Сплелись в объятьях тени

Когда первые теплые лучи солнца скользнули по крышам домов Мондштата, в храме Барбатоса уже раздавались молитвы и благодарственные песни Архонту. Люди приходят сюда по разным причинам: кто-то хочет уйти в себя, кто-то желает поблагодарить бога, а у кого-то стряслось несчастье, и он в отчаянии ищет помощи у высших сил. У алтаря стоит молодая девушка в белом платье. Ее молитвы преисполнены любви ко всем людям и преданности Анемо Архонту. Каждое утро она благодарит Барбатоса за тихую ночь в городе и желает благополучия его жителям. Утренняя заря не только разлилась по улочкам города свободы, но и пробилась сквозь плотные тучи на Драконий Хребет. Довольно редкое явление для этого края. Луч солнца игриво скользнул по алхимическому верстаку, задел несколько листков с записями на столе и застыл на мольберте, за которым сидел светловолосый юноша. Бережными движениями кисти он выписывал тонкие узоры на лепестках цветка. Он дорожил каждым завитком, каждым изгибом хрупкого стебелька. Но вот, работа была закончена. Художник прикрыл глаза и приподнял руку над своим творением. Теперь на холсте было пусто. Зато рядом, в лучах утреннего солнца, распустилась изящная лилия. Зарождение жизни, созидание — это было божеством молодого алхимика. И он преклонялся перед ним. Не только солнце становится свидетелем молитв. Глубокой ночью, когда засыпает даже земля, луна видит самые сокровенные желания. Тайны, которые люди не могут доверить солнцу. Поэтому лишь под звездным небом у статуи Гео Архонта появляется молодая девушка. В руке ее тонкий меч, а Электро Глаз Бога мерцает, будто перекликаясь с далекими звездами. Все в Ли Юэ знают эту девушку как ужасного скептика, осуждающего Властелина Камня. Она твердо верит, что свою судьбу определяет сам человек. Но порой, когда сомнения терзают душу, она приходит сюда и задумчиво смотрит на неподвижную статую Архонта. Ее мысли — недосягаемая тайна даже для ночного ветра. Так что же, человек сам себе бог? Или же нет? Но есть те, кто не будет молиться. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Молитва раскрывает желания, а желания — это слабость. Раскрывать свои слабости довольно непрофессионально, не так ли? Одиннадцатый Предвестник Фатуи привык надеяться лишь на себя и свое оружие. В храм он заходил для того, чтобы выцепить нужного человека и тактично напомнить ему про долг в банке. На статуи Архонтов он обращал внимание только в том случае, если они были координатами для места встречи. Вера в богов в нем умерла еще в Бездне. Чайльд не мог молиться. В его глазах встречались самые разные эмоции: надменность, лживое сочувствие, интерес, ненависть… Но никогда там не было трепета перед святынями. Храм Наруками, склон Уван, долина Ветров — все это лишь географические названия. Обычные места, где, возможно, скоро придется исполнять очередной приказ. Люди надеялись на богов, Чайльд надеялся на свою силу. Но были моменты, когда они подводили. Благо, происходило это не на глазах подчиненных. Случались и странные приказы, выполнить которые было почти невозможно. Не то чтобы Предвестника пугали сложности, нет. Просто приказы порой доходили до абсурда. А иногда жизнь поворачивалась неожиданной стороной. Например, Чайльд и подумать не мог, что будет обманут Синьорой и Мораксом… Все это он встречал с наглой ухмылкой и азартом в глазах. Гордо отступал, признав силу противника. Сдержанно кланялся Царице, обещая, что все будет выполнено. Не боялся смотреть в глаза надменной Синьоре. А после уходил как можно дальше и садился где-нибудь у воды. Приходилось приводить мысли в порядок. И это было нелегко. — Ты бы умерла со смеха, если бы видела, как меня облапошили, — говорил он, задумчиво глядя куда-то в спокойную воду. Он знал, что его не слышат. И знал, что не ответят. А значит, это не молитва, не желание, не слабость… Просто разговор с собой… Просто разговор с собой, мысленно обращенный к Наставнице. — Надо же, повелся как ребенок. Мне кажется, в свои девять лет я не был таким доверчивым, как сейчас… Интересно, что бы сказала на это ты. Наверное, долго бы смеялась, подкалывая при каждом удобном случае. Или просто выбила бы из меня всю дурь… Может быть, именно этого мне и не хватает… Хорошей встряски от тебя, Скирка. Твоего твердого слова и указа, который все равно звучит подобно мягкому совету Тони… После таких разговоров решение приходило практически само.

***

Скирка была строгой наставницей — один подзатыльник от нее успешно заменял час воспитательной беседы. Она никогда не опекала маленького Аякса, но все же в самый опасный момент была рядом. Скирка ни за что не стала бы вмешиваться в драку подопечного с Крио Магом Бездны, но вот когда на помощь к собрату влетали его Гидро друзья, она одним ударом меча ломала их щиты и коротким заклинанием отшвыривала от Аякса. А еще Скирка часто сама себе напевала. Какую-то тихую медленную песенку. И Чайльд ее запомнил хорошо. Сейчас, когда он шел по тропинке через Горный Хребет к лагерю Фатуи, чтобы проверить новобранцев, в голове непроизвольно всплывали знакомые строки… «Сплелись в объятьях тени — Мир отныне слеп — Есть ты и я! Здесь ночь возводит стены Из золы и крыльев воронья! Сплелись в объятьях тени, Закружив нас в диком танце забытья!..» Мотив песни простой, стал чем-то родным, как и эти вечные снега. Лед и холод Драконьего Хребта напоминал родную Снежную, поэтому Чайльд прекрасно ориентировался среди занесенных снегом тропинок. Он знал, как пройти через покатый склон, как не сбиться с дороги в метели, как пересечь овраг с покрытым льдом краями… И все же в этот день Предвестник возненавидел и десять раз проклял себя, когда стихия все же застала его врасплох. Лавина. Когда снежный пласт сорвался вниз вместе с камнями и землей, Чайльд с позорным ужасом понял, что деваться ему некуда. Слева и справа крутые гладкие склоны гор, нет деревьев, чтобы зацепиться, а убегать на такой горе от лавины попросту бессмысленно… Все, что он мог сделать — это закрыть голову руками и приготовиться. И надеяться на лучшее. Прожив столько лет в вечных снегах, он прекрасно понимал, что теперь остается надеяться только на везение. Может, повезет, и в лавине не будет крупных валунов и глыб льда. Может, повезет, и его скинет с обрыва в сугроб, а не на скалы. Может, повезет, и он сможет остаться на поверхности лавины. Может, повезет… Когда снег накрыл его, в голове пронеслась странная и позорно детская мысль: «Защити, Скирка…» Какие-то секунды Чайльд барахтался в снегу, прежде чем почувствовал, что летит вниз. Удар от приземления как назло пришелся в спину, но рыхлый снег смягчил падение. Звезды все же были на его стороне в этот день. Когда, отчаянно ругаясь, Чайльд выбрался из снега, он невольно бросил взгляд на склон, оценивая высоту, с которой слетел вниз. — Да чтоб вас всех… — Зло выругался он, кое-как поправив одежду и волосы. Думать о том, что он выжил и даже не получил травм только благодаря удаче, надменному Чайльду вовсе не хотелось.

***

— Надо же… Предвестник пойдет против Предвестника, — Чайльд стоял в своей комнате и задумчиво смотрел в окно, за которым белел диск полной луны. — И вновь ты бы смеялась с этого абсурда, Скирка… Мне придется сойтись в битве с этим психопатом, посмевшим украсть у Царицы сердце Электро Архонта… И я впервые не знаю, что мне делать. Где искать его? Куда идти?.. И в голове крутится самый ужасный вопрос, за который ты безжалостно наказывала меня… Смогу ли я победить? Ответом на эти вопросы вновь была тишина. Чайльд закрыл глаза, довольно резко отошел от окна и вытянулся на диване, закрыв глаза. Тихий шелест. По комнате разлилось тихое знакомое пение, заставившее Чайльда оцепенеть. Да. Единственное существо, перед кем он мог замереть. — Время тишину разрушить: Голос мой в твоём сознаньи — Так слушай Свою душу… А когда ты был мальчишкой, Шёпот мой в ночи был ядом: «Я рядом, знай, я рядом…» Невольно, не открывая глаз, он вторил ее пению: — Да, я помню каждый шорох, Липкий страх и сладкий шёпот… Хватит! Я тебя не звал! Чайльд одним движением встал с дивана и посмотрел в самый темный угол, откуда доносилось пение. Но в это же время голос раздался совсем за его спиной: — Сплелись в объятьях тени — Так сыграем вальс на сотнях струн — Теперь мы будем верить, Что свершатся предсказанья рун! Пусть громче стонут тени, Призывая в полночь свет кровавых лун! Последовал быстрый сильный удар, и Чайльд рухнул на пол, отлетев к стене, под знакомый издевательский смех. Всю жизнь он мечтал вновь встретиться с Наставницей и сойтись с ней в битве. Так что же случилось сейчас? Почему он вновь, словно ребенок, боится даже поднять на нее взгляд? Почему ее голос заставляет замереть, как добычу перед хищником? Медленно Аякс встал и посмотрел на Скирку. — Ничуть не изменился, — с холодной издевкой произнесла она. — Как был ребенком, так и остался… Утащить тебя снова в Бездну, что ли? — А сможешь? — фыркнул он. Скирка снова залилась смехом и пристально посмотрела на Предвестника. — Хотя нет. Все же немного вырос. В ее руках возник тонкий клинок, который стремительно направился в горло Аякса, но Предвестник парировал удар. Снова смех и ядовитая ухмылка. Но через пару мгновений она окинула подопечного серьезным взглядом и сделала шаг к нему. — Послушай, — сухо бросила она. — Посмеешь еще раз задать вопрос про свою победу, трус, и я сброшу тебя на самое дно Бездны. Не испытывай мое терпение. Она вложила в руку Аякса свой клинок, и голос ее прозвучал немного мягче. — Иди. Не тебе бояться этих смертных. Просто иди и встреть свою судьбу, какой бы она ни была. Скирка развернулась и ушла, продолжая напевать. — Сплелись в объятьях тени — Пробил час — и в бездну мы летим! Пусть лёд бежит по венам — Невозможно от судьбы уйти! Так пусть же встанут тени: Тьма и смерть навек должны на трон взойти!

***

Чайльду до боли хотелось сказать на утро: «Какой ужасный сон был» и выпустить пар, задав трепку паре новобранцев. Но он молчал, глядя на клинок, лежащий в изголовье.