повесился в мае

В темноте чернею облачным комком, неторопливо мелькая среди ветхой мебели. Скольжу по коврам, с воздухом проникая в лёгкие — на твоём нёбе остаётся привкус пятилепестковой сирени, сладковатого синего неба и солнца. Что-то призрачное, неизвестное тянется к тебе, стаскивая ворох одеял. Зовёт. Неслышно, но отчётливо ясно, как шуршат свежие зелёные листики на кустах, и разносится нежное «Беги отсюда». Бросай пыльный монитор, жужжащий, словно разъярённый пчелиный рой, бросай панельный муравейник и нажитый с годами хлам, беги со всех ног, поднимая дорожную пыль босыми пятками. Чтобы в конце пути тебя встретила искристая, покрытая рябью водная гладь, мохнатая трава и каменистый пляж, о котором знают только мелкие рыбёшки, воробьи и мы. В жару повиснут на небе вихрастые облака — и ты прыгнешь в воду. Нарвёшь цветов с яблони. Улыбнёшься, пусть слегка недоверчиво, потому что ещё слишком рано печалиться, и даже смерть где-то далеко-далеко, за голубеющим горизонтом. Не стоит прозябать в этой каморке на последнем этаже. Из твоего окна видны только асфальт и трубы ближайшего завода. Ты разучился видеть шире, глубже — даже мечты твои, почти наивные, вытеснила нужда. Уже давно не май. Не тот май. Голубое небо кажется ненастоящим, зловещим, словно подделка древней картины, у которой давно стёрто всё, что только можно, только ценнее неё нет ничего в душе, давно потерявшей свет и мягкий запах весенних трав. Но я ведь обещал, что приду — обещал, что не оставлю тебя гнить среди всех тех, которым ты безразличен. Чтобы ты не думал больше, что со смертью закончится всё, и никто даже не вспомнит о том, как ты проживал свои пыльные дни здесь, теряя с каждым счёт. Прислушивайся к ним чаще — это ловушка; забывая о том, когда последний раз наблюдал солнце, ты становишься узником злого цикла этих мест. Почувствуй это. То, что уже давно захоронено в памяти. Вдохни полной грудью свежий аромат речки, треска сверчков по вечерам и лилового неба на закате, и пойми, что каждая прибрежная песчинка оставила на тебе больший след, чем всё, к чему ты привык. Всё, к чему стремился. Это всё пыль. ХЛАМ. Такой же пустой и бессмысленный, как ты без крупицы счастья в душе. А какое счастье возможно без ощущения свободы, непричастности к во всему мирскому? Если захочешь — будем жить в лесу. Мелькать среди когтистых сосновых лап, водиться с лесными зверями, а питаться ягодами и кореньями. Год за годом. И пусть нас не будет ни в каких списках, статистиках, документах — даже паспорта мы выбросим и утопим в болоте, отдав на растерзание лягушкам, водомеркам и пиявкам. Только умоляю, не оставайся здесь. Тебя не спасёт из этой дыры даже семья. И друзей у тебя никогда не было — никого БЛИЖЕ МЕНЯ. Наверное, всё дело в местах и в окружении, потому что ты никогда не был таким до ужаса приземлённым и мелочным. А я хочу считать с тобой бабочек, лёжа на мокрой траве; щурится от утренних лучей, гнаться за табунами мальков в мутном омуте реки и распугивать птиц своим странным пением. Но ты видишь, что стало со мной теперь. Я не хотел принимать такую форму. Мне очень тоскливо и тошно проживать день один за другим, словно сон — ведь этого я боялся всегда больше всего. Я застрял, кажется мне, и почему-то думается, что выхода отсюда больше нет. Без тебя очень страшно и хочется умереть. Хотя куда, казалось бы, проваливаться дальше? В какую бездну? Неужели в бездну городской жизни, бесконечных фабрик, фонарей и ядовитого запаха в переулках? Думал, что сохраню себя навеки. Не дам никому проникнуть в нашу жизнь и смогу запечатлеть себя счастливым и ярким, словно на портрете какого-то неизвестного художника. И ты прыгнешь в петлю за мной, оставаясь солнечным и тёплым, пахнущим цветами, которые увидел когда-то на далёкой опушке. Только это я сумел сохранить частичку себя и стать духом прошлых майских дней. А для тебя, боюсь, смерти не существует, и в конце пути — только забвение и пустота.