Осколки

Я не слышал ничего, кроме собственного крика. Не видел ничего, кроме разбитого в дребезги хлама. Мне было плевать, как я объясню ребятам, откуда этот бардак взялся и почему обо мне не стоит беспокоиться. Всё равно по-другому я не смогу извлечь из себя это щемящее, приторно-горькое чувство. «Лорд Гармадон вернулся в Ниндзяго», — кричал каждый сантиметр этого проклятого города на протяжение двух последних дней. Вернулся, да… Вернулся, но не он. Император Гармадон… Он избивал меня на глазах миллионов людей, улыбался так горделиво… А я — отчаянно пытался воззвать к его совести: как тогда, в далёком прошлом, когда я был ещё совсем наивным ребёнком. Но я облажался. «Зелёный ниндзя не справился», — закричала разъярённая толпа… «Зелёный ниндзя не справился», — вторил голос девушки, в которую я ещё недавно был влюблён. «Зелёный ниндзя не справился»… Не справился, не справился, не справился! Любимая кружка разлетелась о стену. А я упал на колени, когда понял, что чувство, от которого я всё пытался избавиться, называется «беспомощность». Странно, что я ещё не привык к нему: оно уже давно должно было врости в мою плоть, сожрать моё сознание и стать мной окончательно, заменив собой всё, что они называют «Ллойдом». Зелёный ниндзя — беспомощный. Зелёный ниндзя — беспомощный… Смешно… Как так вышло, что будучи «великим героем», я являюсь таким беспросветно тупым ребёнком? Как?! Я бил предметы, которые мне дороги, чтобы забыть об этом. Заменить мысли о собственной ущербности сожалениями об утрате, выпустить пар, чтобы потом обессиленно зарыдать в голос. «Лучше бы голову себе о стенку разбил», — говорили мне в интернате в ответ на мои истерики. «И правда, — думал я иногда. — Лучше бы разбил.» Я помню, как папа учил меня, что нужно искать внутри себя равновесие, не позволять эмоциям брать над собой контроль. И я даже научился. Строил из себя зрелого, умного лидера на протяжение последних нескольких лет, непроизвольно перенимая его характер на себя. А потом он вернулся. И мой карточный домик по частям обрушился на пол. — Почему так.? Почему… так.? Я обессиленно грохнулся на колени, задыхаясь от сдавившего горло кома. Трясущимися руками поднял какой-то осколок — в груди защемило от того, что я даже не вспомнил, частью чего раньше был этот красный треугольник. А потом я почувствовал, как по щекам сбежали слёзы, и я снова смог убедиться в собственной ущербности. «Слабак», — сказал мне отец отголосками памяти. «Слабак», — подтвердил я, вытирая лицо грязными рукавами кимоно. ‐ Ллойд? Я вздрогнул, обернувшись к дверному проёму. Кай… Что он здесь делает? Корабль сейчас должен быть абсолютно пустым — и я даже проверил, чтоб не попасть в подобную идиотскую ситуацию. Но попали мы оба — опять. Прожигали друг друга взглядом в неловкости, будто такое происходит в первый раз. Глупо… Господи, как же это всё глупо! — Малой, ты в порядке? — спросил он, приближаясь ко мне — не спеша и взволнованно. Я на расстоянии почувствовал, что от него исходит тепло — и я знаю, что это опасно. Знаю, что не хочу, чтобы это снова произошло, но не могу ничего с собой поделать. Потому что без его присутствия я бы умер от холода, не нашёл бы выхода и остался бы навсегда десятилетним мальчишкой, который не смог пережить страшную утрату. И я знаю, что Кай тоже понимает это. — Говори, — он присел на колени в шаге от меня, смотря только мне в глаза. И тогда я понял, что расклеился к чертям. Я умолял себя оставаться в спокойствии, закрыть рот, но я уже не мог остановиться. Его лицо расплылось у меня перед глазами, и я снова почувствовал горячие слёзы на щеках. Плакса… Слабак… Я сам не заметил, как резко подался вперёд и обнял, — нет, буквально вцепился в него, от чего он ощутимо вздрогнул от неожиданности и замер. Раньше я так не делал. Раньше ему приходилось успокаивать меня, пока я не хотел успокаиваться. Я услышал, как он вздохнул и положил руки мне на спину, слегка поглаживая большими пальцами. Он смотрел куда-то мне за спину, а я рыдал ему в плечо, не в силах сказать и слова. Я задыхался от той горечи, которая застряла у меня в горле, а он только терпеливо ждал, уже прекрасно зная, как я буду вести себя дальше. — Ты с этим справишься, малой. Ты сильный, — тихо повторял Кай, отчего мне будто бы становилось ещё хуже. «Нет, я снова не справлюсь. Я уже не справился…» Слёзы вскоре закончились. Но я всё ещё не мог нормально дышать. Я всё ещё держался за него мёртвой хваткой, словно застывшая статуя. Я просто устал. ‐ За что она так со мной? — просипел я как-то даже слишком жалобно. — Забудь о ней. Эта сволочь получит сполна, когда нам удастся вывести её на «разговор тет-а-тет». Это я тебе гарантирую. Я прокашлялся. — Я не про Харуми, — Кай замолчал, видимо, почувствовав себя неловко. ‐ Судьба. Судьба, которая снова и снова сталкивает меня лицом к лицу с моими ошибками, страхами и… и с моим отцом. Кай не отвечал около минуты. Вздохнул. Медленно поднял руку и аккуратно потрепал меня по голове — он всегда так делал, когда хотел меня приободрить: с самого моего попадания в команду и по сей день. Видимо, он решил списать вопрос на риторический — но мне совсем не хочется его в этом винить. Он подобрал что-то с пола. — Знаешь, что это было? — спросил Кай так, будто я мог видеть то, что он мне показывает. — Это осколочек от пиалы, которую подарил тебе мастер Ву после смерти твоего отца. Тут даже часть твоего символа видно. Если бы я мог, то подскочил бы, как ошпаренный. Только не это. Да что со мной вообще не так, господи?! — Как я мог не увидеть… — я наконец-то отстранился от него, взял осколок в руки, и, если мог бы, снова бы зарыдал от потери такого ценного подарка. Но слёз всё-таки больше не осталось. — Ну вот… А потом они говорят, что я — равновесие между созданием и разрушением. Нет здесь никакого равновесия. Я только всё ломаю… Глазами на полу я нашёл ещё две крупные части пиалы. Подобрал их, аккуратно соединил подрагивающими руками. Морда зелёного дракона, вся в трещинах, посмотрела на меня с осуждением. Говорят, дракон — символ созидания… Тогда понятно, почему он был зол на меня сейчас. ‐ Да ладно… Может, склеить их друг с другом? — предложил Кай, откуда-то доставший ещё один осколок и приложивший его к моим трём. ‐ Забудь, — я разжал пальцы и мой дракон звонко свалился обратно на пол. Я вытер лицо рукавами. — Сделанного не воротишь. «Папа так постоянно говорил», — пронеслось у меня в голове. Кай вздохнул, когда я начал подниматься на ноги. — Прости, что показал. Тебе… вообще хоть немного стало легче? Я посмотрел в окно. «Пока Гармадон в Ниндзяго, мне не будет легче», — хотел ответить я. — Да. Спасибо, Кай.