Асексуал

— Сильнее! — сдерживаемый стон и несдержанные, требовательные движения бедрами. Подхлестнуть к большему. Чтоб Джейс не расслаблялся. Виктор был уверен, что он асексуал. Ну, пока не встретил Джейса. Началось с банального, когда Виктор, решив заглянуть в мастерскую Джейса, случайно увидел того по пояс раздетым и с молотом в руке. На веселое «О, привет! Тебе что-то налить?» Виктор сначала мотнул головой, потом закивал, впопыхах смешав в одно слово воду и бренди («вбренди»), потом снова мотнул головой, краснея и желая как можно скорее провалиться под землю. Потом он неоднократно себя убеждал, что Джейс… ну, Джейс это Джейс, немудрено, что он привлекает внимание. Это вкупе с его идеями и теориями, разумеется, — в первую очередь с идеями и теориями! Сперва интеллект, а потом тембр, глаза, мускулы… — Я все же буду нежен, — грубые укусы сменяются едва ощутимыми прикосновениями, которые перерастают в волны плавности и тягучести. С легкими, порой все же резковатыми нажимами. Чтоб Виктор не возмущался. Короче, Джейс свалился на него, как снег на голову. И черт бы его побрал! Виктор не мог есть. Не мог спать. Не мог читать, даже сконцентрироваться на работе не мог. Все формулы и расчёты путались в голове, а стоило ему хотя бы заслышать голос Талиса — напрочь из нее вылетали. Он не мог понять, что с ним происходит. До этого он никогда ничего подобного не ощущал, разве что подростком ему как-то показалось, что он «запал» — ведь так говорят, да? Ну нравилась одна девчонка своими космологическими теориями, ну собрала свои книги и уехала из города, ну радостно перед этим его обняла, прощебетав «всегда мечтала о брате!», ну оставила его горевать. Вместо того, чтоб заливать душу дешёвым и сомнительным зауновским пойлом в такой же сомнительной компании, последующие недели он проторчал за сборкой гелиотопомодели. Но сексуальное влечение? Такого он не чувствовал и в помине. Хватка в волосах. Шумное смешивающееся дыхание. Сильная рука на шее сжимает ее крепко. Большой палец лишь слегка придавливает бьющуюся жилку, не перекрывая доступ кислорода, а внизу все так и бушует, ноет-тянет сладко. Виктор сам горит от желания. И когда Джейс, зная момент, отпускает его шею, он со стоном выгибается дугой, познавая все новые грани ощущений. Фактически его не интересовал никто и ничто, помимо, собственно, науки. На Скай не то, что не стояло, сама мысль об этом словно ее оскверняла: он уважал ее за ум, но не более. От внеземной (по словам «знатоков») красоты женщин внутри ничего не екало и «не хотело»; от обаяния не менее симпатичных мужчин, иногда пытавшихся с ним заигрывать на всяких раутах или симпозиумах, было… никак. Холодно. Скучно. Пусто. Короче, никак. А теперь почему-то внезапно все изменилось. Тогда, с той девчонкой, было разве что лёгкое щекотливое чувство в груди. И научно-вдохновенный интерес. Сейчас же сердце замирало в волнительном трепете. Это называется влюблённость? Симпатия? Влечение? Черт подери, да как это назвать?! Виктор был далёк от понимания всей этой амурной «психологической чепухи». Тогда, выходит, химические процессы? Вот это он понимал больше. Джейс вжимает его в скомканные простыни, приковывает руки к изголовью узкой односпальной койки, словно заставляет сдаться, делает его беззащитным. А затем с успокаивающим мурлыканьем спускается вниз, и Виктору кажется, что он буквально взрывается, разлетается на части, на тысячи крохотных частиц неги. Он и не подумал бы, что такое вообще возможно — голова Джейса меж его ног, но реакция тела вместе с разливающимся теплом в груди говорит о том, что все как раз-таки реально и происходит наяву. Когда Джейс показывался на горизонте, первое, что хотелось Виктору, это скрыться с его глаз. Чтоб он не заметил его и прошёл мимо. Но потом вспоминал, что фактически он сам «завербовал» Талиса в ряды напарника-ученого, а потому делать вид, что все по-старому и держать маску «друга обыкновенного», когда хотелось невзначай хотя бы его коснуться, было трудновато. Каждый раз, натыкаясь на взгляд Джейса, он по-волевому заставлял себя не отводить глаза. Все в порядке, все, как и прежде. Все нормально. Хорошая мина при плохой игре. Но так ли уж она была хороша, раз Виктору чудилось, что его давно уже раскусили все, кому не лень. Руки тянут ремни наручников, но те сидят крепко. Вокруг священная тишина ночи. И ее прорезает стон — его, и шумное дыхание — уже Джейса. Тишина, скорее уже вязкая, темнота, плотно скрывающая, и жаркое упоение. Раз за разом взахлеб. Когда губы ловят губы и нежные слова. Виктор щурится и жмурится, и снова подставляет шею острым зубам. Вот жил он себе спокойной, нормальной жизнью, все было хорошо. Но нет, надо было Джейсу появиться и спутать в его голове буквально все. Так вовремя. Когда на носу горят сроки очередного проекта. В общем, раз с «химпроцессами» он понял, то до сих пор не понимал почему, и когда, и зачем вообще ему вот это вот все. И за что. Особенно, если это отвлекает его от науки и заставляет мысли течь совсем в другом направлении. Раз за разом вспоминать тот момент в мастерской, полуголого Джейса, его блестящую от пота шею и грудь, его крепкие мышцы, когда собственные ниже пояса внезапно быстро приходили в готовность. И тем не менее… И тем не менее. Виктору это не нравилось и нравилось одновременно. Он чувствовал необычный прилив… радости? Каждый раз сердце колотилось так, что та деваха со своими «френдзонными братьями» и космотеориями катилась прочь. Короче, скакало это чертово сердце таким галопом, что помимо своего кашля Виктор опасался, что заработал новую болячку. А все Джейс. Сам Талис вел себя тоже довольно интригующе. И так от природы человек-праздник, в отличии от спокойного и замкнутого Виктора, он со всеми юморил одинаково много, но уж слишком зачастил шутить именно в присутствии Виктора (по наблюдениям самого Виктора). При этом он упорно игнорировал Мэл, хотя та уже в открытую стреляла в него глазками, пока сам Джейс стрелял сигареты у других коллег. И неизменно после курева еще пару минут «проветривался», чтоб сигаретный запах Виктора не раздражал. Кроме того, Талис вдруг вечно стал оказываться рядом, если Виктору нужна была какая-то помощь: подать, поднять, передвинуть. Да и вообще приносил еду и упрашивал (в понимании Виктора — заставлял) делать перерыв и поесть с ним «за компанию» (ха-ха, хорошая попытка). Задерживался вечером после их работы еще час-два обсудить все нюансы проекта, ну и просто потрещать о том да сем. Трепаться он любил, а Виктор, не особо жалующий праздную болтовню, вдруг понимал, что отказать не может. И вот это вот все… А это вот что, собственно? Обычная вежливость? Дружеская забота? Поддержка ученым ученого, чтоб один не откинулся раньше презентации проекта? Чем больше Виктор об этом думал, чем чаще задавал себе такие а-ля философские (для него, скорее, риторические) вопросы, тем спутаннее становились его мысли, а пульс снова рвался в погоню. Даже сейчас, когда он делал вид, что изучает очередной фолиант, он буквально спиной ощущал взгляд Джейса. Сердце забилось быстрее. Он слегка повернул голову, украдкой посмотрел за плечо — Джейс что-то читал, неосознанно грызя карандаш. Виктор обратно уткнулся в книгу, облегчённо выдохнул. «Ну вот какого черта ты имеешь надо мной такую власть?» — Сопротивление бесполезно. — Что? — Виктор вздрогнул и машинально замер. Пульс вновь разорвало. — Говорю, показатель сопротивления здесь не особо нужен. Послышался шелест страниц, звук отодвигаемого стула, шаги. — Сила трения там компенсирует все. Шаги. Ближе. В горле пересохло. — Ты уверен? — удалось тихо выдавить. Однако Виктор взял себя в руки, и повернулся нарочито спокойно, наблюдая, как Джейс закатывает рукава. Голые сильные руки завладели взглядом Виктора, но это была ерунда в сравнении с тем, когда после долгого чтения Талис решил потянуться: рубашка слегка приподнялась, оголяя рельефные мышцы торса. — Ну, мы можем обсудить это после перекуса, как считаешь? Перекус. Опять двадцать пять. И все же улыбка Джейса обезоруживала, а вместе с тем и взгляд, которым он медленно оглядел коллегу с ног до головы. Оглядел — слово неподходящее, его, скорее, бесцеремонно взглядом облапали, так показалось Виктору, притом взглядом хищно-довольным. Возмутительно, а ведь приятно. — Я за едой, тебе как обычно? — Я не хо… — Как обычно, понял. Жди, скоро буду, — Талис вальяжно закинул жилетку на плечо. Когда за ним закрылась дверь, Виктор тут же выдохнул, и уставился на свои, уже тесные, штаны. Потом перекусили. Ну как-то так вышло, что не только едой. Ну как-то так вышло, что Виктор упустил момент, когда под теплый смешок «а ты мне на десерт» он почувствовал теплые губы не только на своих губах, но и везде, где можно. И где нельзя, как он поначалу думал, тоже. Потом еще и еще. А после каждому касанию, даже мельчайшему, он отдавался по полной. Да что уж там, от одного звука голоса Джейса, особенно когда тот становился интимно-хрипловатым, Виктора пробирало до дрожи теплой волной нового предвкушения. И эдакой жадной томленой принадлежности. Когда зарывался пальцами в темные жесткие волосы, когда раз за разом открывал свое тело и познавал собственные предпочтения (Джейс в этом хороший и помощник, и учитель), Виктору казалось, словно только сейчас он вошел в подростковый возраст. Возможно, так и было: теперь он с лихвой компенсировал себе все годы амурного «отшельничества». И кто ж знал, что участь эта настигнет его так внезапно и ненавязчиво одновременно. Виктор уже точно знал: его убежденность в собственной асексуальности разбилась в пух и прах, как недавняя презентация профессора Стейтэма (с самого начала та была провальной, как и попытки псевдо-профессора в науку). Кроме того, Виктор даже почти признал все эти «психологические штучки-термины», и как тут не признать (и не оттаять), когда Талис шепчет их ему без устали, а в моменты единений и подавно. Асексуал, ну да. Виктор был уверен, что он асексуал. Ну, пока не встретил Джейса.