Ночные звонки с последствиями

Всё закрутилось слишком быстро - каких-то пару минут назад Никита тащил пьяного друга по бесконечным лестницам жилого дома, а сейчас, оживившись, словно и не пил вовсе, этот друг орудует языком в его рту и хозяйничает руками под его свитером. Когда телефон Никиты разбудил его звонком в половину второго ночи, а на режущем глаза ярком экране высветилось лицо Юры с фотографии контакта, не было сомнений, что по темени зимних улиц ему придётся волочить пьяное тело с очередной бурной вечеринки. Никита упорно игнорировал звонки, пытаясь не заснуть на ровном месте, и поднял трубку только, когда уже застегнул молнию куртки и звенел ключами. - Никита! – звонко отразилось в динамике, Никита поморщился. Голос был прилично заглушен музыкой, и телефон пришлось отодвинуть от уха, чтобы не раздражать ещё сонную голову. - И тебе привет. Я скоро приеду, не буянь там. В ответ – слюнявое фырканье, и насмешливо Юра продолжает: - Ты что, моя мама? Я уже взрослый. В телефоне оглушительно начали распевать какую-то песню, и Никита решил не утруждаться лишними расспросами – вряд ли его будет слышно, да и самому не хотелось орать на всю улицу. - Взрослый он, я посмотрю, как ты по-взрослому будешь до дома идти, - он хмыкнул, пряча нос в шарф, - если за порог выйдешь целым. - Едь давай. Я дальше пить. – Ответил без лукавства Юра, в конце потерявший пару букв. Никита уже мог сказать, что вечер удался на славу. - Еду. Так помнит это Никита. В свою очередь, Юра помнит, как близкие друзья выносили из комнат коробки алкоголя, как входная дверь каждые десять минут впускала смеющиеся кучки людей, помнит, что в скором времени будет валяться на диване с отдышкой от танцев. Было весело, громко, музыка сливалась во что-то взрывное, как и алкоголь. Не успеет он оставить одной капли, в стакан льётся что-то другое, темнее, покрепче, и отдаёт так, что голова моментально тяжелеет. Сколько времени он так провёл - не знает, но когда дневной свет улицы сменился на фонарный, Юра выбрался в тихий, относительно, туалет, вытащил телефон и, промахиваясь пальцами, набрал номер Никиты. Следующее более-менее чёткое воспоминание - Юру хватают за рукав, да так крепко, что без напряжения тащат из постоянно прижимающейся толпы в маленькую узкую прихожую, пустую от людей, заваленную разной обувью. Юра поднимает глаза и видит друга - с красными щеками, носом, укутанного, с сонным и уставшим лицом. Они молчат, Юра - потому что пытается устоять на подкашивающихся ногах, когда его не держит десяток других таких же шатающихся тел на танцполе; Никита - потому что интересно понаблюдать. Он только держит руки в карманах наготове, не то вдруг гуляка навернётся. - Мы едем домой? - икает Юра, и опирается на стену. Голова откидывается назад, и от ужасного жёлтого света обычной лампы, вкупе со сменой пространственной ориентации, появляется слабая тошнота. Глаза режет, чётко Юра видит только силуэт перед ним, но попытка сосредоточиться заканчивается неудачей, и он шумно выдыхает. - Ты же взрослый, - Никита дразнит, а с лица не сходит крошечная ухмылка, - сам поедешь. Ключи от машины дать? - Они у меня... – выпрямляясь, Юра суёт руку то в один карман, то в другой, но они оба пустые. Он старался держать лицо таким серьёзным, как мог, но когда карманы были обшарены уже в третий раз, перед глазами возникли руки Никиты - раздражённые, ближе к тыльной стороне даже слегка синеватые от жующего холода улицы, они держали ключи с маленькой подвеской и телефон, с тонкой-тонкой трещиной у камеры. - Ты выронил, взрослый. Одевайся. Юра с лёгким кивком принял телефон, но оставил ключи, и сел на стульчик, чтобы обуться. И хорошо, что ответственный Никита всё это время краем глаза следил за согнутой спиной, за путающимися в шнурках руками - и потому успел схватить расслабленное предплечье, прежде чем Юра кувыркнулся вперёд, не справившись с задачей усидеть на месте. - Расшибись ещё, - поругал Никита, укрепляя хват. Только Никита собирался пожаловаться, что его настигает мигрень от отвратительно громкого шума и мигания изнутри квартиры, как Юра подскочил и, словно трезвый, твёрдо пошёл вперёд. Никита смотрел, как тот мучается с молнией на куртке, после открывает дверь и оборачивается. - Пошли, - машет рукой, и, как по сценарию, спотыкается о порог, - хочу спать. Без возражений, Никита запирает дверь, снова плотнее кутается в одежду, и по пятам следует за виляющим другом. Было холодно, дым валил из носа даже в подъезде, но внутри Никиты, напротив, бушевало пламя: это так странно и непонятно, почему обыденная вещь - забрать датого друга с вечеринки, дарила ему ощущение тонкой, как нить, интимности, словно никто более не мог этого делать. Словно только он мог держать Юру за его мускулистые руки, пока тот на каждом шагу поскальзывался на льду, только он мог открывать ему двери и усаживать в машину, и только он мог вести за Юру его машину - столько всего, и только он. В животе сладко тянуло всякий раз, когда Юра опирался на него всем телом, когда дыхание, тёплое, от алкоголя отдающее чем-то терпким, обдавало лицо, а заплетающийся язык-змея пытался произнести три слога его имени - что-то было в этом "Никита", сказанном с томным придыханием, такое манящее и пошлое. В салоне чуть теплее, но стёкла по краям обвиты морозными узорами, поэтому первым делом Никита заводит двигатель, чтобы прогреть машину. Юра развалился на втором переднем сидении - было бы лучше положить его на задние, но ехать недалеко, а ещё будить потом, Никита посчитал это лишней морокой. Он и так в свой законный выходной ни свет ни заря бродит по городу, чтобы не дать Юре замёрзнуть на какой-то лавочке, ведь "Я могу сам доехать. Нельзя водить пьяным? Могу дойти". Не может. - Никит. - М? - он отвечает, вытирая перчаткой зеркало заднего вида, пытаясь игнорировать позывы повернуться на впившиеся в его лицо глаза. - Ты злишься? - Юра спрашивает почти виновато. - Нет. С чего бы? Юра откидывается на сидении, опасно для своего состояния вертя головой, но глаза всё так же проходятся по каждому изгибу лица напротив. - Ты злой, я же вижу. - Я не злюсь. - Никита вздыхает, проводит рукой по волосам. - Всё нормально. Юра молчит. Но странно молчит - в воздухе как будто висит продолжение, новый вопрос, но рты закрыты, только гудит двигатель. Двигаясь, как велит сердце, не слушая затуманенный разум, Юра выпрямляется в кресле, шумя тканью, и протягивает руку, зарывается в тёмные волосы Никиты. Слегка мокрые от снега, под который они попали, пряди цепляются за сухие ладони, путаются без особого трёпа. Не сказать, что Никита не в настроении - он чётко ощущает щекотку внизу живота, и угловатые, толстые пальцы Юры в его волосах ситуацию не улучшали. Глаза сами закрылись в наслаждении от нежных движений. В какой-то момент одно точечное касание у самого уха вызвало в теле Никиты неслабое вздрагивание. Рука в волосах остановилась. Машине греться ещё долго, а голова потихоньку переставала гудеть, так что Никита решил попросить продолжения - поднял глаза, продолжая наслаждаться весом чужой руки в волосах, и увидел румяное лицо Юры. Румяное и от холода, и от алкоголя, оно ровное, без единого элемента напряжения, только слегка поджаты потрескавшиеся губы. Невольно Никита задержался на них взглядом, отвлечённый появившимся напротив тяжёлым, дымящим дыханьем. Но в глазах Юры - раскрепощённость, подпитываемая крепким градусом, страсть, что не скрыть за линзами, не скрыть за расширенными зрачками. Он смотрит зверино, как лев - на антилопу, как волк - на оленя. Хищник, заставший жертву в самое удобное время, подстерёгший её в самом расслабленном состоянии, введший её в это состояние самостоятельно. Юра не двинул даже зрачками ни на миллиметр, пробираясь внутрь головы Никиты, выискивая там желание. В морозной прежде машине становилось жарко, ладони Никиты с каждой секундой были влажнее - он хотел сделать всё, что угодно, лишь бы отпрянуть от этих пожирающих глаз, но мог только бегать из одного бездонного озера в другое, задерживая дыхание, сглатывая всю слюну, что накопилась. Игра началась, и, честно, Никита не хотел выходить победителем. Внезапно мягкая и нежная всего минуту назад рука в волосах Никиты сжалась в плотный кулак. Раздалось резкое шипение, которое, всё же, и не намекало на боль - только чарующее, сбивающее с ног ощущение подчинения. Кожа головы еле-еле натягивалась, и это чувство того, что одно движение, сделанное не по правилам, не так, как нужно, может привести к укрощающему натяжению длинных прядей, кружило голову. Едва ли не скрипящий от сжатия кулак потянул Никиту вниз, закусившего губу, чтобы не издавать пока что лишних звуков, и всё равно, даже та пара сантиметров, на которую его голова была ниже Юриной, кричала о том, кто здесь главный. Голос Юры, как лёд, треснул от долгого молчания, и с хрипотцой в горле он сказал: - Ты знаешь, что делать. Никита сглотнул ту каплю слюны, что оставалась, не смея двигаться, выжидая дальнейших действий блондина. И следующим твёрдым движением рычага руки его лицо оказалось аккурат над складчатой тканью джинсов у выразительного бугра. Прикованный прикрытыми глазами наверху, Никита не стал дразниться и медлить, сейчас это ни к чему. Для удобства, Юра одним лёгким движением расстегнул надутую куртку, расправив её в стороны. Молния куртки приятно прошлась зубчиками по шее, задевая ключицы, когда голову Никиты снова притянули к месту возбуждения. В глазах мелькал замочек ширинки, за который быстро схватилась и потянула рука Никиты. Он лежал между двумя сидениями, не вписываясь только ногами, постоянно ими мельтеша, - следовало делать это аккуратнее, потому что за простой сменой положения для комфорта не скрыть беспокойные трения бёдер в поисках своего удовольствия. А Юра заметил – одна рука осталась в волосах, почти незаметно стягивая сильнее, а вторая со звонким шлепком легла на мягкое бедро, придавливая, пресекая любую попытку неповиновения. Пресекая успешно, вытягивая из-за плотно сжатых губ рваный выдох, без всяких возражений, с искрой кроткого подчинения, так, как нравилось Юре. Приподнявшись, Юра упростил стаскивание своих джинсов, и в процессе быстро расстегнул ширинку - еле холодный воздух обдал бугор в тёмных боксёрах, отчего с губ сорвался выдох. Никита в последний раз перед тем, как приступить к делу, поднял глаза - жадно и дико, словно прибивая к земле, его держал на коротком поводке взгляд Юры. Блик от уличных фонарей в его очках закрывал верхнюю часть линз, одну сильнее, другую слабее, и этот абсолютно киношный эффект, вкупе с небольшим пунктиком Никиты на очки рушили все стены адекватности. - Чего смотришь? - Юра ухмыльнулся, и заботливо заправил парню внизу выпавшие пряди волос, оставляя свою руку на затылке. - Давай уже. Никита фыркнул, и тёплый воздух упал на приоткрытую нежную кожу лобка Юры, заставив его замолчать, съесть почти вырвавшиеся шуточки и поддразнивания. Лицо стало серьёзнее, и похоть, что прежде томилась только в тёмных глазах, засела на сомкнутых губах, нахмуренных бровях и раздуваемых от нетерпения ноздрях. Передняя часть боксёров была темнее от выступившего предэякулята, и Никита почти невесомо провёл по небольшому пятну - за пальцем потянулась тонкая нить жидкости. Ту каплю, что осталась на самом кончике, он слизал широким движением языка, напоказ, специально, чтобы дыхание над его головой запнулось и стало тяжелее. Найдя, наконец, удобное положение на локтях, Никита схватил двумя руками резинку нижнего белья Юры и лёгким натяжением попросил того приподнять задницу, чтобы избавиться от последнего препятствия на пути к желанному члену. Пальцы обвили толстое основание, и Никита облизнулся от исходящего жара. Пара экспериментальных накачиваний, и он припал губами к горячей головке. На кончик языка вытекло ещё немного жидкости, и терпкий вкус заполнил рот несколькими мелкими глотками. Никита застонал, пустив в горле вибрацию, чем заставил Юру с глухим стуком откинуть голову в удовольствии. Такая реакция повела Никиту – одну руку он оставил на члене, а вторая, двигаясь сквозь короткие лобковые волосы, иногда нажимая на мягкий живот, проползла под толстовку и остановилась на напряжённом прессе Юры. Кончиками пальцев, для пущей игры ощущений – проводя ногтями, рука очерчивала каждый кубик. Задыхаясь, Юра следил за еле вздымающейся тканью, пока не примял мешающую более интересному виду складку - в его пристальном внимании теперь вверх-вниз двигалась голова Никиты. От широких движений, давления языка на чувствительную верхнюю часть члена, у Юры непроизвольно подпрыгивали ноги. В свою очередь, не отставая, Никита выравнивал своё дыхание и опускался всё ниже и ниже с каждым выдохом. Юра покрывался мурашками каждый раз, когда верхняя часть его члена оставалась погребённой в горячем рту Никиты, а нижнюю обдавало холодным воздухом. Контраст сводил с ума, и контролировать свои звуки становилось всё сложнее и сложнее. - Твою мать, - он прошипел и плотно сомкнул глаза, когда по прежде незатрагиваемой уздечке сильно прошёлся чужой язык. Внезапно салон залился светом фар заехавшей на стоянку машины, но мысль остановиться даже не проскочила. Всё, на чём Юра мог сосредоточиться сейчас – плотный капкан, тиски, обжигающие его член. Как часто это бывает, Юра взял всё в свои руки – крепче закрепившись на затылке, он опустил голову Никиты, насаживая, заставляя того уткнуться носом в кожу лобка и сдавленно прохрипеть. От неожиданности в уголках глаз Никиты проступили слёзы, но Юра не давал двинуться, вцепился и держит, сам скрутился в ком напряжённых нервов. Постепенно расслабляя горло, привыкая к давлению на него, Никита активнее заработал языком – то размашисто облизывал со всех сторон, везде, где мой дотянуться, то водил одним только кончиком, добавляя ко всему этому частое всасывание щек, сводившее блондина с ума. Внезапно, пресс под рукой Никиты начал судорожно сокращаться, и смятые всхлипы наверху стали отдалённо напоминать три слога его имени. - Я скоро... Можно? - на выдохе спрашивает Юра, лицо которого – мешанина дикого удовольствия и нетерпения. Только Никита собирался хотя бы кивнуть, как руки в волосах снова заставили его встретиться носом с лобком. В горло ударялись струи горячей спермы, свободно стекавшие дальше, пока Юра, ворча, в послеоргазменном разгаре продолжал еле-еле двигаться внутрь и наружу. Он почти завыл, когда Никита проводил языком по самому кончику, вылизывая всё, что не уместилось в горле и попало в рот. Как послушный мальчик, Никита сглотнул все до последней капли, и Юра, наконец, выпутал руки из его темных прядей – теперь кожу головы приятно тянуло, а вот спина мгновенно заныла, стоило Никите выпрямиться и откинуться всем телом на сидение. В зеркале заднего вида его поприветствовал растрёпанный, красный, абсолютно использованный парень, а это был только минет. Рукавом он высушил узкие полоски слез на переносице, и одним движением вытер рот – челюсть слегка ныла, но немного слабых надавливаний на суставы решили проблему. Периферийное зрение ловило вздымающуюся частым дыханием грудь Юры, его отброшенную на запотевшее окно голову... и вовсю работающую на уже полустоячем члене рука. - Член спрятать не хочешь? – интересуется Никита, и получает ответ, которого не ожидал: - А ты не хочешь попробовать в машине? Юра поворачивается, встречает непонимающий взгляд Никиты, что, однако, не помешало ему навалиться на озадаченного парня, продолжая откровенно наяривать. - Давай, – он лезет целоваться, - ты же не кончил… - Я не буду трахаться в машине, – шёпотом сказал Никита, упёршись руками в грудь Юры, хотя сам боролся с неутолимым теплом внизу живота и грозящим порвать ширинку стояком. По правде, его никогда не интересовала идея заняться сексом в публичном месте, где любой затесавшийся бедолага мог выглядеть их действо. Но сейчас, заглядывая в глубокие похотливые глаза Юры, он заглядывает и внутрь своих самых потаённых фантазий. - Юр... – сказать не дали губы, что припали к шее, лаская нежную кожу. Двигаясь от чётко выраженного кадыка, Юра оставляет лёгкий след слюны, и движется выше, вытаскивая из Никиты выдохи. Заведённый, Юра двигался настойчивее, приподняв себя на одной руке, зависая над тонущим в ласках парне. Давление губ усилилось, когда он приблизился к особой точке на теле Никиты – месту за ухом. Стоило проехаться по нему носом, задев кончики волос, и Никита не смог не дёрнуться. Все его сомнения испарились, когда большая рука Юры накрыла его стояк, без промедлений сжимая. Юра растирал ткань брюк, надавливая, когда Никита пытался что-то сказать. И когда мочка уха оказалась в чужих зубах, а молния ширинки быстро расстегнута, Никита не стал противиться. Победа за ним, решил Юра, и наконец-то втянул Никиту в нормальный поцелуй – стучась в ряды зубов языком, просовывая его глубже, он двигался в чужом рту, как хозяин, вылизывая самого себя с нёба и щёк. От такого Никита быстро растаял, на что и был расчёт, и одно только желание поселилось в его возбуждённом разуме - почувствовать этот член, что сейчас оставляет пятна на его свитере, глубоко внутри себя. Кажется, что места в машине катастрофически не хватает, и Никита смелеет в своих действиях, потеряв ту сдерживающую долю стыда и осознанности – руль впивается в спину, когда он перелезает на расставленные колени блондина. Тот заботливо помогает расстегнуть и стянуть куртку, после чего закидывает её на задние сидения, и, возвращаясь к нуждающемуся парню, залезает юркими пальцами под свитер – Никита дрожит от того, как грубые ладони проезжаются по его пояснице, быстро добираются до стоящих сосков, надавливая и растирая. Он извивается и сипит, блуждая в поисках опоры руками по плечам и затылку блондина, но своё место одна из них нашла на снова крепком, как камень, члене Юры. Губы слились в поцелуе, уже напоминавшем не сражение за главенство, а скорее попытку поделиться растущей страстью. - У тебя есть презерватив? – Никита отвлёкся, прошептал в самые губы, не оставляя в покое член в своей руке – он то и дело проходит по головке, не обделяя вниманием и уздечку, наслаждается пробегающей по бёдрам, на которых сидит, дрожью. - Да, здесь, – одной рукой Юра обхватил парня, нажимая на чуть выступающие ребра, а другой рылся в бардачке. Пока он путался во всяком мелком хламе, Никита обратил внимание на нетронутую шею, в которую уткнулся, и перешёл в наступление. Чего Юра не ожидал, так это крепкого хвата зубов в разных её местах, и такого сводящего с ума ощущения натягивающейся кожи. За укусом следовал тёплый язык, пробегающий по красному отпечатку, и несколько сильных движений по члену. - Ты всегда берёшь с собой презервативы на вечеринки? Юра хмыкнул, вытянув серебристого цвета упаковку, и вернулся в прежнее положение на сидении. Его нос столкнулся с носом прильнувшего Никиты, на чьём румяном лице играла наигранно обидчивая ухмылка. Юра не мог не улыбнуться, только искренне, без сексуальных намёков и шуточек, как улыбнулся бы в любой другой момент. Он оставил в уголках губ Никиты несколько маленьких поцелуев, и сказал: - Неправда. Я люблю только тебя, и только с тобой занимаюсь сексом, – контраст признания вызвал у Никиты робкий смешок, – и всё. - Романтик какой. - Не спорю, - Юра движется к уху, и шепчет, – ты штаны только сними. Романтику снова подвинула страсть. Они вдвоём пытались стянуть нарочно узкую ткань с ног Никиты, стучась о стекла и потолок машины. Только надоедливая одежда была брошена на задние сидения, сеанс мокрых поцелуев продолжился с новой энергией, а рука Юры снова сжала закрытый теперь только боксёрами член своего парня. Он подумал, что, возможно, уже трезв, но глядя на прикрытые глаза Никиты, ощущая кожей лица его горячее дыхание, дрожа от того, как их члены проезжаются один по другому, алкогольное опьянение сменяется немного другим его типом. - Я надену, – Никита берёт презерватив из чужой руки, которая после с заглушённым нижним бельём шлепком оказывается на его правой ягодице. Не жалея, Юра мнёт и сжимает её, смакуя упругость в своей ладони, предвкушая, как чуть позже эта задница будет биться о его ноги в бешеном темпе. Никита разрывает фольгу и раскатывает смазанный латекс по члену Юры, наспех вытирая неприятное покрывавшее его масло – свитер-то отстирается, а жидкость эта, скорее всего, не единственная, что останется на нём сегодня. - Скажи ещё, что смазку взял, – посмеивался Никита, пока заведённая за его спину рука не открыла бардачок снова, вытащив полупустой флакончик без этикетки. На лице – яркое удивление. - Серьёзно? - Как видишь. Пришло время опять взять всё в свои руки - подумал Юра, щёлкая крышкой. За разливающейся по его пальцам - и мимо них тоже - прозрачной тянущейся жидкостью внимательно следила пара глаз. Никита не ждёт приказов, сам стягивает боксёры, оставляя висеть их на одной ноге, после одной ладонью обхватывает их члены, и противный лубрикант с презерватива смешивается с его предэякулятом, облегчая трение. Стёкла машины снова начали запотевать. - Давай уже, – сбивчиво шепчет Никита, и фраза Юре кажется знакомой. Он, не спеша, смакуя тёплую кожу в своей сухой ладони, раздвигает ягодицы парня и проводит по расслабленному отверстию самым кончиком пальца, после аккуратно проталкивает внутрь. Его сводит с ума задушенный всхлип у уха, нетерпеливые толчки с целью почувствовать палец глубже. Редко когда увидишь Никиту таким нуждающимся, и он решает воспользоваться этим на полную. Юра суёт внутрь по третью фалангу, и сразу же ловит своим ртом вырвавшийся стон Никиты, буквально кожей ощущая его сжатые глаза и нахмуренные брови. Внутри него так горячо, что будь Юра адекватнее, забеспокоился, что тот подхватил простуду или чего хуже, а не просто отчаянно желает насадиться на его член. Любые волнительные мысли теряются, когда с кратким выдохом, спрятавшись в шею, Никита шепчет "ещё", и дрожит, дрожит в его руках. Желание – закон, и Юра перевыполняет просьбу, просовывая рядом с указательным и средний палец, почти наполовину их длины. Он мог поклясться, что слышал хруст спины Никиты - так он выгнулся на его коленях, сам насаживаясь сильнее. - Хочу тебя, – сопит Никита, хватаясь за крепкие плечи с надеждой оставить на них следы даже сквозь плотную ткань. - Потерпи, – и ответом разочарованное нуждающееся скуление. Будь на то воля Юры, он бы перебирал Никиту пальцами бесконечность времени – вытягивая полностью и возвращая их на место, или лучше – проталкивая глубже, выискивая ту золотую точку, от которой внутренности Никиты мощно перетрясёт; наслаждаясь, как в особо острые моменты его пальцы оказываются словно в тисках, сжатые мышцами и перекрещенными ногами. Даже мысли об этом сделали его твёрже, несмотря на сидящего перед ним почти голого Никиту – следует обратить внимание на него, и отложить долго тянущиеся игры до следующего раза. - Приподнимись, – Юру самого удивило то, как он сказал это слово – почти звериная хрипотца, с каплей приказного тона, заставившего Никиту прекратить любые движения, остановить поиски собственного удовольствия в бесполезной дрочке и приподняться на дрожащих ногах. Юра вытянул пальцы с громким хлюпающим звуком, не пропустив мимо ушей разочарованный всхлип, и приставил ноющую от желания пролиться головку члена к жадному отверстию. Никита опёрся одной рукой на напряжённую ногу под ним, и начал медленно опускаться. Его словно обжигает – мучающее чувство пустоты в животе, наконец, отступало. Он запрокинул голову, закусывая нижнюю губу, чтобы раньше времени не повышать голоса, и полностью отключился, опускаясь ниже, пока снова твёрдо не почувствовал колени под собой. Они сидели в тишине, только изредка прерываемой ноющими вздохами. Юра не мог сосредоточиться ни на чём другом, кроме восхитительного сжатия на его члене – казалось, Никита был создан для него, идеально обволакивая, сжимаясь точно тогда, когда задумается Юре. Неземным казалась и проявляемая его парнем нежность – он и обычно имеет привычку постоянно касаться, до чего дотянется, но сейчас его голова на плече и обёрнутые туго вокруг шеи руки тешат Юрины задатки защитника. Добавляет определённого шарма и мелкая, пронизывающая всё тело Никиты дрожь - она ощущается на боках, стиснутых его ногами, на торсе, на котором он удобно расположился. Никита положил лоб на родное плечо, лаская ключицы, что точно под его носом, постепенно успокаивающимся тёплым дыханием. Такая нежность резко контрастировала с их взаимным желанием трахнуть друг друга в небытие, на общественной парковке, в середине зимы, не обращая на эти мелкие помехи никакого внимания. - Не больно? – Юра мягко мотает плечом, чтобы поднять голову парня, но тот только отрицательно мычит. Его дрожь не унимается, и только Юра хотел предложить снова надеть куртку, как Никита вырвал у него раскатистый стон, неожиданно выровнявшись и сильно сжимаясь. Может, мерещится, но заметный бугор снизу Никитиного живота так и манит прикоснуться - Юра протягивает руку и надавливает, чтобы убедиться, что это не разгул воображения, а действительно его член внутри, и Никита хватается за его плечи, сильно сжимая и, даже не пытаясь сдерживаться, высоко стонет. - Ого, - Юра продолжает давить, и его глаза разбегаются – он не может остановиться смотреть то на слезливые глаза, открытый рот с мокрыми от облизывания губами, или то, как его член просматривается сквозь живот Никиты, когда он начинает двигаться. Всё так и приковывает внимание, и он решает разобрать Никиту по очереди, начиная со своей самой выигрышной стратегии в такой ситуации - Юра капканом держит бока парня и с мощным толчком своих бёдер опускает его тело вниз, безжалостно засаживая глубже, так, что самого ведёт от интенсивности. Даже когда Никита пытается выхватить себе каплю контроля над движениями, Юра ускоряется, не давая передышки, или наоборот – слегка замедляется, пуская в ход мощность и силу толчков. Жалко, что Юра не снял джинсы – его здорово заводят шлепки кожи о кожу, так он мог бы разогнаться ещё сильней и оставить Никиту с покрасневшим ляшками после. Попытки удержаться на руках, прикованных к чужим коленям за спиной, провалены, и Никите не остаётся ничего, кроме как ухватиться за его плечи, и принимать всё, что Юра даёт. Машина раскачивается, как корабль в шторме, но возможность быть увиденными их давно перестала волновать. Юра крепко опирается на ступни, и теперь всё его тело постоянными движениями таранит полностью растаявшего Никиту. Он успевает только почувствовать кончик члена где-то в животе, как он исчезает, и сразу же это ощущение повторяется, сливаясь в ошеломляющий поток. Юра, точно зверь, в перерывах между активным пожиранием бледной шеи своего парня, между попытками оставить как можно больше красных отметин засосов и отпечатков зубов, рычит и стонет. Его пальцы в боках грозятся пробить кожу, потому что силу он прилагает по-настоящему сумасшедшую. Никита захлёбывается, когда резкий удар по его простате синхронизируется с его собственным тяжёлым скачком бедёр, и ощущение подступающего оргазма вгоняет его в слёзы. Он не понял, хорошо было или плохо то, что Юра заметил рваные движения и мокрые вздохи, и схватил его ноющий от желания выплеснуться член. Ещё один громкий бесстыдный стон покидает рот, и Юра несколькими движениями, всего парочкой сильных надавливаний и проехавшимся по головке пальцем довёл Никиту до края – в глазах потемнело. Сперма сильными струями покидала его тело, оставаясь мелкими каплями на его свитере, впитываясь в толстовку Юры – он теперь двигался медленно и размеренно, чтобы не вгонять в слишком сильную чувствительность. Юра несколько раз мощно застонал, и снова резко припал к шее Никиты, сильно закусывая небольшой участок кожи, и сжал израсходованный член, заставив его вздрогнуть и тщетно попытаться ослабить давление на чувствительную плоть другой рукой. Он чувствовал, как глубоко внутри разливалась тёплая жидкость, скапливаясь в презервативе. Чувствовал, как крепко его шея зажата Юриной челюстью, и как его коробит с головы до ног от мощности финала. Теперь в машине была слышна серия стихающих стонов от последних толчков на одних только инстинктах. Никто из них не ожидал, что необдуманный, непланируемый секс в машине приведёт к таким ошеломляющим оргазмам. Юра отпустил страдающую кожу Никиты, который снова примостился головой на его плече. Шея – настоящее поле боя, с растущим у кадыка красным засосом, с розоватыми отметинами повсюду, и точкой – крепким укусом, который ещё блестел от слюны. Юра ухмыльнулся своей работе, и, поправив очки, крепче обнял парня, закрепив руки за его спиной. В машине было тепло, и ничто их не торопило, кроме, разве что, зелёных часов на панели, показывающих полчетвёртого утра. - Не засыпай только, - Юра зачёсывает выпавшие, чуть мокрые пряди за красные уши парня, - а то ты любитель. – Никита раздражённо воротит плечами, чем вызывает лёгкий смешок в висок. Ещё немного они нежатся на руках друг друга, и Никита всё же находит силы в своих ватных ногах, чтобы подняться. По их телам проскакивает последняя искра дрожи: у Юры – от сверхчувствительности и резкого контраста температуры воздуха на его члене, у Никиты – от вернувшегося внутрь чувства пустоты. Аккуратно Юра снимает презерватив, закручивает его в какой-то пакет и бросает в бардачок, откуда достаёт начатую упаковку сухих салфеток и протягивает их Никите – он, с благодарным кивком, молча, принимает, пока не совсем соображающий, чтобы говорить. Снова вернулась тянущаяся боль в спине, а с ней - раздражение в горле, что заставляют немного поёжиться. Никита быстро вытирает жидкости с ног, морщась от холодящего воздуха, и одевается, пока Юра ещё даже не засунул член в боксёры. Он выглядит так, будто впал в невиданного прежде масштаба раздумья, а не без задней мысли пять минут назад трахнул его в машине. - Оденься, – Никита заводит двигатель, рукавами вытирает запотевшие стёкла, и разглядывает улицу на наличие людей. Юра словно проснулся - быстро заправился, сложил всё грязные салфетки в ещё один мятый пакет и закрыл бардачок. Как заботливый парень, он обернулся на задние сидения и взял куртку Никиты, которую помог надеть. В салоне снова тишина, с фоновым сопровождением рычания двигателя. - Ты должен мне массаж. - Никита говорит, всматриваясь в зеркало заднего вида, и выезжает с парковочного места на абсолютно пустую дорогу. - Спина болит. - Договорились, - Юра отвечает на выдохе и откидывается на сидение, закрывая глаза. Правда, перед тем, как провалиться в сон, он волочит рукой по бедру Никиты, задерживаясь и остановившись ближе к колену. Так и заснул. Почти четыре утра, когда они, наконец, направлялись домой. Ни единой машины на дорогах, редкие сонные пешеходы, и в мыслях Никиты только тёплая постель и то, как сильно он всё-таки любит Юру, и готов на сомнительные затеи ради его последующего за этим радостного лица, улыбки, россыпей комплиментов. Он смотрит на расслабленное лицо и снимает с Юры очки, оставляя на его щеке нежный поцелуй.