Месть самой себе

Я не хочу выходить из комнаты.

Ты не понимаешь

      Больше не хочу выходить из комнаты. Прости меня я слишком устала чтобы поднять свое избитое тело с пола и открыть дверь. Я не собираюсь этого делать. Оставь меня в моих четырех стенах. Выйди сам, раз так хочешь этого.       Ты возвышаешься. Так важно сидишь на спинке кресла в углу, будто это целый трон, и смотришь на меня совсем осуждающе, смотришь на то, как я валяюсь в останках прошлой личности. Черно-белый. Единственный в этой комнате кто не окрашен в красный или синий. Единственный в этой комнате, сквозь которого алые лучи солнца проходят насквозь. Просвечивают. Эфирный. Не настоящий. Совершенно нереальный. Поэтому тебе все так легко дается?       Верно-верно, на тебя не действует это красное небо, это кровавые лучи, которые постоянно светят в комнату, окрашивая ее в точно такой же цвет. В этом мире солнце никогда не заходит. Никогда не поднимается. Постоянно светит своим раздражающим светом в окно, наполовину высунув свое яркое тело изо небольших гор. Теперь ты знаешь, как я вижу этот мир. Я люблю закаты, и люблю рассветы. Но это солнце я ненавижу.       Верно-верно. На тебя не действует эта давящая духота, запах крови, гниения и медицинского спирта, который я хлещу без остановки пока ты не видишь. Во мне от алкоголя и антисептика вместе с бинтами и пластырями, салфетками, разброшенными по полу намного больше, чем от человека. Теперь ты знаешь, как я чувствую этот мир. Прямо идеальная больная. Больная на всю голову. Жаль мозги нельзя промыть спиртом. По крайней мере себе точно не могу. Тебе кстати тоже.       Верно-верно. Ты не живешь, и ты не чувствуешь этот неприятный, липкий и вязкий жар, разливающийся по твоей коже, когда ты улыбаешься и врешь людям. Когда ты смотришь в зеркало, и не видишь себя. И врешь, врешь, врешь. Врешь самому себе. Врешь сама себе. Теперь ты знаешь, как я веду себя в этом мире. Поэтому оставь меня одну.       Давай, как делают это все. Выйти из комнаты не так страшно. Покинь этот кровавый свет, покинь эту духоту и избавься от лжи в своем окружении. Оставь меня во тьме. Она умерла, я умерла, и мне больше никто не нужен, ты в том числе. Убирайся из комнаты. Либо оставайся тут со мной и умри также, в этой комнате. Стань трупом как она, разложись на краски и дай мне больше. Больше красного.       Мне не хватило ее крови чтобы раскрасить все листы и обклеить или комнату, а свои руки я вскрыть не могу. Извини, тут выбор только, между нами.       Я закрываю глаза и все чернеет. Я не люблю черный, и люблю его одновременно. Черный и белый. Такие изящные, характеризующие отсутствие каких либо цветов. Каких любо эмоций. Тишь и гладь. Я в восторге. Как бесцветье может принимать сразу два значения. Кто додумался до этого, кто этот самый гений?       Но какими прекрасными черный и белый не были бы – это не мои цвета. Они выглядят как абсолютное зло, выглядят как абсолютное добро. Неприятные. Односторонние. Слишком правильные. Идеальные. Совершенно непохожие на мою палитру из двух цветов. Так я их вижу. Так я вижу тебя. Раскрашенного в них. Гордый и высокомерный, совсем не похожий на меня, да? Мы ведь такие разные. Такие одинаковые.       Ты сидишь там, а я валяюсь на полу. Чистый и правильный, грязная и омерзительная. Вот наши места. Я не вижу тебя, но я слышу шум шуршащей одежды и ткани на кресле, когда легкое тело спускается на пол. Завидую. Опять я завидую другим. Так вот к какому идеалу я должна стремиться, да? - Поднимайся, - звучит громко и ясно, я открываю глаза.       Возвышаешься, верно, все также возвышаешься надо мной. Ты не тянешь свои руки ко мне, и уж точно не пытаешься помочь, скрестив их на груди. Закрываешься. Но если я протяну тебе ладонь ты обязательно поднимешь меня. Я знаю. Я знаю тебя. Мой лучший друг. Мой единственный выдуманный друг. Но твоя помощь это последнее, к чему я когда-либо прибегну, и твое появление в моей голове явно не сулит ничего хорошего. Поэтому я даже не попытаюсь. - Ну же, давай, поднимайся ты наконец, - произносишь недовольно, начинаешь закипать, хоть это и никак не отразится на тебе. Лицо все такое же белое, глаза все такие же черный. Твое лицо никогда не покраснеет от злости, твои глаза никогда не станут синими от печали. Ты никогда не меняешься. Тебе этого не познать. Потому что ты не живешь. - Нет, - тихо произношу я и мотаю головой, сильнее кутаясь в одеяло. –Я не встану. Я не собираюсь выходить из комнаты.       В воздухе виснет тяжелая тишина, ты смотришь на меня в непонимании. В любом случае, что ты ожидал от глупого ребенка? От выброшенной куклы. Я тоже не хочу больше меняться. Это больно. Я не хочу выходить из комнаты. Я не выйду из нее. Я не смогу. Это страшно.       Ты больше не произносишь ни слова, и я вновь закрываю глаза. Оставь меня в покое. Я хочу поспать. Уснуть и не проснуться. Что-то легкое, почти незаметное прикасается к моему плечу, но замечаю я это только тогда, когда ты резко дергаешь меня вверх. Я встаю на избитый ноги, покрытые синяками и ссадинами. Больно. Я теряю равновесие, опираясь на тебя. Хватаюсь за воздух обеими руками, цепляясь мертвой хваткой. Отпусти. - Если ты не хочешь выходить сама, то я тебя выведу, - звучит строго и неприятно. Как командный тон, но ты почти всегда так со мной разговариваешь. Противно. – Мы должный выйти из комнаты. Мы выйдем из нее. «Мы»? Когда это мы стали единым целым а?       Ты вспоминаешь обо мне, только когда тебе что-то нужно. Ведешь себя также как все, поэтому то ты мне и не нужен. Но и я в обычное время не представляю для тебя интерес да? Противный. Мы вместе противные. Стоим друг друга.       Я брыкаюсь, торможу тебя пока мы идем к двери, с легкостью вырываюсь. Все-таки, у кого из нас настоящее тело? Я могу стоять на ногах и сама. Мне больше не нужна опора. Даже если ноги очень болят. Даже если хочется опереться о что-то. Или на кого-то. Но мне это не надо. - Я никуда не пойду. За дверью нет выхода. Из комнаты нет выхода. Я не выйду из комнаты. – противлюсь я, складывая руки на груди, прижимая их к себе, пытаюсь сжаться всем телом. Хочется просто исчезнуть. - Ты не права, мы выйдем из комнаты. Мы сделаем это вместе ладно? – тяжело вздыхаешь ты, потирая переносицу и прикрывая глаза. Ты тоже устал от этой комнаты. Устал от меня. Из этой комнаты и вправду есть выход. И единственный выход это – в окно. - Нет, прекрати, – я буду стоять на своем, ты же знаешь, буду стоять на своем до последнего. Твои слова ничего не значат.       Я отворачиваюсь, кутаясь в одеяло. Закрываю глаза и уши. Не хочу тебя больше видеть, слышать тебя я тоже не хочу. Заткнись, заткнись, заткнись. Веду себя как маленький ребенок, потому что хочу вести себя так. Оставь меня уже. Выйди отсюда один. Дай мне докрасить комнату своей кровью.       Кто-то с силой хватает меня за плечо. Опять. Так нравится нарушать мое личное пространство? Я невольно разворачиваюсь, когда живот пронзает острая боль и я скручиваюсь пополам, харкая на пол кровью. Ударил меня. Все же ударил меня. Со всей силой ударил меня ногой в живот. Как мило. Насилие – высшая форма любви к себе. И не важно кто меня бьет. Ты, она, или я сама.       Я вновь падаю на пол, ударяясь головой об стену, и по всей комнате разносится оглушительный звон, отскакивающий от стен, звенящий в моей голове. Больно. Я не хотела вставать. Но теперь я хочу подняться, чтобы дать тебе сдачи. - Да приди ты уже в себя! Хватит быть слабой! Давай, поднимайся, давай!       Это слова звучат как ебучая провокация, на которую я без сомнений введусь, резко поднимаясь с пола. В глазах темнеет. Но мне и не нужен свет, чтобы ударить тебя. Я знаю где ты. В комнате мало места. Мои руки хватают тебя за воротник, мы вместе падаем на пол. Ты даже не пытаешься меня остановить.       Я ударяю тебя по лицу. По твоему белому невозмутимому лицу, и оно как будто не меняется. Даже когда я бью тебя в нос ты не отворачиваешься, из него не течет кровь. Я вырываю твои волосы, вырываю их целыми клоками, но по комнате почему-то разлетаются только мои. И кровь на полу тоже только моя. Я бешусь. Бешусь. Бешусь. Бью руками об воздух. Бью руками пол. Все болит. Как ты посмел ударить меня! Как ты посмел сказать, что я такая же! Как, как, как. Я ненавижу тебя, ты обязательно поплатишься за это! Я отомщу тебе. Отомщу тебе за все.       Вся комната окрашивается в красный. Но не из-за тусклого света солнца. Вот он. Мой любимый прекрасный цвет. Вся комната наконец становится красной. То, что я так сильно люблю. Ты называешь это манией. Я называю это «красный – лучший цвет» Он так много значит для меня. Красный значит злость, значит ярость, Значит боль, значит недовольство, значит вожделение, значит мания, значит ненависть, значит похоть. С ним можно испытать так много эмоций. Красный значим для меня. Он намного более значим чем синий. Синий значит только одно. Синий значит грусть. И я улыбаюсь, улыбаюсь возвышаясь над тобой, и мое лицо красное. Но с моих щек не текут слезы. Мое лицо красное не потому, что я плачу. И не потому, что оно в крови. Как замечательно. Это театр одного актера. И, к сожалению, я в нем не главный герой.       Даже в своей голове я не главная. Как омерзительно. Даже для самой себя я не на первом месте. Как прискорбно. Но не в коем случае не грустно. И я возвышаюсь над тобой, наконец-то возвышаюсь над тобой, над твоим белым чистым лицом вся испачканная в красном. Я хочу испортить его, хочу исцарапать его и хочу осквернить. Тоже хочу сделать его красным.       Ты уже все продумал, и все решил. У меня с самого начала не было и шанса противостоять твоей белизне. Даже в своем самом прекрасном цвете, даже с физическим телом. Я слабее. Я закрываю лицо руками. И громко-громко смеюсь. Смеюсь искренне. Собственный смех отражается звоном в ушах и эхом по комнате. - Ты выйдешь из комнаты, - произносишь так спокойно, так тихо, чтобы могли слышать мы одни, не спихиваешь меня с себя. Даже сейчас, продолжаешь возвышаться. Это совершенно нечестно. - Я знаю. Я выйду из комнаты. – Так же спокойно произношу я, и комната окрашивается в белый. Белый слишком заразителен. Белый, воистину жестокий цвет.

***

      Тяжко. Как тяжко. Когда мы стоим у двери я не чувствую сумку в своих рука, и полностью набитый портфель, чувствую лишь кофту на плечах. Это все понесешь ты. Избавь меня хотя бы от физического груза. И тез того мне плохо. Рука медленно ложиться на ручку, я с силой сжимаю ее. Вот она тяжесть. Вот она тьма. Противоположность белому, легкому. Черный. Другая сторона твоей монеты.       Мне дурно. Слезы стекают с лица и комната вновь окрашивается в синий, а я даже не могу открыть окно, чтобы избавиться от этой духоты в голове. Я не могу возвращаться назад. Вперед и только вперед. - Давай, ты выйдешь первая, а я последую за тобой, - слегка треплешь меня по плечам и подталкиваешь ближе. Верно. Сначала выходит оригинал, и только потом за мной последует черно-белая копия.       Я вздыхаю. Последний тяжелый вдох мутного, теплого душного воздуха с привкусом крови, гниющего позади трупа, со всеми моими эмоциями, пережитыми здесь и запахом спирта. Все это я должна оставить здесь. В своих четырех стенах. Я дергаю за ручку. Дверь открывается. Я не знаю, почувствую ли я себя легче, когда выйду из комнаты.