Нью-Йорк

осторожней спускайся ступеньки во льду

эта депрессия была не похожа на другие эпизоды. она, словно комок спутанных ниток, без надежды на ровность и прямость, завивалась все туже, душа до красных следов на шее. «поболит и пройдет» — привычно думала она, пытаясь утешить себя тем, что давным давно не давало утешения. одиноко. тихо и очень громко. болезненно. шатко. единственным светом, который загорался внутри теплым, согревающим огоньком, стали ее сообщения и редкие встречи с удивительно трепетными и совсем непонятными касаниями. ее легкая улыбка на глупые шутки, то, как она откидывает волосы, молчаливо напоминая себе выпрямить спину, как касается средним пальцем нижней губы — все это всплывало в сновидениях и грезах. и все резко становилось неважным. ни ее парень, ни тугой клубок застрявшей в трахеи депрессии, ни натянутые взаимоотношения со всеми, о ком только можно подумать. это было где-то фоново, не по-настоящему, не о ней. казалось, со всем можно справиться. казалось ровно до момента, пока израненная душа не подкидывала острые мысли о том, что ничего не будет так, как того желается всем сердцем.

шарф потуже, простынешь на этом ветру

Анастасия приходила только тогда, когда ей было удобно. конечно, та все понимала: много работы, сложные отношения с молодым человеком, невозможность разобраться с самой собой и те проблемы, о которых даже подозревать было невозможно. Ксения была просто благодарна тем секундам, растягивающимся на бесконечность, которые они могли проводить вместе. обычно дома. особенно дома. потому что сил на что-то кроме не хватало. каждый выход «в свет» надрывал и саднил, пока она не оказывалась в привычном месте, где всегда тепло и спокойно. ладно, может, не так тепло. потому что тепло только рядом с ней. пока они были рядом, Ксения забывала, как потом трудно отпускать ее и видеть, как она запрыгивает в общественный транспорт, отправляющийся к другой жизни, без нее, с друзьями, работой и парнем. но это повторялось раз от разу. и в очередной казалось, что дождаться следующего — невероятно сложно. однако дожидалась. всегда дожидалась. как глотка воздуха после ныряния под воду. «укутайся потеплее, там холодно» — писала она, пока Анастасия говорила, что собирается выезжать.

крылья вскроют моим облакам животы

Ксения всегда готовилась. долго. наводила идеальный, насколько хватало сил (и даже чуть больше), порядок, дотаскивала себя до душевой кабинки, выбирая самый приятный из ароматов средств, переодевалась из грязной в чистую домашнюю — ну, чтобы не казалось, словно та готовилась очень сильно. девушка приезжала всегда вовремя. минута в минуту. со временем недоумение от этого сменилось восхищением. всегда привозила с собой что-то вкусное и встречала нежной улыбкой, освещающей все предыдущие неимоверно одинокие и темные дни. писк чайника, прохлада наступающей зимы из приоткрытого окна, сладкое и ее пронзительный взгляд. ради этого стоило ждать сколько угодно. всегда включалась тихая музыка на фон, но Ксения ее не слышала, улавливая лишь ноты мягкого голоса собеседницы.

вперемешку осенняя грязь и цветы

каплями с пальто дождевая вода падала на ламинат в прихожей. под оставленным в раскрытом виде зонтом растеклась холодная лужа. а они согревались теплым красным чаем и долгими разговорами. ток пробежал по всему телу, начиная от ладони и заканчивая бедрами, когда Анастасия положила теплую, согретую чашкой чая, руку на ладонь Ксении и молча взглянула прямо в глаза. казалось, прошла вечность, пока та не заговорила. и Ксения отдала бы что угодно, чтобы эта вечность не прекращалась. «мне нужно уехать, — почти шепотом произнесла девушка, сжимая ладонь в тонких пальцах. — я так и не знаю до сих пор, как долго это продлится. но это потрясающая возможность. америка, практика и учеба — ты только представь!» смесь радости за нее и боли от услышанного сплелись воедино и сдавили солнечное сплетение в кулаке. уехать? америка? долго? но как, почему? «мне нужно решить до понедельника, чтобы успеть собрать все документы», — поделилась девушка, заметив недоумевающий взгляд Ксении. та взглянула на календарь слева от себя. он был не нужен, ведь Анастасия если и приезжала, то всегда в пятницу. пятый день недели на протяжении уже нескольких месяцев был любимым. и отнюдь не из-за того, что на следующий не было учебы.

и если тебе доведется увидеть нью-йорк

не так девушка представляла себе мгновения, когда они вдвоем будут лежать на кровати, переплетая пальцы. обе молча разглядывали потолок и думали об одном и том же, только в совершенно разных окрасах. для Ксении цвета были вязкими, серыми и грязными, темными и пугающими, опасными и не доверительными. для Анастасии — блеклыми, разбавленными, но нежными и светлыми, предвещавшими что-то потрясающее, хоть и безумно сложное.

опиши мне его по подробней в письме

«и ты уже решила? ты уедешь?» — стараясь не придавать вопросам никакой конкретной интонации, спросила Ксения. «не решила. мне страшно», — последовал ответ. обе одновременно крепче сжали ладонь второй.

как печально, что я был к тебе не готов

Ксения повернула голову. «я не хочу, чтобы ты уезжала», — сказала та, а после закусила губы. и как только додумалась выдать это вслух? «точнее…» — девушка не успела продолжить. Анастасия резко развернулась на бок, и девушку обдал легкий свежий аромат ее парфюма. а после их губы сомкнулись. так, словно идеально подходили друг другу, как никогда и ни с кем.

как печально, что ты так готова ко мне

в аэропорту суетились люди, шумел громкоговоритель, кто-то ругался, кто-то бежал в дьюти-фри, кто-то возмущался на паспортном контроле. но все это было где-то не здесь. потому что здесь была только тонкая фигура девушки, крепко сжимающая в руке большой красный чемодан, бережливо обтянутый прозрачной пленкой.

не прощайся со мной, улыбнись и вперед

«это для тебя», — улыбнулась Анастасия, протягивая в сжатом кулаке что-то. Ксения подставила руку снизу, и девушка разжала пальцы. в ладонь выпал браслет из красной нити с подвеской четырехлистного клевера.

аккуратнее будь — за окном гололед

она пообещала часто писать. пообещала звонить. и нежно коснулась губами щеки Ксении, пока родители девушки отвлеклись.

за окном мерзлый снег и продрог небосвод

ветер задувал так, что, казалось, он стремится взять в свою власть все, что только возможно. снежинки летели, против всех законов гравитации, вверх, волосы прохожих дам путались, прилипая к напомаженным губам, а шарф сорвался с шеи и улетел прямо под колеса паркующейся машины. Ксения громко вздохнула и подхватила руками ворот куртки — так было чуть теплее. шарф спасать не хотелось. он был не так уж и дорог, а от мыслей об очередной стирке ее коробило. она погасила экран телефона, ожидая такси. Анастасия улетела. но Ксения чувствовала, что началось нечто совершенно новое. нечто, что согревало гораздо теплее их редких встреч. нечто, что давало чувство надежности и баланса во всем том тонущем и страшном, что поселилось в ней и жило под диагнозом. и это излечивало.

и в снежинках растаявший твой самолет