Я всегда здесь

      Чимин знал, что этот день рано или поздно наступит. Он понял, что всё идёт к этому, когда в газетах, и в ежедневных выпусках новостей он то и дело натыкался на знакомое до боли лицо. Все имена, что мелькали там до этого, были записаны в маленький блокнотик, принадлежащий ему. Всех этих людей он видел сквозь оптический прицел перед тем, как всадить пулю в сердце. Он не испытывал сожаления, ему не снились кошмары, а совесть спокойно дремала, убаюканная количеством нулей на банковском счету. Но даже она испуганно пискнула, когда в очередном конверте Чимин нашёл фотографию красивого мужчины, подписанную на обороте печатными буквами. «Мин Юнги»

***

      Сигаретный дым нещадно режет глотку, собирается горькой оскоминой на языке. Так и должно быть, наверное, когда это уже пятая подряд сигарета. Юнги тяжело выдыхает, тушит окурок в бледно-жёлтом блюдце, и тянется за шестой. Пустая пачка отлетает в угол, где уже собралась небольшая кучка мусора. Мужчина поднимается с дивана, слегка пошатываясь, и лениво волочит ноги в коридор, на ходу натягивая тяжёлое драповое пальто.       Не успев выйти из маленького магазинчика, Юнги сдирает обёртку с пачки красного Marlboro, цепляет губами сигарету и щёлкает зажигалкой. Горький привкус снова обволакивает язык, принося лёгкое, обманчивое облегчение. Телефон в кармане вибрирует. Юнги даже не смотрит на номер, нажимает на зелёный значок и выдавливает из себя тихое «Алло».       — Я убью тебя в четверг… — голос уверенный, нежный, до одури знакомый.       — Хорошо, я как раз свободен в четверг. — Юнги затягивается и шумно выдыхает, смотря прямо перед собой.        — Странный ты какой-то… Будто войну прошёл…       Юнги молчит несколько секунд, зажмуривается крепко, пытается отпечатать в памяти этот голос, записать, как на плёнку старого магнитофона.        — Почти…        — А знаешь… В четверг мне неудобно. Можно я перезвоню? — голос становится чуть тише.        — Давай… Я всегда здесь… — Юнги кидает окурок под ноги, придавливая его носком тяжёлого ботинка.        — Я знаю…

***

      Чимин мягко потянулся, и встал с дивана, откидывая телефон в сторону. Этот короткий разговор не вызвал бурю эмоций, но что-то едкое всколыхнулось под рёбрами. Это всё тот же Юнги, которого он вычеркнул из жизни 4 года назад. Чимин мог поспорить, что во время разговора тот курил пресловутый красный Marlboro, даже почувствовал этот крепкий запах табака. Будто сейчас Юнги у него на кухне, курит в форточку, кутаясь в его толстовку. Ждёт его пробуждения, уже приготовил омлет на завтрак. Но на деле форточка на кухне закрыта, пахнет там… ничем на самом деле. Чимин тянется к дверце холодильника, задерживая взгляд на маленькой фотографии, прицепленной магнитиком к металлу. Трое парней улыбаются, обнимая друг друга за плечи. Им 18, впереди вся жизнь, которую они планировали прожить, не расставаясь. Но в реальности всё оказалось не так радужно. Через 2 года Хосок оказывается в тюрьме, благодаря какому-то сфабрикованному делу. Настолько мутному, что Чимин поначалу даже не поверил. Пока не увидел материалы дела в ноутбуке Юнги. Переписки с прокурором, угрозы адвокату, подкуп свидетелей. Юнги просто посадил своего лучшего друга, и для Чимина это было, как гром среди ясного неба. Нет, не так. Как оглушительная пощёчина. Юнги молча собрал свои вещи, даже не попытался объясниться, хотя Чимин ждал… Прошло 4 года. Ждать он устал уже давно.

***

       — Ты свободен в понедельник? — Чимин удобно устроился в кресле, поджав под себя ноги, и прижимая к щеке телефон.        — Я свободен каждый день… — голос прокуренный и насквозь уставший.        — Тогда увижу тебя послезавтра… — взгляд Чимина невольно скользнул по картине, что скрывала собой сейф с разобранной винтовкой.        — Буду ждать с нетерпением…       Чимин задержал дыхание. Последняя фраза будто была не закончена. Голос Юнги дрогнул, словно он собирался сказать ещё что-то, но короткие гудки вернули Чимина в реальность.

***

      На крыше высотки было ветрено и промозгло. За это Чимин иногда недолюбливал свою работу, но, к его сожалению, люди жаждали чужой смерти круглогодично, а не только в тёплые, летние дни.       Все действия уже давно были доведены до автоматизма. Череда щелчков, короткий выдох, и Чимин уже лежит на животе, прирастая к оптическому прицелу. Его взгляд останавливается на 14 этаже здания напротив. Шторы в этой квартире распахнуты настежь во всех комнатах. Довольно гостеприимно… Чимин замирает, и тянется к спусковому крючку. Юнги стоит у окна на кухне. Курит в форточку, слегка ёжась от сквозняка. А затем он смотрит прямо на Чимина, будто прожигает взглядом оптику насквозь, и киллер невольно зажмуривается, хрипло выдыхая. Чимин открывает глаза через секунду, и вздрагивает. Он не видит Юнги ни в одном из окон, мечется взглядом по ним несколько минут, нервно облизывая потрескавшиеся губы. А затем видит то, что заставляет его крепко выругаться, молниеносно разобрать винтовку, укладывая в чехол, и почти бегом направиться к служебной лестнице.

***

      «Flashback»        — Ты сможешь нажать на курок, Чимин?        — Ты задаёшь странные вопросы, Хосок…        — Я просто хочу быть уверен в том, что прошлое не заставит тебя сомневаться…       Чимин отводит взгляд в сторону, делает глоток обжигающе горячего кофе, и смотрит на своего когда-то лучшего друга. Хосок почти не изменился. Лишь его светлые глаза потемнели, утратили тот счастливый блеск. Похожее изменение Чимин замечал в зеркале.        — Я всегда выполняю свою работу. Иначе моё фото окажется в чьём-то конверте, а на обороте будет моё имя.       Хосок кивнул. Уже через минуту Чимин остался в одиночестве, допивал кофе, без интереса смотрел воскресный выпуск новостей на большой плазме в маленьком кафе.       «End Flashback»

***

      Юнги не волновался, не был напуган. Понедельник наступил слишком быстро, но хотелось бы максимально сократить ожидание этого дня. Юнги ощущал лишь всепоглощающую усталость, с маленьким проблеском надежды, что сегодня всё это наконец закончится. Больше 4 лет душевных самоистязаний. Он так устал…       Чимин не уточнил время. Поэтому Юнги не вышел на работу, отключил телефон, и просто ждал. Шторы во всех комнатах были приглашающе распахнуты. Мужчина старался не отходить далеко от окон, иногда поглядывая на крышу соседнего небоскрёба. Интересно, Чимин уже там?       Юнги долго сидел на полу у панорамного окна в своей спальне. Предавался воспоминаниям, сжимая в руках маленькое фото, на котором трое парней улыбаются, обнимая руг друга за плечи. Им 18, и двое из них были так чертовски сильно влюблены… Как бы они жили сейчас, если бы тогда Юнги не пришлось похоронить всё? Хосок скорее всего уже женился бы… Открыл бы кофейню, как всегда мечтал… Чимин бы продолжил заниматься танцами и спортивной стрельбой, а вечерами он бы готовил любимую пасту и тихо хихикал, пока Юнги воровал бы кусочки овощей прямо из-под ножа… Они все были бы счастливы…       Трель дверного звонка вырвала Юнги из его мыслей неожиданно и грубо. Шальная мысль о том, что Чимин решил навестить его, чтобы застрелить в упор, развеялась, как только Юнги открыл дверь. Хосок вяло сморщился, махнул рукой, отгоняя в сторону сигаретный дым, и вошёл в квартиру.        — Объяснишь?       На пол с громким шлепком грохнулась упитанная папка, из которой посыпались фотографии и документы. Юнги не надо было смотреть на содержимое, он и так прекрасно знал, что там. И надеялся на то, чтобы это всё всплыло не раньше вторника… Хосок продолжал стоять на месте, сверля взглядом спину Юнги, что подошёл к окну на кухне, и открыл форточку.        — Ты же и так всё знаешь. К чему лишние разговоры?        — Лишние? Ты, блять, буквально спас меня, засунув в тюрьму почти на 4 года… Почему я узнаю подробности от какого-то сраного частного детектива? — Хосока просто разрывало от гнева и ярости. — Я, блять, ненавидел тебя всё это время, ты это понимаешь? Ты мог хотя бы поговорить со мной?        — И что бы это изменило? — Юнги устало выдохнул дым. — Я должен был сделать так, чтобы дорогие мне люди оказались максимально далеко от меня. Мама, ты, и…        — Чимин… — Хосок вымученно выдавил шёпотом это имя.       Юнги коротко кивнул, замирая у окна, вглядываясь в темноту. Ощущение чужого ответного взгляда мурашками прошлось вдоль позвоночника. Чимин уже там… Осталось совсем немного…

***

      Чимин уже задыхался от бега, пропуская сразу по несколько ступеней под ногами. Можно было бы воспользоваться лифтом, но это казалось ему почему-то мучительно медленным. Улица, удивлённые лица людей, проносящиеся мимо… Чужой подъезд… На этот раз он благоразумно поднимался на лифте, едва удерживая себя на дрожащих от волнения коленях. Цифра 14 на сенсорной панели, короткая пробежка, и вот он врывается в приоткрытую дверь, едва ли не падая в чужие объятия.        — Пожалуй я зайду завтра, Юнги…       Хосок впервые за долгое время улыбается, переступает через папку на полу, и закрывает за собой дверь, оставляя за ней две вымученные, уставшие души.

***

      Юнги ничего не успел сообразить, когда Хосок вдруг резко подскочил к нему, и повалил на пол, пряча за кухонной тумбой. Затем он встал к окну, и пару раз взмахнул руками. От удара об пол у Юнги немного закружилась голова, а затем всё вокруг будто померкло от резкой вспышки головной боли. Он в совершенной растерянности поднялся на ноги, пытаясь подойти к Хосоку, что уже стоял в коридоре, но не успел. Его сбило с ног крепким объятием. Таким тёплым, почти обжигающим. И шёпот… Нежный и вкрадчивый… Боль отступала понемногу, давая разобрать слова…        — Он вчера написал… Ночью… Он ждал чего-то… Говорил, что ты не виноват, что хотел защитить… Я бы не смог, Юнги…       Чимин трепыхался, как птица в клетке. Из него волнами выходили все сдерживаемые много лет эмоции. Со слезами, смехом, горестным воем. Юнги же просто молча обнимал его, уткнувшись лицом в горячую шею.       Впервые за 4 года Юнги не хотелось закурить…