Что-то, что не прощают

Комкая руки и прижимаясь спиной к гладкому дереву, мальчишка сидит, глотая слёзы и едва слышно дыша. Он внимательно слушает, впитывает каждый шорох обострившимся до предела слухом, изредка шмыгая носом. Ему откровенно страшно, но он старается не терять себя: есть твёрдое осознание того, что его сердцебиение, его слишком громкое дыхание и редкое сопение тоже может быть услышано. Он и сам знает: его убежище бесконечно ненадёжно, что даже дети прячутся лучше, чем он, но вылезать из-под массивного стола опаснее, чем оставаться на месте. Благо, скрипа половиц и тихих шагов всё ещё не слышно. Но как далеко ему удалось убежать?.. Мальчишка кусает губу и мгновенно ощущает на языке соль крови, но боли не чувствует, ибо в этот миг накрывает новая волна животного ужаса. Он слышит, как открывается дверь отцовского кабинета. — Малыш, — слышит он мягкий голос, — Где ты, малыш? Покукуй, кукушка. Судорогой сводит горло, ком мешает дышать, слёзы крупными горошинами катятся по щекам. Мальчишка почти не дышит. Пальцами сминает белую ткань хлопковой рубашки, поджимает пальцы босых ног, облизывает слишком быстро сохнущие губы. Он знает этого странного человека, называющего его малышом, долгое время. Он работал на родителей, был верным псом до мозга костей. Отец называл его «руководителем охраны», а все в особняке смотрели на него с уважением, но несколько сторонились. Мальчик никогда не боялся его: мужчина всегда был добр и ласков с ним, удивительно точно умел понимать, что и когда нужно маленькому сыну его нанимателей. — Фредди, — произносит мужской голос где-то за спиной мальчишки, — Я знаю, ты тут. Выходи, я не причиню тебе вреда, малыш. «Лжец», — думает мальчишка, ещё сильнее комкая ткань в пальцах. Ещё бы, никакого вреда. *** — Мам? Пап? Вы звали?.. Мальчишка остановился у дверного проёма, придерживаясь рукой за косяк и вглядываясь прищуренными глазами в полутьму родительской спальни. Ответа не было, но менее чем две минуты назад Фред слышал их голоса: они кричали что-то и, кажется, звали его. — Мам?.. Пап?.. — повторно позвал мальчик, говоря уже куда тише, — Вы тут? Во тьме что-то зашевелилось, зашуршало, а в следующий миг вспыхнули в темноте два отливающих рыжим огнём глаза. Знакомые, дружелюбные. Фредди сразу успокоился: это был всего лишь Нанс, глава охраны и, Фред не побоялся бы этого слова, лучший его друг. — Нанс, что ты тут делаешь? — спросил Фрэдди, вглядываясь в полуискуственные глаза, — Это спальня мамы с папой. — Я знаю, — мягкий голос с лёгкой хрипотцой обволакивал барабанные перепонки Фреда, — Иди спать, Фредди. Тебе уже пора спать. — Но мама с папой звали меня, — возразил мальчишка, — Почему они не отвечают? Они не тут? — Они тут, Фредди, — отозвался Нанс, — Но они спят. И ты тоже иди: давно пора. Спать было и вправду давно пора: два часа ночи, и сам Фред не спал только потому, что зачитался, а на это, как считал он сам, каждый шестнадцатилетний человек имел полное право. Как и на то, чтоб прийти на зов родителей ночью к ним в спальню. — Они звали меня, — убеждённо повторил Фредди, — И вообще, что ты тут делаешь? — Слежу, чтоб всё было хорошо, — глаза в полной темноте скатились чуть в бок: Нанс наклонил голову, рассматривая мальчишеский силуэт. Тревога кольнула его сердце: что-то во взгляде Нанса было нарочито-лживым, абсолютно иррациональным, и только это дало мальчишке уверенности дотянуться до выключателя и щёлкнуть им. Во тьме щелчок прозвучал оглушительным выстрелом, а свет в первые секунды обжёг глаза, но Фредди быстро привык и тут же пожелал, чтоб мир опять канул во тьму. На кровати, на свежих простынях, лежали мама с папой. Лежали страшно, неподвижно и неестественно, спечатанные сургучовой кровью. Кровь была и на кровати, и на полу, и подкрадывалась жуткой лужей к ногам Фреда. Он в ужасе поднял глаза на Нанса, шевельнул губами, распахнул глаза ещё шире, хрипло просипел: — Помоги!.. Нанс не двинулся, сверля мальчишку бликующими окулярами. — Они мертвы, мальчик, — констатировал он. Фредди отступил на шаг, сморгнул подступающие слёзы, попытался отогнать неминуемую истерику. — Кто… Нанс, кто?.. Он не ответил, и Фредди тут же заметил его руки: окровавленные, наверное, по локоть, обе, а та, что механическая, ещё не успела вернуться к виду нормальных пальцев и напоминала хэллоуинскую перчатку, полностью состоящую из пугающих лезвий. — Ты… Почему? Нанс, зачем- Киборг сделал шаг вперёд, перебивая, говоря ласково и спокойно, смотря на мальчика с робкой надеждой:  — Фредди, всё хорошо, не бойся, я ничего не сделаю тебе, обещаю. Фреду хватило этого. Развернувшись, он рванул по полутёмным коридорам прочь, туда, где можно будет хоть ненадолго спрятаться от Нанса. — Стой же, Фредди! — раздалось ему вслед, — Тебе не сбежать, но я сыграю с тобой, если хочешь! Играть Фредди не хотел. *** — Тебе не сбежать, я же говорил, — раздалось над самым его ухом, так, будто Нанс, сидя по ту сторону деревянной стенки стола, присел на корточки и шептал, прижимаясь щекой к оной, — Я знаю, Фредди, ты тут. Фред сжался в крохотный комочек оголённых нервов, вздрагивая даже от шелеста нансового дыхания, а Нанс будто бы наслаждался происходящим, выжидал того момента, когда мальчишка сам придёт к нему в руки. Но надоело ему быстро и он, встав, обошёл стол и присел уже по другую его сторону, так, чтоб видеть зажмурившегося Фредди. Мальчишка всем существом ощущал взгляд Нанса, знал, что он рядом, но всё равно боялся открыть глаза. Вскоре он почувствовал осторожное прикосновение тёплых пальцев к своему плечу и вот тогда-то распахнул испуганные глаза. — Фредди, — мягко проговорил, почти прошептал Нанс, — Не бойся, малыш. Кибернетические пальцы были тёплыми и очень-очень похожими на настоящие, но Фредди ещё слишком хорошо помнил, как эти же пальцы, покрытые сейчас тонкой кровяной коркой, сверкали смертельными гранями.  — Вылезай, — попросил мальчишку Нанс, слегка притягивая его за плечо к себе. Фредди на коленях вылез из-под стола, затем выпрямился и упёр слезящийся взгляд в пол. Рыжие глаза прожигали его насквозь пристальным взглядом, а ненастоящие пальцы на плече сжимали его несколько сильнее, чем следовало. — Зачем?.. — тихо спросил Фредди, внезапно для себя подняв глаза на Нанса. — Затем, что я не мог получить то, что хочу, — ответил Нанс, хищно скалясь. Вся нежность и ласка из его взгляда исчезли, уступив место чему-то тёмному и полубезумному, пожирающему изнутри не только киборга, но и мальчишку — через взгляд. — А… чего ты хочешь? — Фредди не мог не уточнить, внезапно для себя обнаружив, что ему хоть и страшно, но и несколько приятно вглядываться в то безумие рыжих глаз. — Тебя, — выдохнул Нанс, смыкая клешню второй ладони на другом плече Фреда и притягивая его к себе так, что его губы практически касались мальчишечьих, — Только тебя, Фредди. — Нет! Фредди рванулся из стальных объятий, ударил кулаком о грудь киборга, лягнул его ногой в колено, но Нанс остался неподвижен. Вскоре Нансу надоело смотреть на то, как мальчишка заведомо бесполезно пытается вырваться. Цепким и безжалостным поцелуем он впился в мягкие губы, прорвался горячим языком в желанный рот, заскользил им по мальчишечьему нёбу, едва сдерживая стоны от такого долгожданного наслаждения. Фред не разделял радости Нанса: поцелуй заставил его обомлеть, забыть про сопротивление и окончательно добить и без того расшатавшуюся, как старый молочный зуб, психику. Захотелось кричать, так громко, чтоб услышали с соседних дворов, чтоб пришли и спасли из лап кибернетического монстра. Но кричать не позволяли губы всё того же монстра, а его язык так мастерски орудовал во рту Фредди, что тот не сумел выговорить ни слова. Нанс же тем временем, не отрываясь от ошалелого мальчишки, рассёк трансформировавшемся когтем дорогую рубашку, отбросил ненужные тряпки в сторону и, захлёбываясь в небывалом восторге, провёл человеческими пальцами по гладкой коже, по острым лопаткам, по выступающим позвонкам, заскользил вниз, туда, где под домашними штанами скрывалась упругая Фреддина задница. Фред забился мелкой дрожью в объятьях Нанса, а киборг почувствовал, как быстро наливается в его собственных штанах член, как изнывает от желания втиснуться в невинное и никем не опробованное тело. Фредди, почувствовав прикосновение, забрыкался с новыми силами и даже кое-как разорвал глубокий поцелуй. Нанс без труда удержал его, затем грубо стиснул его плечи и тряхнул, прорычав: — Не дёргайся, мальчик. Фредди вздрогнул, на секунду потонув в собственной панике, а потом, внезапно вспыхнув безумной злостью, вцепился зубами в человеческую руку киборга и стиснул зубы так сильно, как только смог. Нанс зашипел, и в этот же момент Фред почувствовал сталь ненастоящих пальцев Нанса у своей шеи. — Я обещал, что не причиню тебе вреда, — проговорил он неожиданно мягко, — Не заставляй меня, Фредди. Разожми зубки и успокойся. Тебе не будет больно, поверь мне. Фред не верил, но холодная смерть у горла диктовала свои условия, и он разжал зубы, чувствуя, как мелкая дрожь, бившая его до этого, становится сильнее. Нанс, тоже ощутив это, неожиданно для самого себя прижал уже откровенно трясущегося мальчишку к себе, обнял, касаясь обеими руками выступающих лопаток, потом зарылся пальцами в копну непослушных волос, чуть надавил, вынуждая Фредди уткнуться в пахнущее железом плечо. Они простояли так пару минут: Нанс ждал, пока мальчик успокоится. Когда тело в объятьях киборга перестало дрожать, он отстранил Фредди от себя, заглянул ему в глаза и невольно облизнул внезапно пересохшие губы. — Всё? — спросил он, не рассчитывая на ответ, — Успокоился? Фредди шмыгнул носом и слабо кивнул, потупив взгляд, а Нанс, почувствовав это абсолютную покорность, неожиданно для себя возбудился ещё больше и, недолго думая, вновь притянул к себе мальчишку. Пальцами зарывшись ему в волосы, он слегка оттянул голову в сторону, обнажая для себя нежную шею. От горячих сухих губ и резко контрастирующего с ними влажного языка на коже Фредди вздрогнул, вытянулся по струнке, напрягся больше прежнего, но вскоре невольно для себя расслабился: чужие губы ласкали его, не желая зла, а мальчишка и так слишком сильно устал, чтоб поддерживать должную настороженность. Ноги Фреда подогнулись, он было почувствовал, что падает, но сильные руки Нанса подхватили его под ягодицы и бережно усадили на стол. Сам Нанс, раздвинув всё ещё обтянутые лишней тканью острые коленки Фредди, встал между ними, с почти животным наслаждением вжимаясь стояком в живот мальчишки. — Расслабься, — прошептал Нанс, чувствуя, как глаза застилает марево желания, — Чёрт, как же… Он шумно задышал, дрожащими от нетерпения пальцами рассёк без особого труда и штаны, и нижнее бельё Фредди, не отрывая взгляда от его лица, боясь даже моргать. Потом Нанс опустил глаза и увидел: мальчик совсем не возбуждён. Нанс и не ожидал этого, но что-то внутри него обиделось и со всей силы возжелало, чтоб Фредди тоже ощутил эту похоть, сжирающую изнутри, чтоб захлебнулся в стонах и мольбах о продолжении, которое, (о, Нанс не сомневался!) последует. Нисколько не задумываясь, он опустился на колени, сжал бёдра Фреда, затем на пробу провёл языком по всей длине мягкого члена. Вкуса он не ощутил: то ли его и вправду не было, то ли вкусовые сенсоры подлагивали. Ещё раз взглянув на мальчишку и уловив в его взгляде нотки непонимания, он довольно ухмыльнулся и вобрал член уже полностью. Сосать Нанс умел, и делал это очень хорошо и, ко всему прочему, с ярким наслаждением. Он насаживался горлом, выписывал мокрые круги по головке, выпускал с пошлым чмоканьем изо рта, дабы пройтись проворным языком по всей длине. Фредди оставался безучастным только первые полминуты, а затем возбуждение пришло, простреливая искрами удовольствия внизу живота. Кусая губы, мальчишка вскоре уже и сам бесконтрольно толкался в умелую глотку, лихорадочно сжимал пальцами волосы убийцы-любовника, тяжело и хрипло дышал. Нанс же, заметив, что юный малец вот-вот кончит, выпустил его член изо рта, облизал губы и посмотрел снизу вверх на раскрасневшегося, плывшего от удовольствия Фредди. Такой он, раскалённый, расслабленный, беззащитный и изнывающий от возбуждения, был самым прекрасным существом на всей планете. Нанс, не отпуская его бёдер, поднялся, впился в приоткрытые губы яростным коротким поцелуем, отстранился и, сверкнув рыжиной глаз, проговорил несколько хрипло: — Я хочу слышать твои стоны, мальчик. Его рука сама коснулась напряжённого члена Фредди, большой палец легонько погладил сочащуюся влагой головку, и мальчишка, запрокинув голову, громко и как-то жалобно застонал, подаваясь бёдрами навстречу ласкающей его руке. Нанс снова не дал ему кончить, и, лихорадочно шепча: «погоди, погоди», приспустил собственные штаны, уже давно промокшие в паху от стремительно выступающей естественной смазки. Ладонями разведя Фреддины ножки ещё шире и приставив пальцы к плотно сжавшейся дырочке, Нанс внезапно сообразил, что у него нет ни грамма смазки. Помня об обещании не причинять боли, он торопливо поднёс пальцы к губам мальчишки, коснулся подушечками пальцев и приказал, почти прося: — Оближи, Фредди, давай, скорее… Фредди повиновался, открыл рот, вобрал пальцы в себя, неумело скользнул по ним мокрым языком, смачивая слюной. Представив, что мальчишка сейчас вот так облизывает вовсе не пальцы а Нансов твёрдый член, киборг не сумел сдержать тихого, вырвавшегося сквози сжатые зубы стона и вытянул пальцы из тёплого убежища, чувствуя, что не выдержит больше ни мига сладкой пытки. Слюны было достаточно, чтоб безболезненно и довольно легко ввести два пальца. Насадив мальчика на них, Нанс замер, давая Фредди время привыкнуть, но тот, не поняв этого, подался назад, стремясь избежать дискомфорта. Тогда, окончательно сорвавшись, киборг пошевелил пальцами внутри, добавил к ним третий и, не обращая внимания на болезненные вскрики мальчишки, принялся трахать его этими пальцами, тяжело дыша и смотря только во влажные от слёз глаза Фредди. А потом глупый мальчишка застонал совсем по-иному: сладко и явно не от боли, а когда Нанс провёл по тому же месту ещё раз, но уже с нажимом, и вовсе дёрнулся, пытаясь насадиться глубже. Тогда, вытащив пальцы из плохо растянутой задницы парнишки, Нанс одним мощным толчком вошёл в него сам и тут же принялся вбиваться, хрипло и часто дыша, лаская дрожащими пальцами стоящий ещё твёрже прежнего Фреддин член, без разбора целуя и кусая мальчишечьи плечи и грудь. Стоны Фредди почти сразу же из болезненных вновь переросли в протяжные, звонкие и возбуждённые, сам он стал подмахивать ничуть не хуже шлюхи, уже и сам стремясь к болезненно-острому удовольствию, чувствуя, что вот-вот достигнет пика желанного оргазма. Мальчишка спустил первым, выстрелив белёсой влагой себе на живот, заляпав при этом живот Нанса, киборг кончил парой секунд позже, замерев глубоко внутри и с каким-то садистским наслаждением чувствуя, как вырывающаяся сперма заполняет Фредди изнутри. Он вышел из своего мальчика только через пару минут, когда член почти полностью опал. Оглядев с явным удовольствием растраханную дырочку юного любовника, Нанс переключил внимание на него самого и заметил, что мальчик плачет: беззвучно и как-то странно. Не от боли, не от страха, просто от чего-то такого, чего Нанс понять не мог. Не зная, что ещё делать, он подхватил Фредди на руки, прижал к себе и, держа его так, как держат родители маленьких детей, сорвал с окна тяжёлую бархатную штору. Завернув в неё Фреда, он сел на пол, прислонил мальчишку к себе и стал молча гладить его по волосам. Убаюканный усталостью, механическими движениями Нанса и откатом адреналина, Фредди вскоре задремал, а Нанс остался сидеть, поглаживая его и с жалостью понимая, что через пару часов мальчика уже надо будет будить: предрассветный поезд пропускать никак нельзя, иначе сбежать навечно вместе с его юным Фредди уже никогда не выйдет.