Зачёт с пристрастием

      — Итак, открываем дневники и записываем домашнее задание, — сказал учитель, выключил проектор и надел очки, чтобы прочесть заранее записанное в ежедневник задание. — Параграф 69 читать и учить, на странице 178 ответить на вопросы 1, 3 и 4.       Сидящая рядом с Антоном Ира хихикнула, посмотрела на соседе по парте и поиграла бровями, услышав номер заданного параграфа. Парень закатил глаза и продолжил писать домашнее задание. А это было не самым простым испытанием, учитывая лёгкую дрожь в пальцах, которая мешала держать шариковую ручку ровно. Нет, Арсений Сергеевич не был строгим учителем, каждое занятие тиранизирующим 11 «Б» класс, просто... Просто это был Арсений Попов, учитель, который всегда вёл себя как придворный какого-нибудь французского короля. Шастун ещё помнил, как, ответив на вопрос учителя биологии лучшим образом, получил вместе с пятёркой ещё и обольстительную улыбку от него. К счастью или, быть может, глубоко потаённому сожалению, Арсений Сергеевич общался легко и относительно свободно со всеми своими учениками.       — Хочу напомнить, у всех вас осталась неделя на то, чтобы сдать зачёт по развитию биологии в додарвиновский период, — продолжил Попов, захлопнув лазурный ежедневник.       — Вот блин, — шепнула Ира, — совсем про это забыла!       А Антон не забывал. Он помнил, что ещё неделю назад учитель задал им готовиться к короткому зачёту. Однако и сдавать его не торопился, а, скорее, наоборот, оттягивал неизбежное, как мог. Проблема была не в том, что он был ленивым разгильдяем, пинающим придатки, как любила говорить его подруга, направо и налево. Проблема была в реакции Антона на Арсения Сергеевича. Когда учитель стоял у доски или сидел за своим столом, у старшеклассника ещё был шанс трезво мыслить, однако когда Попов начинал расхаживать между рядами парт, у парня было стойкое желание отпроситься в туалет и не возвращаться до конца урока, ибо в нём поднималось такое невыносимое волнение, что сложно было держать себя в руках, не дрожать, не позволять начинаться гипервентиляции лёгких, не моргать быстро-быстро или, напротив, смотреть безотрывно на преподавателя. Ира знала об этой проблеме друга и называла это «аллергией на учителя биологии». Антон на это думал, что лучше бы это было правдой, чем то, что его учитель вызывает в нём неуместные чувства.       Парень думал, что время даст ему шанс отпустить эту ситуацию, но вот уже полтора года его учит Попов, а реакция на него остаётся прежней или даже усиливалась. Ждать конца обучения было, наверное, единственным допустимым выходом из его положения. Но это так сложно, а ведь есть ещё... Недопустимые.       В начале одиннадцатого класса Антон стал одержим идеей, что возможно, будет лучше не избегать учителя, а попробовать как-то помозолить его глаза, разузнать получше. Он провёл небольшое расследование по его соцсетям и узнал, что у Арсения Сергеевича была жена, с которой он развёлся около трёх лет назад, хотя у них был общий ребёнок — девочка семи лет. Из тех же соцсетей Антон узнал, что его учителю тридцать четыре года, что он любит путешествовать и создавать креативный дизайн для одежды. Помимо этого Шастун иногда засматривался на фото мужчины, и когда осознавал это, отключал телефон и шёл в душ или другую комнату заниматься чем угодно, чтобы отвлечься о закрепившегося в сознании образа голубоглазого мужчины.       Антон, глядя на своего учителя и зная теперь немного фактов из его биографии, полагал, что сантименты с его стороны Попову вообще не нужны. Даже если Антон вывалит всё, что у него на душе, вряд ли Арсению Сергеевичу это нужно, даже, скорее, наоборот ему помешает, и в итоге учитель биологии будет чувствовать себя неловко. Шастун не хотел никоим образом причинять ему хоть малейший дискомфорт, поэтому старался лишний раз не выделяться и прятать взгляд от преподавателя, хотя хотелось привлечь к себе именно его внимание и любоваться им весь урок...       В этот раз Ира зашла к Антону в гости. Кузнецова по-хозяйски прошла на кухню друга, зная, что его родители оба на работе, и без каких-либо церемоний поставила электрический чайник греться. Потом она села за кухонный стол, подтащила к себе вазочку с конфетами и сказала:       — Тащи учебник биологии, будем готовиться к зачёту.       Кучерявый сходил в свою комнату и вскоре вернулся с зелёной книгой. Он ничего не говорил: в состоянии, когда вроде давно хочешь сделать хоть что-то, но изо всех сил сдерживаешь себя от любых действий, потому что боишься следующих за ними событий, неплохо, когда рядом есть человек, который знает, что делать. Хотя бы в ближайшие полчаса.       Они читали заданный параграф, по очереди перелистывая страницы. Девушка читала немного быстрее друга, поэтому терпеливо ждала, когда Шастун будет готов перейти дальше.       — Знаешь, мне будто бы легче запоминать, когда я представляю, что это не я читаю текст про себя, а Арсений Сергеевич говорит мне это, — сказала как бы невзначай Кузнецова посреди темы и, как ни в чём ни бывало, продолжила читать.       А у Антона, кажется, подскочил не только пульс, но и температура. А ещё пересохло в горле, и чтобы избавиться от этого, он глотнул чая. Который вскипел только пару минут назад. Парень замычал от того, как горячий напиток обжёг рот. Иры удивлённо посмотрела на него.       — Ты чего?       — Н-ничего, — ответил Шастун, налил себе простой фильтрованной воды и выпил её.       Ира усмехнулась и, ничего не сказав, вновь уткнулась в учебник, однако в этом её молчании было больше мудрого понимания, чем в любых словах, которые она могла бы сказать. Шастун отмёл в сторону переживания о том, что девушка может догадаться, что он буквально неровно дышит к своему учителю биологии, а также постарался не представлять своего учителя. Этот способ точно не поможет ему сосредоточиться на предмете. Впрочем, когда они закончили читать параграф и приступили к ответам на вопросы после него, Антон не смог сосредоточиться и просто скатал то, что написала его подруга.       Когда они закончили делать домашнее задание по биологии, Кузнецова, одеваясь в пальто, взяла с Антона обещание, что завтра они вместе после уроков пойдут сдавать зачёт. Поскольку завтра не было урока биологии, была пятница и ещё не был последний день для сдачи, людей должно прийти немного, а может и вообще никого, поэтому они «быстро отстреляются, и всё». Антону пришлось согласиться, потому что он в любом случае не сможет подготовиться лучше, чем сейчас.       А на следующий день он подумал, что лучше бы он просто не сдавал этот зачёт вообще, стоя перед кабинетом Попова. Хотя, нет Арсений Сергеевич тот учитель, который начнёт расспрашивать, когда заметит, что любой его ученик не справляется с программой, предложит свою помощь, чтобы дать дополнительные разъяснения, если на уроке и из учебника материал не был понят или усвоен. Ира подтолкнула Шастуна вперёд, чтобы он шёл первым. Не успел он ничего ответить, как дверь открылась и в проходе появился учитель биологии.       — Ребята, вы чего здесь стоите? — оглядев друзей, спросил он.       Шастун остолбенел и сказать ничего не мог, поэтому ответила Ира:       — А мы тут зачёт сдать пришли. Шастун вот уже шёл к Вам...       Антон посмотрел на подругу, как на предателя, а Арсений Сергеевич сказал:       — Что ж, в таком случае, заходи, Антоша.       «Антоша»... Всё, любая вера парня в то, что у него есть какие-то шансы хотя бы на тройку, испарились. Как, как можно спокойно говорить о предшественниках Дарвина, когда на него обращены эти серые глаза, когда непонятно, что преподаватель о тебе думает, но хочется, чтобы думал так, как запрещают любые правила или законы?       На ватных ногах Шастун зашёл в класс, удручённо глядя на то, как закрывается перед ним дверь. Арсений прошёл к своему месту, надел очки в круглой оправе и выжидательно посмотрел на ученика. «Мужайся,» — сказал Антон сам себе и подошёл к учителю.       — Итак, — протянул Арсений Сергеевич, подталкивая Шастуна начать говорить.       Антон постарался сделать серьёзный задумчивый вид и начал нести полный бред. И хотя начал он вдохновенно, уже спустя пару минут он сдулся и замолчал, во всю отыгрывая вспоминающего всезнайки.       Арсений снял очки и улыбнулся.       — А Вы хорошо меня слушали, молодой человек?       — Что? — обронил Шастун и тут же весь подобрался, боясь показать, как он сейчас на самом деле волнуется.       — На уроках я говорил несколько больше, чем Вы сейчас мне ответили. Вы явно сейчас мне пересказали начало темы из учебника. Правда, со своими изменениями.       Попов смотрел, как Антон хмурится, пытается сделать грозный вид, и не мог не улыбаться. Но попытался продолжить речь, как достойный учитель:       — Вы абсолютно перепутали между собой Линнея и Ламарка. Шастун, вы хотя бы можете сказать мне, чем отличаются между собой митоз и мейоз?       Парень молчит. Стоит, вперив свой взгляд исподлобья, руки сложил на груди. А глаза бегают...       — А кто такие прокариоты и эукариоты? — продолжил допытываться Арсений Сергеевич.       Молчание.       — Что такое аппарат Гольджи?       Тишина. Только воздух, кажется, уплотняется.       — Хотя бы виды размножения назовите, Антон, — со стоном попросил Арсений.       Парень резко растерял свою мрачность. Сочетание слова «размножения», Попова и того, что сказал он это протяжно, выбило его из колеи. Он попытался ответить хоть что-то:       — Ну, есть... Вегетативное... Почкование...       — Почкование относится к вегетативному, — прервал его учитель.       Он встал с места, взял в руку тряпку и стёр мел с доски, потом спросил:       — Какое ещё есть, Антон? Если ты скромничаешь...       — Ничего я не скромничаю! — огрызнулся кучерявый, впрочем, тут же вспыхнув аки маков цвет.       Попов легко и коротко рассмеялся, поправил рукав и лукаво сказал:       — Это всего лишь часть школьной программы, Шастун, и касается она не только людей.       — Да половое! — зашипел Антон.       — Правильно, — ответил Арсений, подошёл к нему, облокотился бедром на свой рабочий стол и добавил: — но мало.       Шастун вскипел и на нервах, приблизившись к учителю, крикнул, будто это был его одноклассник:       — Ну и что я сделаю?!       — Спокойнее, Шастун, — поднимая руки, успокаивающе сказал Попов, — я понимаю, в Вас молодая кровь бурлит, ещё и при виде меня вы странно себя ведёте, но всё же...       В груди Антона что-то оборвалось. Оно ошеломлённо и потерянно смотрел на своего учителя. Где он мог облажаться? Впрочем, уже не важно...       — Так, Антон, спокойно, — напрягся Попов, видя, как поменялось настроение парня от его слов, — всё нормально, я не собираюсь как-то предвзято к тебе относиться или обижать тебя. Так же как и говорить кому-либо я не собираюсь об этом...       Он, стараясь поддержать Антона, положил руки ему на плечи.       — Понравился я тебе, да? — спросил Арсений. Получив кивок в ответ, он продолжил: — Ну и что? В этом нет ничего страшного! Это нормально!       — Но... Вы же мой учитель! Ещё и мужчина! — самостоятельно закапывал себя Антон, потерянно глядя вперёд, ответил он.       — Это что, внутренняя гомофобия? — улыбнувшись, спросил Арсений.       — Да нет... Просто...       — Ты думал, я буду зол на тебя, если узнаю это? — предположил Попов. — А вот и нет. Я тебя хорошо понимаю и не осуждаю. Мне просто хочется, чтобы ты увереннее чувствовал себя на моих уроках и мог нормально усвоить материал.       Он сочувственно посмотрел на ученика. Когда Попов развёлся с женой, он знал, что у неё была привычка сталкерить бывших по соцсетям. Поэтому он через специальную программу проверял, кто заходит на его страницу, надеясь, что вместо этого его бывшая жёнушка занимается ребёнком, а однажды заметил, что много времени на его странице проводит совсем не его бывшая, а его ученик, который на его уроках крайне редко проявлял активность. Арсений боялся, что как-то пугает своего ученика или Антон его возненавидел, но то, как парень старался его избегать, дало ему понять, что дело совсем в другом. И однажды, когда Антон опять пытался скрыть своё смущение, Попов понял, что ему это нравится. То, как парень отводит взгляд, когда встречается с ним взглядом, то как он пытается убедить учителя в том, что он ему равнодушен. Сам Арсений мог бы как-то подтолкнуть парня к выяснению отношений, но было кое-что, что его останавливало.       Шастун был несовершеннолетним. А он сам был его учителем, а учителю совсем не пристало как-то похабно вести себя с учеником.       Но вот сейчас Антон стоит перед ним, не знает, куда себя деть, а Арсений держит его за плечи и очень хочет его обнять. Это Попов и сделал. Прижался к парню, который в неполные восемнадцать лет выше него. Шастун поражённо замер, а потом обвил руками преподавателя. Арсений выдохнул, перестав бояться, что парень его оттолкнёт.       — Так ты чувствуешь себя лучше? — спросил Арсений.       — Да, — ответил ему Антон.       Взглянув парню в глаза, Попов отметил про себя, что больше страха в глазах парня есть.       Зато есть кое-что что у них обоих в штанах...       — Что мы там обсуждали? Половое размножение? — вспоминал Арсений, спускаясь ладонями по груди парня.       Он удивлённо открыл рот, но не остановил учителя. Попов зацепился пальцами за ремень на брюках Шастуна и посмотрел в его глаза. Парень с затаённым дыханием следил за каждым движением Арсения.       — Прежде всего, как человек, который сильно старше тебя, который совершает действия сексуального характера, я хотел бы знать, что ты отдаёшь отчёт нашим действиям и показывал своё отношение к происходящему, — выдал Попов.       Антон хмыкнул, выйдя из оцепенения и нагло сказал:       — Очень даже «за» Ваши руки на моём...       Его прервал резкий возглас за дверью:       — Здравствуйте, Павел Алексеевич!       Попов и Шастун резко отскочили друг от друга, в кабинет зашёл директор.       — Попов, я же просил тебя зайти ко мне в кабинет по поводу обозлённой на тебя мамаши пятиклассника! — воскликнул Павел Алексеевич, а потом перевёл взгляд на Антона. — Попозже третировать за неуспеваемость учеников нельзя?       Попов взял со стола очки и, театрально их поправив, сказал:       — Шастун зачёт сдавал. И придёт ко мне завтра на пересдачу, мы ещё... Не договорили.       — Шастун, иди домой, там мама ученика прибежала и требует на ковёр нашего биолога, — сказал директор и ушёл к себе.       Учитель и ученик переглянулись.       — До свидания, — бросил Антон и ушёл.       Попов только хмыкнул, и, выйдя следом за ним, зашагал за директором.       Рядом с кабинетом, где Шастун почти «сдал зачёт», стояла нервная Ира.       — Ну, как всё прошло?       — Не сдал, — отводя взгляд, понуро сказал парень.       — Да я не про это! — махнула она рукой. — Ты признался?       — В чём? — хлопая ресницами, спросил Антон.       — В чувствах, умник! — почти кипятясь, давила девушка.       — Ну... Я, кажется, буду досдавать...       Кузнецова, услышав этот ответ, наконец перестала выспрашивать всё у Шастуна, по своему интерпретировав этот намёк. Когда они направились в гардероб, она мимолётом бросила:       — Потом я буду так зачёт по геометрии сдавать.       Парень предпочёл понимающе промолчать.