За исключением маленьких деталей.
8 января 2022 г., 17:03
Облако дыма, что повисло надо нами, стало причиной, по которой ты не выходишь у меня из головы. Точнее сказать, сама причина — ты, а травка лишь побудитель.
Очередная вечеринка после удачного концерта, на котором девочки пищали от твоего***
Просыпаться без эйфории — не лучшее, что я испытал в этой жизни. А просыпаться под ужасно громкие хлопки дверью — еще дерьмовее. Еле-еле поднимаюсь, чтобы найти бутылку воды и открыть шторы, как резко останавливаюсь. Приходит понимание. Понимание того, что случилось и того, что не забудется. И, конечно, понимания того, что в комнате я один. — Пиздец, — выдыхаю обреченно. Выходить ко всем не хочется, и видеть его странно и невыносимо. Почему? Зачем? И как это вышло? Что за дурь то такая была? Решаю, что сначала схожу в душ, чтобы немного остудить голову и прийти к чему-то. Но нет. Нихуя. Может все образуется? Все же сидеть здесь всегда не получится, а узнать обстановку и что там случилось интересно. Медленно открываю дверь и высовываю голову, чтобы посмотреть, есть ли кто в гостиной. Понимая, что горизонт пуст, с бутылкой недопитой мной воды, двигаюсь дальше. Странно. Следов вечеринки не видно, хотя думалось, что их с Чонгуком никто ждать не будет, и мелких оставят трезвыми, пока хены будут напиваться, так как они уже курнули и уснули. Но все чисто и странно пусто и тихо. В надежде, что хоть что-то проясниться, иду на кухню и натыкаюсь на Сокджина. — Ты тут со вчера что-ли? — смеюсь я, пока не замечаю с каким лицом он сидит и пьет кофе. — Что происходит? — Вечеринки не было, — отвечает он. — Это я понял. А что случилось то? — все также в недоумении смотрю на него. — Если коротко — бомба взорвалась,— надеюсь, что мозг поймет слова Джина, но нет, так что продолжаю смотреть на него. — Ну а если длинно, то Юнги и Намджун вернулись только минут 30 назад, алкоголя нет, вечеринки вчера, естественно, не было тоже. Они оба не разговаривают. А Намджун и того гляди — лопнет, — рассказывает он. — Есть только 2 догадки. Либо они решили вопрос по поводу чувств к друг другу, но пока им надо побыть наедине с собой, либо только сильнее запутались, — вздыхает в конце Джин. — Господи, — протягиваю я и яростно тру лицо. — А кстати, вы что вчера с Гуком устроили? — строго спрашивает хен. — Давай не сейчас, пожалуйста, мне и так херово от того, что я сделал. Не думал, конечно, что мелкий тебе расскажет прям сразу же, но, пожалуйста, без нотаций, — молю его я и продолжаю, — Я не хотел, понимаешь. Это была ошибка. Он мой друг, товарищ. Мы просто были под кайфом. — Тэхен… — зовет он меня. — Да нет же, серьезно. Мне жаль, что я поцеловал его, — продолжаю я, до тех пор, пока Сокджин не прикрикивает: — Тэхен! И когда я оборачиваюсь, понимаю, что хуже ситуации быть не могло. Это как в дешевых фильмах и таких же дешевых книгах, главный герой говорит херню, пока тот, о ком говорят, стоит за спиной. И по классике жанра уходит нахуй с огромной обидой и болью после таких слов. Знал бы только этот главный герой, какая боль эта невыносимая, потому что как говорил Сокджин: «Иногда чувства слишком запутанные, чтобы распутать их за год или два. Кому-то и жизни мало». А Чонгук думал, что прошлой ночью все распутал. От этого и больнее. Я падаю головой на стол, пока Сокджин молча варит мне кофе, и пытаюсь придумать способы искупления или же самоубийства.***
Саундчек перед вторым концертным днем в этом же городе проходит отвратительно. Печальнее обстановки еще не было. Даже когда мы с Сокджином поругались из-за постановки мест во время танца, ругались и плакали, тогда был рай. Если, конечно, сравнивать с сейчас. Юнги не говорит ни с кем. Даже с Хосоком, который может и мертвого заговорить. Юнги непоколебим, а еще выглядит уставшим и одиноким. Намджун и того мрачнее. А если лидеру пизда — то и всей группе тоже. Чонгук почти не появляется. Он как бы здесь, но как бы нет. Споет и уйдет. На машинах мы ехали разных, поговорить не удается. Да и если честно, не хочется. Я не жестокий, нет. Просто сказать не знаю что. Извиниться? Объясниться? Промолчать? Последний вариант пока самый логичный, даже если и принесет кучу боли друг другу. Лучше же разобраться, чем сказать то, что сотворит непоправимое. И нанесет такой же ущерб. Хосок, Чимин и Джин просто не вмешиваются. Наблюдают со стороны. Оно и к лучшему. Надо разобраться, а потом чинить. — Может сегодня вечеринку устроим, раз вчера не вышло? — предлагает Чимин в неловкой тишине. Четыре недоуменных пар глаз направляются на него с небольшим осуждением. — Ладно, ладно. Я просто предложил, — говорит Чимин, поднимая при этом вверх руки, как бы сдаваясь в своей попытке. — А вообще неплохая идея, — подает неожиданно голос Чонгук. — Вчера не вышло — сегодня оторвемся, — и поднимается с места, закрывая за собой дверь. — Кто пойдет за алкоголем? — спрашивает Хосок. — Мы с Юнги, — отвечаю я, так как вижу, что эту же идею хотел предложить Нам. Не время сейчас. — Окей. Закуски остались со вчера, так что считайте, что все готово, — воодушевленно говорит Сокджин, в надежде, что все исправиться. Посмотрим, Сокджин. Посмотрим. После концерта, такого же отвратительного, как и настроение, мы с Юнги едем в магазин, пока парни возвращаются домой. Я и Юнги не особо часто остаемся вместе, но это не мешает нам быть близкими и забирать немного боли друг друга, когда это необходимо. — Поговорим? — предлагаю я, пока мы с тележкой ходим между стеллажей. — О чем? — скучающе спрашивает он. — О тебе и Намджуне, — осторожно отвечаю я. И не зря, что осторожно, потому что тот резко останавливается, впечатывается в меня злым взглядом и испепеляет. — А может о тебе и Чонгуке? — язвит он. — Чего? Ты то откуда узнал? — задыхаясь возмущением выкидываю я. Напомню, что мы все также стоим посреди магазина. — А мне и знать ничего не надо. Я давно заметил. Вы же как Эдврад и Белла, как Тони и Пеппер, как…да как… Клаус и Кэрлайн, — тычет он мне пальцем и всплескивает руками. — Последняя пара так и не была вместе, — отвечаю ему. — Да неважно, — строго говорит он в ответ, — Вы тугодумы. Ну или ты. Потому что Чонгук давно ходит и сопли за тобой подтирает. Он внимателен, заботлив, осторожен к тебе. Как ты не видишь? — Не вижу чего? — не понимаю я. — Как он любит тебя еще со старшей школы. Он в группу то нашу пошел, только потому что ты там появился, — выпаливает он. Иду дальше и ничего не отвечаю. Качу тележку себе и качу. Всем давно известно, что гномы — обманщики. — Тэхен! — орет Юнги, — Да открой же ты свои глаза. Подумай, блять. Пожалуйста. Не порть ничего, как сделал это я. Пусть хоть у вас все получится. — Так значит вы только сильнее запутались, да? — с жалостью и грустью спрашиваю я. — Мы поссорились, когда выбирали алкоголь. Я даже не помню из-за чего. А потом все так резко и быстро случилось, — шепотом говорит он мне. — Вот мы в каком-то отеле, немного пьяные, потому что по пути решили закинуться бутылочкой вина, пока разговаривали, так и не заметили как ушли далеко. Ссора продолжилась. А потом какой-то отель, поцелуи и все прочее. А наутро просыпаемся голые, стесняемся и даже смотреть друг на друга не можем, — вздыхает он. — А потом… Потом я говорю, что это ошибка. И он на меня больше даже не смотрит. — Мы такие идиоты, Юнги. По нам надо писать сборник идиотов. Или фразы идиотов, — грустно смеюсь я. — Я поцеловал Чонгука, когда мы накурились, а на утро сказал, что все ошибка. Мы смотрит друг на друга и начинаем смеяться. Не знаю. От отчаяния, боли и непонимание, наверное. И если Юнги понятно почему так сказал Намджуну (было стыдно и страшно, тем более зная консервативных родителей что одного, что другого…), то я не понимаю, что чувствую к Гуку. — Загляни в себя. Почувствуй, подумай. Вспомни, что ты ощущал вчера, когда целовал его, — советует мне хен. — Он у меня из головы не выходит больше, — говорю ему. — Это ничего. Значит и из сердца не уйдет, — последнее, что говорит он и идет наконец выбирать алкоголь. Может этот разговор не особо много и дал, но зато я теперь знаю, что не один идиот в этой семье. Настало время дать волю Чонгуку в своей голове.***
Приходим в квартиру мы куда более веселые, чем ранее. Достаем все то, что купили. А купили мы много несмотря на то, что нам днем завтра уезжать в другой город. Парни тоже повеселее. Так что наконец-то можем начинать нашу вечеринку. Много алкоголя, музыки и смеха. Игры, от которых просыпается озорство. Неуклюжий Намджун, и внезапно, оказавшийся в его руках Юнги. Видимо, поговорили. Общие воспоминания, что греют душу и сердце своим теплом, заставляя ненадолго забыть о свалившейся ответственности и проблем. То, с чего начинали и то, кем являются теперь. Это их дорога. Их путь. А мой путь ведет меня в комнату, когда полуживой Чимин еле-еле добирается до комнаты Хосока, чтобы обниматься и греться всю ночь. Тактильные мои котики. Так что да. Если Чимин все, то все тогда точно все. Я хоть и не особо много выпил, все равно чувствую головокружение и полет фантазий, но нахожу в себе силы сходить помыться и умыться после долгого и тяжелого дня. Еще предстоит изнурительная попытка заснуть, ведь в голове все время… — Чонгук, — восклицаю то ли выдыхаю я, когда, выходя с ванны застаю его сидящим на полу у двери в моей комнате. — Тэхен, — зовет он меня. Я аккуратно подхожу к нему и присаживаюсь рядом. Протягиваю руку в желании прикоснуться к его волосам, но он резко хватает меня и притягивает ближе: — Поцелуй меня, — звучит с его уст. — Что? — шепчу я. — Поцелуй, пожалуйста, — говорит он еще тише и с мольбой смотрит в мои глаза, — Я пьяный, ты тоже. Это ведь то, что нам надо, — продолжает он. — Ты можешь сказать завтра, что это ошибка. Прошу, Тэ. Он берет меня за шею и притягивает к себе еще ближе. Уже закрывает глаза, желая, но натыкается лишь на пустоту. Когда он с пониманием открывает глаза снова, то я вижу застывшие слезы в его глазах. — Пожалуйста, — еще раз шепчет он. А потом начинает плакать. И это самое болезненное, что я когда-либо испытывал в своей жизни. Не могу смотреть, как ему больно. С надеждой, что он не будет противиться, беру его за руки и помогаю встать, чтобы уложить на кровать. Снимаю с него толстовку, в которой он был весь вечер, попутно вытирая льющиеся слезы, даже не замечая, как с моих начинает течь тоже. Укладываю его и обнимаю, понимая, что заснуть будет легче легкого, ведь завтра я проснусь с тем, кого люблю. Больше выяснять ничего не надо, а уж тем более додумывать. Главное, чтобы и он любил меня в ответ.***
На этот раз утро выдалось таким, каким и должно было быть. Не одиноким, тихим и спокойным. Таким, каким должно было оказаться тогда. Смотря на того, кого я обнимаю, понимаю, что был идиотом. Да, за один день ничего решиться не может. Из дружбы любовь сделать не так просто, как кажется. Однако, Чонгук — моя Вселенная. Это легче легкого. И без него я не смогу. Чувства есть. Желание тоже. Привлекает ли он меня как мужчина? Да, определенно. Думал ли я, что так выйдет? Нет. Где-то я читал, что ученые подтвердили, что за 3 часа жизнь человека может кардинально поменяться, если что-то предпринимать, естественно. Вот и моя поменялась. Его тоже, надеюсь, в лучшую, потому что когда он просыпается, то сначала норовит, конечно, убежать. Затем понимает, что я нихера его не отпущу. И по классике добавляет, что из жалости принимать его любовь не надо. Потом получает легкий подзатыльник и слушает то, что я говорю: — Я знаю, будет непросто. Если честно, понятия не имел о твоих чувствах, о которых кстати намекнул мне Юнги, а не ты, — легонько ударяю его в плечо, пока мы сидим друг напротив друга, а он слушает, — Но я и о своих не имел понятия, пока мы не накурились, и я тебя не поцеловал, что кстати было просто потрясающе. Но я не хочу тратить время как идиот на то, чтобы осознавать, принимать и исследовать в одиночку. Хочу вместе. Не могу тебе обещать, что будет просто. Как и не могу обещать, что все пройдет гладко и быстро. Однако, я люблю тебя. И знаю, что говорил это кучу раз, но не в том смысле, в котором говорю сейчас, — аккуратно беру его руку и переплетаю пальцы, — Давай будем наслаждаться временем и друг другом. Не быстро и не медленно. Как пойдет, хорошо? — Хорошо, — говорит Чонгук и начинает светиться еще ярче, что все же приходиться прищуриться и улыбнуться в ответ. И пусть прошло ни два, ни три года и ни вся жизнь, но мы все равно распутали то, что, к сожалению, путал в одиночку Гук. И будем делать это и дальше, потому что мы — это Вселенная.***
2 недели спустя. — Вот черт, Тэ, — тихо стонет Чонгук, пока я вылизываю его. — Шшш, Гуки, а то нас услышат, — с ухмылкой говорю я, продолжая начатое. Он раздвигает эти шикарные бедра еще посильнее, пока я поправляю подушку и ныряю вниз, чтобы позволить своему мальчику наслаждаться дальше. Аккуратно раздвигаю половинки, чтобы открыть идеально гладкое, припухшее и блестящее отверстие, что так и манит к себе. Дую слегка, чтобы обострить ощущение и провожу языком от дырочки до яиц. Снова и снова, пока Чон задыхается от удовольствия. — Тэ, сильнее, пожалуйста, — умоляет меня Гук. Я присасываюсь к нему и сильнее давлю языком, чем вызываю новую порцию стонов от своего малыша. Понимаю, что все равно нас уже услышали, так что наплевать, поэтому протискиваюсь сквозь сжатые мышцы и оглаживаю языком стеночки, чувствуя, как Чонгук сокращает анус. Снова отстраняюсь, чем получаю неудовлетворительный вскрик и приступаю к своему занятию. В этот раз немного провожу зубами, чуть вздрачивая набухший член и наслаждаюсь тем, как обильно кончает Чонгук, находя при этом смазку и капая себе на пальцы. — Готов, малыш? — спрашиваю его. Он кивает, не способный даже ответить. Еще немного растягиваю его перед тем, как войти, чтобы максимально облегчить наш первый секс. — Такие мы, конечно, не торопиться, — чуть смеюсь я и вхожу наконец в его тесноту. Смесь удовольствия и боли приносит невероятный кайф. Начинаю осторожно двигаться, боюсь навредить Чонгуку, но не видя никакой негативной реакции, немного ускоряюсь, стараясь четко бить по точке удовольствия. И когда стимуляция абсолютно правильная вижу, как Чонгук извивается на кровати, пытаясь что-то схватить. Переплетаю пальцы, немного прикусываю его шею и начинаю биться еще активнее, пока силы не иссякнут. Трахать зайчонка — одно удовольствие, как я раньше этого не понимал. Двигаясь в его дырочке, чувствую жар, что скоплен у меня в животе и готов вырваться, поэтому немного помогаю Гуку рукой, слегка надавливаю на головку, провожу несколько раз вниз-вверх, собираю капельку смазки и пробую на вкус, что доводит его до вершины, и он кончает. Второй раз не так обильно, но также прекрасно. Еще немного двигаясь в нем, кончая следом, осторожно выхожу и вытираю заранее подготовленными салфетками. Затем притягиваю его к себе и утопаю в любви, что предназначена для нас двоих.***
Тишина и спокойствие длятся недолго, пока не раздается очень громкий удар чего-то, затем слышится, как что-то бьется, а далее: — Блять, Намджун, это был подарок маме, — орет Юнги. И хочется сказать, что ор этот был невероятно злой и страшный, а значит Юнги в бешенстве из-за: 1. Намджуна, 2. Намдужна, 3. Какого-то подарка, что разбил все тот же Намджун, ну и тысячи и тысячи причин, в которых Намджун. И миллионы причин для Юнги, в которых исключительно Намджун, чтобы любить его.И да, вечеринка и правда началась по-обычному. За исключением маленьких деталей.
Примечания:
Была бы рада вашим отзывом.
