Это ничего не значит

Му Цин запрокидывает руки Фэн Синя над головой, прижимая их к кровати. Это так похоже на драку — за исключением того, что Фэн Синь не сопротивляется. Смотрит на Му Цина бешено, заполошно — и резко двигает бедрами, позволяя в полной мере прочувствовать, что прозвище свое он не просто так получил. Со лба Му Цина срывается капля пота, падает прямо на уголок приоткрытых от удовольствия губ Фэн Синя. Слизать бы ее — но вместо этого Му Цин легонько сжимает горло Фэн Синя другой рукой. Зрачки того расширяются. — Что ты… — Лежи смирно, — выдыхает Му Цин и двигается на нем уже сам. Он убирает руку с шеи Фэн Синя, вместо этого до боли сжимая мускулистое плечо. Хорошо. Слишком хорошо. Черт. Он изгибается так, чтобы член Фэн Синя безостановочно попадал по его самой чувствительной точке — и набирает темп, трахая Фэн Синя, сжимая его запястья одной рукой и наслаждаясь контролем. Фэн Синь под ним дышит глубоко и часто, словно каждое движение Му Цина выбивает из него остатки воздуха. В какой-то момент Му Цин не выдерживает — отпускает хватку, чуть не падает на Фэн Синя, чтобы безжалостно впиться зубами в изгиб шеи. Фэн Синь рычит и, словно только этого и ждал, обхватывает руками его задницу и, удерживая на месте, начинает с бешеной скоростью вбиваться в него сам. Му Цин рвано дышит, прогибается в пояснице, запрокидывая голову — и на этот раз уже Фэн Синь с громким стоном кусает его где-то под кадыком. Его движения становятся хаотичными, и руки все сильнее сжимают задницу Му Цина. Не сказать, чтобы Му Цину это не нравилось. Фэн Синь замирает внутри него, запрокидывает голову и хрипло стонет. Му Цин чувствует, как пульсирует его член — и опускает руку к собственному, уже давно истекающему предсеменем. Несколько быстрых движений — и Му Цин жмурится до звездочек перед глазами, изливаясь на грудь и напряженный пресс Фэн Синя, закусывает губу, чтобы не дать стону прорваться наружу, пока его живот сотрясается в почти болезненной судороге. Пальцы Фэн Синя впиваются в его ягодицы до синяков, но Му Цина сейчас это волнует меньше всего. Он медленно открывает глаза, чтобы встретить темный, подернутый поволокой взгляд Фэн Синя. — Му Цин, — выдыхает тот. — Заткнись. — Му Цин приподнимается. Член Фэн Синя выскальзывает из него, и тот снова приглушенно охает. Му Цин перелезает через него, подбирает с полу белье и быстро одевается, не заботясь о каплях собственной спермы, попавшей на живот. Ему хочется поскорее сбежать, пока он не сделал еще большую глупость. Например, не поцеловал его — не то, чтобы они никогда не целовались в процессе, но это совсем другое. — Куда ты дел мою футболку? — На кресле, — говорит Фэн Синь. Му Цин натягивает футболку, спиной чувствуя его обжигающий взгляд, поднимает с пола носки и выходит из комнаты. — Эй, — окликает его Фэн Синь. Му Цин оборачивается на пороге. Фэн Синь смотрит на него, приподнявшись на локтях — все еще тяжело дышащий, растрепанный, с росчерками семени Му Цина на идеальном прессе. — Что? Фэн Синь молчит и смотрит на него, словно что-то обдумывая, но потом с тяжелым вздохом откидывается на подушки. — Ничего. Проваливай уже. *** Они разные — более разных людей еще поискать — и все, что связывает их, это общий друг, из-за которого они вынуждены общаться, и который, впрочем, не в силах повлиять на то, как искрит между ними, стоит только наметиться очередному разногласию. Фэн Синя чрезвычайно легко вывести из себя — сложно было не выучить все нужные «болевые точки» за столько времени бок о бок. Он шумный и яростный, ругается как сапожник и лезет в драку по малейшему поводу — сколько раз приходилось Се Ляню их разнимать и по очереди залечивать синяки и царапины! Еще Фэн Синь верный. Заботливый. Любящий. И идеально красивый. Но это не для Му Цина. Поэтому лучше так — скрывать свои чувства за злым сарказмом и едкими высказываниями, бить наотмашь и вколачивать в стену, а ночью, трахая себя пальцами, представлять своего вечного соперника совсем в ином месте и виде. И злиться на себя за то, что даже самые резкие слова и удары не могут эти чувства остудить. Му Цин уверен, что Фэн Синь его ненавидит. По странной насмешке судьбы они живут в одном доме — их квартиры разделяет всего один лестничный пролет — и сталкиваться на лестничной клетке приходится чаще, чем хотелось бы. В одно из таких столкновений снова завязывается драка — Му Цин даже не помнит, что послужило поводом. Зато помнит, как Фэн Синь, встрепанный, раскрасневшийся от адреналина и злости, вжимал его в стену, прижимая локоть к горлу, а потом что-то сверкнуло в его янтарных глазах, и он подался вперед, целуя Му Цина так же яростно, как только что колотил. Му Цин ответил. Не мог не ответить. Фэн Синь пах потом и древесным одеколоном, Фэн Синь дрожащей рукой нашаривал ключи в кармане, затаскивал ополоумевшего Му Цина в квартиру, попутно расстегивая его куртку. — Это ничего не значит, — предупредил тогда Му Цин, дергая не желающий поддаваться ремень на джинсах Фэн Синя. — Ничего. Фэн Синь кивнул, голодно шаря руками по его телу. Так все и началось. *** Их перепалки не сходят на нет — кажется, становятся только яростней и уничижительней. Но драки… драки прекращаются, сменяясь совсем иным взаимодействием. Они трахаются минимум раз в неделю, а то и чаще, и этого с лихвой хватает, чтобы получить так нужную обоим адреналиновую разрядку. Фэн Синь вжимает его в кровать, входит резко, на всю длину, выбивая из Му Цина долгий стон. Тому не больно — каким бы грубым ни был их секс, Фэн Синь уделяет достаточно внимания подготовке — но низ живота сводит судорогой, а руки сами цепляются за мускулистые плечи. — Что, — выдыхает Фэн Синь, — уже не такой языкатый, а? Только так тебя и можно заткнуть? — Пошёл ты… оооох, ч-черт, сильнее! Ненависть, оказывается, сексу не помеха — а секс с Фэн Синем хорош настолько, что Му Цину приходится сдерживать себя, чтобы не сказать или не сделать что-то, что откроет его истинные чувства. Это ничего не значит, убеждает он себя. Ничего не значит. Об этом надо помнить каждую секунду, каждый миг, как бы страстно шершавые губы Фэн Синя не ласкали его шею, как бы сильно крепкие загорелые руки не сжимали его бока, — знает, подлец, как чувствительны небольшие впадинки у выпирающих косточек. — Это ничего не значит, — шепчет он тихо-тихо. Фэн Синь на миг замедляется. — Что?. Му Цин лишь со злостью кусает его за нижнюю губу, и Фэн Синь вскрикивает. — Ах ты… Он с равной силой вцепляется зубами в его ухо и набирает безжалостный темп. «Это ничего не значит», — мысленно говорит себе Му Цин, когда головокружительная волна оргазма отступает, оставляя его лежать взмокшим и беззащитным под тяжелым телом Фэн Синя, загнанно дышащего ему в ухо и рефлекторно, как-то слишком нежно прихватывающего губами мочку. *** — Почему ты никогда не остаёшься на ночь? — неожиданно спрашивает Фэн Синь. Му Цин застывает с футболкой в руках. Сердце падает куда-то в желудок, но он быстро берет себя в руки и оборачивается. Фэн Синь сидит на кровати, натянув одеяло до бедер, и смотрит на него. Ждет чего-то. — Сдурел? — холодно спрашивает Му Цин. — Моя квартира буквально по соседству. И потом, это же просто секс. — Знаешь, даже просто любовники иногда остаются на ночь друг у друга. — Я предпочитаю спать в своей кровати, — твердо отвечает Му Цин и выходит из комнаты. Его кроссовки в беспорядке валяются у входной двери — он стаскивал их не глядя, пока Фэн Синь жадно целовал его у стены, залезая горячими руками под футболку. Он не хочет и думать о том, чтобы остаться, заснуть рядом с Фэн Синем, может быть, даже обнимая его — его эмоциональная защита и так держится на честном слове, и все труднее становится напоминать себе, что это ничего не значит. Му Цин уже подумывает о том, чтобы все закончить, пока это не сломало его окончательно — но он подсел на Фэн Синя, как на наркотик, и с каждой дозой оказывается все ближе к пропасти, не в силах от него отказаться. Ведь если он может хоть так, хоть на редкие мгновения… это же лучше, чем ничего, правда? *** Они работают в одной фирме, и это ничуть не облегчает ситуацию. Разные департаменты, разные концы здания — но это не отменяет столкновений на общих собраниях, в коридорах или в столовой на обеде. Сейчас, когда Се Лянь все свободное от работы время проводит с Хуа Чэном, начальником конкурирующей фирмы (никто из них так и не смог отговорить его от этой вопиющей ошибки), Му Цин и Фэн Синь обедают порознь, хотя первое время еще и садились по привычке за один стол. Му Цину составляет компанию Ши Цинсюань с Хэ Сюанем, а Фэн Синь ходит обедать со своими коллегами — Му Цин не знает как их зовут, знает лишь, что эти трое постоянно доставляют неприятности всем департаментам, пусть и работу свою выполняют безукоризненно. С недавнего времени к ним присоединилась новая сотрудница — молодая, яркая, симпатичная — и всегда садится по правую руку Фэн Синя. Му Цин никогда не может удержаться и не бросать тайком взгляды в ту сторону. — Нравится, Му-сюн? — как всегда беззаботный голос Ши Цинсюаня вырывает его из собственных мыслей. — А? Что нравится? — Её зовут Цзянь Лань, она новый интерн в отделе продаж, — равнодушно поясняет Хэ Сюань, подхватывая палочками целый шмат лапши. — Угу, — подхватывает Цинсюань. — Только, Му-сюн, прости, но, мне кажется, тебе ничего не светит: она явно положила глаз на Фэн-сюна! Му Цин яростно ковыряет вилкой в салате. И действительно ведь: она сидит слишком близко, щебечет слишком радостно, перекладывает что-то из своей тарелки в тарелку Фэн Синя, и что это? Фэн Синь ей улыбается? — Она мне не нравится, — искренне говорит он. Цинсюань фыркает. — Прости, Му-сюн, но я тебе не верю. Ты слишком часто смотришь в ту сторону. Разве что тебе нравится не она, а Фэн-сюн? Ха-ха-ха-ха-ха… Цинсюань заливисто смеётся над этой очень удачной шуткой, и не видит, как напрягается при его словах челюсть Му Цина. Хэ Сюань бросает на Му Цина быстрый взгляд — и вновь возвращается к еде, буркнув: — Оставь его в покое, Цинсюань. Ты слишком любишь лезть в чужую личную жизнь. — Все потому, что моя уже устроена и предсказуема, а это скучно! — Так тебе со мной скучно? — фыркает Хэ Сюань, отправляя в рот новую порцию лапши. — Ну что ты, Хэ-сюн, ведь моего воображения хватит на двоих! — Цинсюань подмигивает и тянется поцеловать Хэ Сюаня. Му Цин отворачивается со странным, горьким чувством в груди. То, что между ними с Фэн Синем происходит, не может длиться вечно; однажды он найдёт себе любимого человека, может, даже на работе, как сошлись Цинсюань с Хэ Сюанем, может, ту же Цзянь Лань, почему бы и нет? Не стоило им… не стоило даже начинать. Му Цин не уверен, что выдержит; пусть это ничего не значит, но ему… совсем не все равно, и отрицать это уже не получается. *** Цзянь Лань вызывает у него смешанные чувства. Она красивая, милая и, судя по рассказам Цинсюаня, который каждый день приносит последние сплетни как птичка в клювике, хороший человек. С тех пор, как она вышла на работу в компанию, Фэн Синь все время рядом с ней. Конечно, она не могла ему не понравиться. Она полностью в его вкусе. Кажется, в старшей школе у него была девушка, очень похожая на нее. Му Цин видит, что Фэн Синь постоянно с ней обедает — даже тогда, когда знаменитые «три Опухоли» по каким-то причинам отсутствуют. Он видит, как Фэн Синь улыбается ей, он видит, как много они разговаривают за едой — ему немного жаль, что с другого конца столовой не расслышать, о чем именно они говорят. И в офисных коридорах он теперь сталкивается не с одним Фэн Синем, а с ними обоими: Цзянь Лань что-то рассказывает, увлеченно жестикулируя, Фэн Синь кивает, искренне улыбаясь. При виде Му Цина улыбка его всякий раз немного меркнет, и он замедляет шаг, будто хочет что-то ему сказать, но Му Цин, не дожидаясь этого, сухо здоровается с ними обоими и спешит скрыться за поворотом, проглатывая иррациональное чувство обиды. Наверное, не так далек день, когда Фэн Синь скажет ему не приходить больше. В его квартире поселится запах женских духов и веселый смех, а Му Цин вернется к своему всепоглощающему одиночеству — только еще более разбитый, чем был до этого. Поэтому Му Цин намерен все это закончить сам. Как можно скорее. *** — Му Цин, — говорит тем же вечером Фэн Синь, удерживая его запястье. — Останься. Му Цин застывает, едва дыша. — Я же говорил тебе… — начинает он. — Знаю, знаю, это просто секс, и ты живёшь в соседней квартире, — нетерпеливо перебивает Фэн Синь. — Хватит выебываться. Один раз, ладно? Один раз. Скорее всего, напоследок. — Хорошо, — соглашается Му Цин. — Я в душ. Выдай мне полотенце. И мне понадобится второе одеяло. Я не сплю с тобой под одним. Глаза Фэн Синя сверкают, и он дёргает Му Цина за запястье, тянет так, что Му Цин теряет равновесие и полубоком валится на Фэн Синя. — Душ подождёт, — выдыхает он, голодно вылизывая шею Му Цина и спускаясь жадными влажными руками к его ягодицам. На этот раз Фэн Синь нежен — непривычно, катастрофически нежен. Он долго и тягуче целует Му Цина в губы, гладит скулы большими пальцами, медленно трется о бедро полувставшим членом. Му Цин не хочет думать о том, кого он представляет в этот момент. Не хочет — но все равно думает, и стонет, когда, несмотря на эти мысли, все его существо отзывается на такую нехитрую ласку, и выгибается навстречу, и чувствует, как разрывается ко всем чертям его сердце. Это в последний раз. Это ничего не значит. *** Му Цин спит на удивление крепко. Во сне в городском парке цветет яблоня, белые лепестки летят в лицо, словно снег в середине весны, а Фэн Синь крепко держит его за руку и покупает любимый кофе в ближайшем ларьке. Му Цин счастлив, запах кофе, смешанный с родным запахом Фэн Синя, окутывает его плотным облаком, но теплая рука, сжимающая его собственную, постепенно исчезает, растворяется в воздухе, и остаются только яблоневые лепестки, а после и их развеивает безжалостный порыв ветра — Му Цин просыпается. Запах кофе никуда не уходит; с кухни доносится шум воды и звяканье чашек. Му Цин утыкается носом в подушку и жадно вдыхает, после чего с сожалением выбирается из-под одеяла и собирает с пола свою одежду. Кто бы знал, как ему хочется задержаться еще немного. Зайти на кухню, обнять Фэн Синя со спины — наверняка полуобнаженного, вон его футболка висит на спинке кровати. Уткнуться носом между лопаток и оставить поцелуй на крупном родимом пятне чуть правее позвоночника, по форме напоминающем грубый наконечник стрелы. Было бы здорово, если бы Фэн Синь накрыл его руки своими, усмехнулся по-доброму, как усмехается порой Се Ляню и Цзянь Лань. Он не оттолкнул бы, наверное — сам ведь попросил остаться. Но — нельзя. Он уже зашнуровывает кроссовки, когда из кухни появляется Фэн Синь с двумя дымящимися чашками в руках. Растрепанный, без футболки, такой… домашний, что у Му Цина сжимается сердце. — Я сварил ко… Улыбка сползает с лица Фэн Синя, и он привычно хмурится: — Ты уже уходишь? Я думал, мы позавтракаем вместе… Му Цин закатывает глаза. — Ты просил остаться на ночь. О завтраке речи не было. К тому же мне надо собираться на работу. — Почему ты такой… — резко начинает Фэн Синь, и, словно осекшись, снижает тон. — Слушай, до работы еще уйма времени. К тому же я могу тебя подвезти. Му Цину хочется согласиться. Снять кроссовки. Взять из рук Фэн Синя чашку и пройти за ним на кухню, где он еще толком и не бывал. Окна там выходят на восток, и можно смотреть, как встает солнце, и говорить о чем-то отвлеченном, и, может быть, представлять, что они вместе, по-настоящему вместе, и это их рутина. Но потом будет больнее в тысячу раз. — Я вполне в состоянии добраться до работы сам. Мы с тобой не парочка, чтобы ты меня подвозил. Лицо Фэн Синя окончательно заволакивает грозовыми тучами. — Спасибо, блять, я в курсе. Ты мне постоянно об этом напоминаешь. Я пытаюсь быть вежливым, ясно? — Мне твоя вежливость не нужна. Выскальзывая за дверь, Му Цин слышит, как Фэн Синь выплескивает кофе в раковину. *** Му Цин твердо намерен больше не спать с Фэн Синем. Кроме головокружительных оргазмов, это стало приносить слишком много боли, и, несмотря на собственные слова, значить для него слишком много. Он заигрался, и пора прекратить, пока не стало слишком поздно. Если уже не поздно — мысли о Фэн Сине сотнями отравленных стрел впиваются в его сердце. Му Цин больше не может отрицать, что влюблен в него. Да и мог ли когда-нибудь? Секс с Фэн Синем всегда был лишь жалкой частью того, чего Му Цин хотел на самом деле. Он не приходит на очередные совместные посиделки с Се Лянем и его бойфрендом — велик шанс того, что после Фэн Синь, разгоряченный их спорами, утянет его к себе — а он не сможет возразить. Он не отвечает Фэн Синю на смс и в рабочий чат. Он задерживается на работе допоздна, чтобы не столкнуться случайно с ним на лестничной клетке. Это не помогает от накрепко поселившегося внутри чувства горечи — но это правильно. Так надо. Му Цин цепляется за эту мысль, как утопающий за соломинку. Рано или поздно все наладится, все пройдет, вернется на круги своя, а пока… лучше ему Фэн Синя не видеть. Ему удается избегать его целую неделю, пока однажды Фэн Синь не ловит его за запястье на выходе из столовой — Му Цин специально ходит обедать позже обычного и не ожидает такого подлого хода — и тянет за угол, в закуток с кулером. — Совсем охренел? — шипит Му Цин, потирая запястье. Фэн Синь тяжело дышит, смотрит на него нечитаемо. Му Цину страшно хочется схватить его за ворот и дернуть на себя, вжаться губами в губы, наплевав на все, даже на то, что они на работе. Одним богам известно, как ему удается сохранить холодное выражение лица. Он скучал. Невыносимо. — Куда ты пропал? — хмуря густые брови, спрашивает Фэн Синь. — Что случилось? Ты меня избегаешь? — У меня полно работы, — ровным голосом отвечает Му Цин, — мне некогда с тобой нянчиться. Чего тебе надо? Фэн Синь сжимает кулаки до белых костяшек. Сейчас врежет, думает Му Цин. И хорошо. И правильно. Но Фэн Синь всего лишь говорит сквозь зубы: — Может, зайдешь сегодня? — Нет. Сказал же, у меня полно работы. — Му Цин. Нам надо поговорить. — Говори. — Не здесь. — Тогда в другой раз. Сегодня я не могу, — врет Му Цин, надеясь, что Фэн Синь отстанет, и он сможет сбежать на улицу выкурить сигарету. Или две. Или всю пачку. Когда он успел снова начать курить?.. — Какой же ты, блять, сложный, — гневно выдыхает Фэн Синь и подходит ближе. — Му Цин, я… — Фэн Синь! Наконец-то я тебя нашла! — радостный голос Цзянь Лань заставляет Фэн Синя дернуться и отступить от Му Цина, позволяя тому почти с облегчением выдохнуть. — Ты не забыл, что через полчаса собрание? И Ши Уду просил заглянуть к нему, проверить комплект документов для командировки! Цзянь Лань пахнет цветочными духами и лаком для волос. На ней розовая узорчатая юбка-солнышко до середины голени и элегантная блузка с вырезом чуть более откровенным, чем нужно. На груди блестит маленький золотой кулон в виде орхидеи, черные волосы забраны в хвост — лишь у ушей свободно свисают две волнистые прядки. Красивая. Очень. — Ох, простите, — спохватывается она, замечая Му Цина. — Я не помешала? — Нет. Я уже ухожу, — Му Цин вежливо кивает Цзянь Лань, обходит Фэн Синя, стараясь не задеть его даже плечом, и направляется к лифту. Рука нервно нащупывает в кармане пачку сигарет. — Му Цин, — снова окликает его Фэн Синь. — Я улетаю в Гонконг на две недели, и… — Хорошей поездки, — не оборачиваясь, обрывает его Му Цин и нажимает на кнопку лифта. *** Фэн Синь уезжает на две недели. Отличная новость. Не придется больше перекраивать свое время так, чтобы случайно с ним не столкнуться. Можно будет увидеться с Се Лянем — когда Фэн Синь вернется, ему наверняка придется снова пропустить пару-тройку встреч. Хорошо, что Му Цин был достаточно предусмотрителен и никогда не впускал Фэн Синя в свою квартиру: там ничего не напоминает о нем. Есть шанс, что скоро все забудется. Ведь так? Он выкуривает до половины третью сигарету, когда слышит сзади стук каблучков. — Не одолжишь зажигалку? — Цзянь Лань смущенно улыбается. — Я свою забыла. Му Цин молча протягивает ей зажигалку. Она закуривает сигарету — тоненькую, вишневую — и, аккуратно держа зажигалку наманикюренными пальчиками, возвращает ее Му Цину. — Спасибо. Ты Му Цин, верно? Из финансового департамента? Му Цин кивает. — А я Цзянь Лань. Интерн в продажах. Будем знакомы, — она по-деловому протягивает ему руку, и Му Цин, не задумываясь, легонько пожимает ее. — Я знаю, как тебя зовут. Цзянь Лань смеется. — Фэн Синь рассказал, да? — Нет… Ши Цинсюань. — А-а. Это тот, общительный? Который ярко одевается? Славный мальчик. Она затягивается и, запрокинув голову, изящно выпускает клуб дыма в вечереющее небо. — Прохладно сегодня, а? Му Цин неопределенно кивает. — Ты что-то хотела? Цзянь Лань внезапно краснеет и потупляет взгляд. — Вообще-то… да. Мне нужно задать тебе вопрос… личный. Можно? — Можно. Цзянь Лань затягивается и быстро выпаливает: — Скажи, какие у вас отношения с Фэн Синем? Вопрос застает Му Цина врасплох. — О-отношения? — Ну да, — Цзянь Лань вдруг очаровательно краснеет. — Понимаешь, он мой куратор, и… возможно, это неправильно, но он мне сильно нравится. Я хочу пригласить его на ужин, когда он вернётся. Но я не хочу ничему помешать, если… если… — Никаких «если», — Му Цин глубоко затягивается. Перед глазами возникают яркие, возбуждающие картины их ночей — но это не то, о чем должна знать Цзянь Лань. Об этом должен забыть и сам Му Цин. Сигарета, скуренная почти до фильтра, обжигает пальцы, и он выбрасывает её в урну. — Мы коллеги, не больше. И у нас есть общий друг. Ничего… такого. — Правда? Просто он очень много говорит о тебе, и я подумала… — Говорит обо мне?! — Да. Му Цин издает нервный смешок. — Наверное, о том, как сильно я его бешу. Мы не особо ладим, как ты, наверное, заметила. Цзянь Лань странно хмурится. — Нет. Вообще-то он… — её прерывает короткий сигнал мобильного телефона, и она, пробежав глазами сообщение, спохватывается: — Мне пора. Спасибо, Му Цин, и прости мне мою прямоту… Просто я должна была убедиться. Я могу надеяться, что наш разговор до него не дойдёт? Ещё бы. — Конечно, Цзянь Лань, — натянуто улыбается Му Цин. — Не волнуйся. И… удачи тебе. Цзянь Лань машет ему рукой и убегает. Му Цин вытаскивает из пачки очередную сигарету. Вот и все. С болью приходит облегчение, и лишь одно беспокоит его, назойливой мухой жужжа где-то в подсознании. Фэн Синь… много говорит о нем?.. Да нет, чушь. Цзянь Лань наверняка преувеличивает. *** Время лечит, твердит себе Му Цин. Время успокаивает, затягивает раны, стирает воспоминания, как волны — следы на песке. Время лечит — но Му Цин и не подозревал до этого дня, что настолько болен. Без Фэн Синя ему кажется, будто у него отняли часть души. — Отстой эта ваша любовь, — пьяно заявляет он Ши Цинсюаню с Хэ Сюанем в пятницу после работы. Вот еще один симптом болезни — до этого он никогда не ходил с коллегами в бар и не напивался до невменяемого состояния. — Кому она… ик… нужна? — Му-сюн, тебе, кажется, уже хватит, — неловко смеется Цинсюань, отодвигая от него бокал с виски. Му Цин тут же возвращает его себе и морщась, выпивает залпом. Он ненавидит себя за то, как жалко, наверное, сейчас выглядит. Ему не хочется возвращаться домой. Не хочется проходить мимо квартиры Фэн Синя — пусть его и не будет там еще целую неделю. Не хочется быть одному и доводить себя до исступления мыслями, которые невозможно контролировать. Он вспоминает, как прошлой ночью постыдно дрочил на воспоминания, трахал себя пальцами, представляя, что это делает Фэн Синь — и ему становится противно и горько от самого себя. — Сам решу, когда хватит, — твердо говорит он и тянется за бутылкой. Цинсюань, вопреки ожиданиям, его не останавливает. — Что у тебя случилось, Му-сюн? Может, мы с Хэ-сюном можем чем-то помочь? — сочувственно спрашивает Цинсюань, подвигая ему полную тарелку рисовых чипсов. — Очевидно, он влюбился. Безответно, — равнодушно говорит Хэ Сюань, откинувшись на спинку стула. — Не твое… ик… собачье дело. Хэ Сюань хмурится. — Я прощаю тебя, потому что ты пьян. И потому что ты друг Цинсюаня. Но лучше бы тебе быть повежливее. — А то что? — Тебе что, так хочется подраться? Му Цин молчит. Ему действительно… хочется. Хочется выпустить всю боль и горечь, хочется почувствовать боль в разбитой скуле и стесанных костяшках, хочется ненадолго забыться в привычном адреналиновом шторме… но драться с коллегой — явно не слишком хорошая идея. — Извини, — говорит Му Цин. — Я действительно перебрал. Мне стоит пойти домой. — Му-сюн, может, все же поговорим об этом? — настаивает Цинсюань. — Может, все не так плохо, как ты думаешь? Му Цин отрицательно качает головой. — Все еще хуже, — бормочет он и достает телефон, чтобы вызвать такси. *** Еще хуже становится на следующий день. Голова раскалывается так, словно на нее обрушился медный колокол. Отвратительный вкус во рту и слабость во всем теле отнюдь не добавляют приятных ощущений, но даже так избавиться от мыслей о Фэн Сине оказывается невозможно. — Уебок, — бормочет Му Цин, не до конца осознавая, имеет в виду Фэн Синя или самого себя. — И как я только… С ним… Где была моя голова… Сейчас, впрочем, голова очень явственно на месте. Му Цин стонет от боли и заставляет себя сползти с кровати. В ванной есть обезболивающее, а еще неплохо было бы почистить зубы. Когда он приводит себя в порядок и возвращается в комнату, экран телефона мигает, уведомляя о новом сообщении. Фэн Синь, 11:23 я скучаю Му Цин моргает. Трясет головой. Недоверчиво вглядывается в экран, снова и снова перечитывая два простых слова. «Я скучаю». Бред какой-то. Не может он по нему скучать. И тем более писать такое. Как бы Му Цину этого ни хотелось. Он вспоминает Цзянь Лань — изящную, пахнущую цветами, вспоминает, как улыбается Фэн Синь рядом с ней. Этому сообщению есть только одно объяснение. Му Цин открывает чат и дрожащими пальцами набирает:

Му Цин, 11:27 ты ошибся номером

И почему этому нужно было случиться именно сейчас? Простое смс, предназначавшееся не ему, всколыхнуло целую бурю эмоций и чувств, которую, казалось, только-только удалось хоть немного успокоить. Му Цин чувствует себя отвратительно. Он чувствует себя ошибкой. Как это короткое сообщение в его телефоне. Телефон молчит. Он молчит, пока Му Цин заваривает чай. Молчит, пока разогревает в микроволновке позавчерашнюю острую лапшу. И только когда Му Цин ставит пустую тарелку в раковину и садится с чаем на диван, прижав ладонь к ноющему лбу, тренькает уведомлением. Фэн Синь, 11:55 знаешь что, му цин, иди ты нахуй Му Цин тупо смотрит на экран телефона. Такие слова он слышит от Фэн Синя не в первый раз, но не чересчур ли это? Он всего лишь указал ему на ошибку, чтобы его смс дошло до нужного адресата. Боги, как бы Му Цин хотел, чтобы оно было предназначено именно ему… «Он очень много говорит о тебе» Да нет, бред. Его похмельный мозг принимает желаемое за действительное. Фэн Синь не может испытывать к нему иных чувств, кроме неприязни и животной похоти. Это… попросту невозможно. Чтобы скорее избавиться от странного наваждения, Му Цин набирает новое сообщение:

Му Цин, 11:59 сам иди нахуй

Сообщение не доставлено. Му Цин хмурится и нажимает на кнопку «отправить» еще раз. Сообщение не доставлено. Фэн Синь… заблокировал его?.. *** Следующую неделю Му Цин работает как проклятый. Берет на себя дополнительные проекты, засиживается до позднего вечера, увеличивает количество тренировок в зале — все для того, чтобы выбросить из головы зудящее беспокойство и дикую, невыносимую тоску по Фэн Синю. Время от времени ему это удается, и он, едва добравшись до дома, засыпает, только коснувшись головой подушки — но сны контролировать он не может. Горячие руки на его бедрах. Медленные, плавные движения, заставляющие его запрокидывать голову и развратно стонать, не заботясь о покое соседей за тонкими стенами. Поцелуи, тягучие, как мед, нежные, как лепестки яблони — и между этими поцелуями хриплые выдохи, неразборчивое бормотание, из которого Му Цин выцепляет только одно: «Люблю». Он просыпается еще более разбитый, чем раньше. Фэн Синь возвращается из командировки, но это ничего не меняет. Он полностью игнорирует Му Цина, и, хотя тот глупо надеется, что Фэн Синь снова поймает его за руку на выходе из столовой, этого не происходит. Когда они сталкиваются в офисных коридорах или вечером на лестничном пролете, Фэн Синь даже не здоровается, будто его не существует. Зато Цзянь Лань кажется еще более воодушевленной, чем обычно, и на обеде сидит к Фэн Синю ближе, чем позволяют приличия. — Фэн-сюн вроде как пригласил ее поужинать, — сообщает Цинсюань, набирая на поднос целую гору еды — для себя и своего Хэ-сюна. Му Цин берет только имбирный конджи и чай — его мутит от одной мысли о еде. — Или она его, не суть. Скоро в нашем офисе образуется еще одна счастливая пара! — Я не хочу это обсуждать, — бормочет Му Цин. Счастливая пара… Черт, кажется, ему просто нужно уволиться. И переехать. Желательно за пару сотен километров. Цинсюань удивленно смотрит на него и пожимает плечами. — Думал, ты порадуешься за друга, Му-сюн. — Мы не друзья, если ты забыл. — Ладно, ладно! За коллегу. Ну хорошо, сменим тему. Ты собираешься на корпоратив? Говорят, Се Лянь будет там с Хуа Чэном. Не все это одобряют, но правило «плюс один» никто не отменял. А ты приведешь кого-нибудь? — Мне некого приводить, — говорит Му Цин, — но, наверное, я приду. — Только не напивайся, как в тот раз, ладно? — Цинсюань садится за стол, подвигая поднос Хэ Сюаню. — Если что, знай, что всегда можешь поговорить со мной. — Знаю, — Му Цин натянуто улыбается, умалчивая о том, что «напиться, как в тот раз» — глобальная цель его присутствия на корпоративе. *** — Отличное место, не правда ли? — улыбаясь, говорит Се Лянь. Рука Хуа Чэна собственнически лежит у него на плече — и у Му Цина это вызывает двойственные чувства отвращения и зависти. Место действительно хорошее — крупный дорогой ресторан в центре города. Покрытые белыми скатертями столы сдвинуты по периметру, образовывая посередине большое пространство для танцпола. Играет музыка — но пока никто не танцует, все заняты едой и напитками, и молчаливые улыбчивые официанты следят, чтобы всем хватало алкоголя и закусок. — Да, неплохо, — соглашается Му Цин, отпивая из бокала шампанское. Сегодня Се Лянь выбрал сесть за столом к ним с Цинсюанем и Хэ Сюанем; Му Цин видел, как он о чем-то говорил с Фэн Синем — видимо, звал его к ним — но вернулся ни с чем. Фэн Синь со своим отделом сидит на другом конце зала. Цзянь Лань — в коротком черном платье с пайетками — уже привычно устроилась по его правую руку. — Сань Лан посоветовал, — с нежной гордостью говорит Се Лянь, поглаживая Хуа Чэна по руке. — Я все разузнал, и, кажется, мы не прогадали. — Интересно, как Цзюнь У отнесся к тому, что зал для его корпоратива выбирала конкурирующая фирма, — риторически произносит Хэ Сюань, накладывая себе еще салата. — Я об этом умолчал, — подмигивает Се Лянь. — Но, в конце концов, какая разница, кто предложил? Здесь действительно здорово. — Этим рестораном владеет мой знакомый, — небрежно говорит Хуа Чэн, — и я выбил у него отличную скидку для гэгэ. Боги, сколько пафоса. Му Цин морщится и делает еще глоток из своего бокала. — Уж что-что, а вино здесь первоклассное! Ух! — Цинсюань залпом выпивает бокал красного вина и обмахивается невесть откуда взявшимся веером. Они какое-то время болтают ни о чем, и Му Цин почти расслабляется после третьего бокала шампанского, успокоенный мягким голосом Се Ляня, когда тот вдруг тихо говорит, наклоняясь к нему: — Му Цин… Могу я спросить кое-что? — Да, конечно. Спрашивай. — Что у тебя произошло с Фэн Синем? Сердце ухает куда-то вниз, и Му Цин не может не бросить взгляд в сторону, туда, где Цзянь Лань, заливисто хохоча над какой-то шуткой, подливает шампанское в бокалы Ши Уду и Пэй Мина. Тот ее разве что глазами не раздевает — но она этого даже не замечает, смотрит только на Фэн Синя. Интересно, они уже встречаются? — А что у нас могло произойти? — севшим голосом говорит Му Цин. Се Лянь цокает языком. — Мне казалось, раньше вы были немного дружелюбнее друг к другу. А теперь Фэн Синь наотрез отказался сидеть с тобой за одним столом. — Поцапались, как обычно, — Му Цин изо всех сил пытается казаться равнодушным, поэтому показательно закатывает глаза. — Ты же знаешь его — заводится из-за любой фигни. Пройдет рано или поздно. Се Лянь качает головой. — Мне бы хотелось, чтобы вы помирились. «А мне бы хотелось стереть себе память». — Может, и помиримся, — Му Цин пожимает плечами. — Гэгэ, не расстраивайся из-за чепухи, — Хуа Чэн успокаивающе поглаживает его по плечу. — Это их дело, не твое. — Они мои друзья, Сань Лан! — Уверен, они разберутся, если хотят остаться твоими друзьями. Во взгляде, который Хуа Чэн бросает на Му Цина — открытая неприязнь, и Му Цин снова закатывает глаза, поворачиваясь к Цинсюаню с Хэ Сюанем, которые очень увлеченно обсуждают меню. В их беседе хотя бы нет подводных камней, и можно включиться в нее, особо не задумываясь о том, что говорить. Спустя какое-то время свет в ресторане приглушают, а музыка начинает звучать громче. Хуа Чэн тянет Се Ляня из-за стола, за ними устремляются Цинсюань с Хэ Сюанем, и вскоре танцпол заполняется медленно кружащимися парами. Му Цин чувствует на себе чей-то взгляд и рефлекторно поворачивается в сторону Фэн Синя. Он смотрит на него. Через весь зал смотрит. Из-за мерцания стробоскопа Му Цин не видит выражения его лица, но взгляд ощущается тяжелым, давящим даже. Му Цин сглатывает. Воображение подкидывает картину: вот Фэн Синь встает из-за стола, подходит к нему и протягивает руку. Му Цин берет ее — не может не — и следует за ним на танцпол, обнимает за шею, склоняет голову на плечо, вдыхает запах одеколона, пока широкие ладони находят свое место на талии… Их взгляды все еще направлены друг на друга, и Му Цин сглатывает. Он чувствует себя загипнотизированным. Что-то нашептывает ему подойти самому, если Фэн Синь в ближайшую минуту не сдвинется с места. И будь что будет. Даже если его опять пошлют нахуй — ему уже нечего терять. Он уже отодвигает стул, чтобы подняться из-за стола, когда вдруг видит, как Цзянь Лань что-то говорит Фэн Синю, и тот, кивнув, отводит взгляд и следует за ней на танцпол. Магия рассеивается, как мимолетная радуга после дождя. Ладони Фэн Синя — на талии Цзянь Лань, ее руки на его плечах, ее губы у самого его уха, нашептывают что-то — наверняка любовное — и Фэн Синь улыбается, но улыбка затухает, когда во время очередного поворота его глаза снова сталкиваются с глазами Му Цина. Му Цин быстро отводит взгляд и наливает себе еще шампанского. Его тошнит, кружится голова — не то от алкоголя, не то от закрученных в тревожный узел внутренностей — но это ничего. Еще бокал — и он поедет домой, он не готов больше смотреть на любовный интерес Фэн Синя, он… …Он опять возвращается взглядом к танцующей паре — ровно в тот момент, когда Цзянь Лань приподнимает голову и тянется к губам Фэн Синя. Бокал лопается у Му Цина в руке, обдавая его пенящимися брызгами, острая боль пронзает руку. Он вскакивает из-за стола, шипя от боли: тоненький осколок прочно вошел прямо в середину ладони, и кровь капает ему на брюки, на пол, на белоснежную скатерть. Блять. «Ебаный Фэн Синь», — мелькает в голове привычная мысль. Уборная, к счастью, не так далеко, и Му Цин, матерясь, вытаскивает осколок над раковиной. От вида крови, пятнающей белую эмаль, мутит еще больше, и Му Цин спешит сунуть ладонь под прохладную воду, свободной рукой нащупывая в кармане брюк носовой платок. Порез неглубокий, но крови все равно очень много. Он кое-как перевязывает рану и направляется к выходу, твердо намеренный вызвать такси и сваливать отсюда ко всем чертям… И прямо на пороге уборной сталкивается с Цзянь Лань. Та запинается на каблуках и едва не подворачивает ногу, но Му Цин рефлекторно успевает подхватить ее за талию. Раненая ладонь отзывается болью, Му Цин чертыхается, помогая ей вернуть равновесие, и вдруг замечает покрасневшие глаза и потекшую тушь. Она… плакала? — Цзянь Лань? — осторожно спрашивает он. — Что случилось? Фэн Синь ведь… не мог ее обидеть? Цзянь Лань поднимает глаза, и, узнав его, резко отстраняется. — Ты… — говорит она, замолкает на секунду, и вдруг всхлипывает, закрывая лицо руками. Му Цин осторожно кладет руку ей на плечо. Он не очень-то умеет успокаивать, но ему совершенно неловко видеть, как кто-то плачет. Впрочем, Цзянь Лань тут же сбрасывает его руку и шипит сквозь слезы: — Это ты! Ты во всем виноват! — Я? — обескураженно спрашивает Му Цин. — Я же спрашивала тебя, что между вами с Фэн Синем! Почему ты соврал? — Соврал? — хмурится Му Цин. — Я не… — Ты сказал, что между вами ничего нет! Но он… он… — Боги, Цзянь Лань, — не выдерживает Му Цин. — Что произошло? Я правда не понимаю. Я не врал тебе. Мы с ним… спали одно время, но это был просто секс, и все! Его трясет. Его колотит в предчувствии чего-то, чему он сам не способен дать определения Будто он несется на американских горках — и за поворотом не видно, уйдет дорожка вниз или вверх. А может, и вовсе закрутится в мертвую петлю. Цзянь Лань истерически смеется и смотрит на него — зло, отчаянно. — Просто секс? Как же. Я поцеловала его. А он… он сказал, что я замечательная, но он не может ответить на мои чувства, потому что любит другого человека. Внутри у Му Цина все обрывается. — С чего ты взяла, что он говорил обо мне? — Спросила — он и ответил. Му Цин не верит своим ушам. Это какая-то бессмыслица. — Нет, это… это невозможно, — шепчет он и прислоняется к стене, чтобы не упасть. — Я был уверен… я думал… Цзянь Лань вдруг выпрямляется и вытирает слезы. — Знаешь, я, конечно, круглая дура, но ты, кажется, еще больший дурак. — Где он? — Ушел домой. — Прости, Цзянь Лань, — искренне говорит Му Цин. — Я правда не знал. Цзянь Лань, уже успокоившись, слабо машет рукой. — Да что уж тут… Это я виновата, что влюбилась в идиота, который влюблен в другого идиота. Иди уже. Вам явно надо поговорить. *** Расплатившись с таксистом, Му Цин буквально взлетает на третий этаж и застывает перед дверью Фэн Синя. Что, если он все не так понял? Что, если Цзянь Лань ошиблась или… нарочно ввела его в заблуждение? Как вообще в этой реальности возможно то, что Фэн Синь испытывает к Му Цину чувства, отличные от презрения и ненависти?.. Дрожащей рукой он нажимает на кнопку звонка. Один раз. Второй. Третий. Неужели Фэн Синя нет дома? Нет, куда еще он мог пойти? Дверь распахивается почти неожиданно, и на пороге возникает Фэн Синь, все ещё в праздничной голубой рубашке, с мокрыми растрепанными волосами. — Чего ты, блять, трезвонишь? — рявкает он. — Тебе не очевидно, что я не желаю тебя ви… мм… Му Цин его целует. Прямо с порога, как во всех дурацких романтических фильмах. Впивается губами в губы, хватается за плечи — ладонь снова пронзает болью, но Му Цину все равно. Фэн Синь с силой отталкивает его от себя и отступает, прижимая пальцы к губам. — Ты… — рычит он, яростно сверкая глазами. — Что это за фокусы? Ты пьян? — Да, — дерзко отвечает Му Цин. — Ты тоже пьян. От Фэн Синя совершенно явственно пахнет крепким алкоголем. — Я не собираюсь больше с тобой трахаться, — резко произносит Фэн Синь. — Так что иди к черту. — Цзянь Лань сказала, что у тебя ко мне чувства, — быстро, пока не развеялась алкогольная храбрость, говорит Му Цин. Глаза Фэн Синя расширяются, рот округляется, и он несколько раз вдыхает, будто собирается что-то сказать, но в итоге опускает голову, поджав губы. Он молчит так долго, что Му Цину начинает казаться, будто он все это выдумал: и разговор с Цзянь Лань, и секс с Фэн Синем, и эту вот ситуацию, где он стоит перед ним душой наружу и весь внутренне дрожит в ожидании ответа. — А что, если и так? — наконец говорит Фэн Синь, тихо и зло. — Посмеешься надо мной? А может, пожалеешь? Он поднимает взгляд на Му Цина и улыбается. Ничего хорошего нет в этой улыбке — от нее так и веет фальшью и отчаянием. Му Цину больно. Не за себя — за них обоих. Неужели все это время он был таким идиотом, что не понял… Не заметил… Не поверил. — Фэн Синь, — сглотнув, начинает он и осекается, не зная, что сказать. — Молчи, — устало говорит Фэн Синь. — Я и так знаю, что это для тебя ничего не значит. — Это… это вовсе не так. — А как? Хочешь сказать, что все это были проявления ответных чувств? Когда ты сваливал после всего без единого слова? Когда не упускал возможности напомнить, что это просто секс? Когда написал, что я ошибся номером? Му Цину кажется, что его сердце сейчас разорвется. Он подается вперед и хватает Фэн Синя за запястья. — Фэн Синь, п-послушай… Все это… Я не знал. Я не мог и подумать, что для тебя это, ну, всерьез. Знаешь, я… я так давно в тебя в-в-влюблен, но ты никогда не… Я не знал. — Он беспомощно стискивает запястья Фэн Синя и морщится, когда ладонь простреливает болью. — Я хотел… Я думал, что не выдержу, если позволю себе п-понадеяться, что это что-то большее, чем секс. И Цзянь Лань, она… Она так тебе подходит, а я… — Му Цин. — Ты заслуживаешь к-кого-то лучше, чем я, и… — Му Цин. Му Цин наконец замолкает и осторожно поднимает взгляд на Фэн Синя. — Что с твоей рукой? — А, это… — Му Цин отпускает руки Фэн Синя и смотрит на свою ладонь. Небрежно повязанный носовой платок пропитался свежей кровью — рана снова открылась. — Это… Ничего. Порезался. Фэн Синь тяжело вздыхает. — Пойдем. — Куда? — Перевяжем рану, придурок. Не желаю, чтобы ты мне тут все заляпал кровью. Му Цин, как загипнотизированный, следует за Фэн Синем в ванную. — Давай руку. Фэн Синь осторожно развязывает платок и цокает языком, глядя на сочащийся кровью порез. — Чем это ты так? Му Цин не отвечает, тупо наблюдая, как Фэн Синь смачивает марлевую салфетку хлоргексидином и осторожно протирает его ладонь, стараясь не нажимать слишком сильно. Смачивает еще одну и прикладывает к порезу. — Держи вот так. Я сейчас найду бинты. Сердце Му Цина стучит, как туземный барабан, руки трясутся. Он прислоняется к стене ванной, чтобы не упасть. Фэн Синь ведь услышал? Понял? Что теперь? Фэн Синь выуживает из шкафчика бинт, меняет марлевую повязку на новую, сухую, и медленно начинает перебинтовывать Му Цину ладонь. Его горячие пальцы время от времени касаются запястья, вызывая в Му Цине еще большую дрожь. — Это правда? — тихо спрашивает Фэн Синь, не отрываясь от своего занятия. — А?.. — Ты сказал, что влюблен в меня. Это правда? Му Цин взволнованно кивает. — Да. — И ты отталкивал меня, потому что думал, что я не отвечу тебе взаимностью? — Д…да. Фэн Синь снова тяжело вздыхает, завязывая узел на бинтах. — Какой же ты идиот. Му Цин хочет спросить, что он имеет в виду, но слова застревают в горле, когда Фэн Синь, отпустив перебинтованную руку, изо всех сил обнимает его и утыкается носом в шею. — Ф-Фэн Синь… — Почему ты ни разу не позволил мне показать, что я чувствую? — шепчет Фэн Синь, и его дыхание огнем обжигает кожу. — Я так скучал по тебе… Ублюдок. В глазах странно щиплет, и Му Цин крепко зажмуривается, обнимая Фэн Синя в ответ. Фэн Синь целует его в шею, в мочку уха, в щеку, и наконец — легко касается губ, гладит по щекам, стирая слезы… слезы? Он что, плачет? — Цзянь Лань действительно очень милая, — говорит Фэн Синь ему в губы. — Я надеялся забыть тебя. Двигаться дальше. Быть с тем, кто любит меня, а не отталкивает. Но не смог. Это никогда не было для меня просто сексом, Му Цин. Му Цин отчаянно мотает головой. — Прости, я такой дурак… Я никогда на самом деле не хотел тебя отталкивать. Я… — Ты не хотел, чтобы я тебя оттолкнул. Фэн Синь целует его, глубоко и чувственно, и Му Цин забывает, как дышать. *** Их секс сегодня ночью совсем другой. Он ласковый, совсем не похожий на то грубое, жесткое, быстрое, чем они занимались до. Му Цин и не знал, как прекрасно отпустить себя. Как прекрасно позволить себе целовать Фэн Синя, вкладывая в поцелуи всю нерастраченную нежность, всю любовь, которую он слишком долго держал под замком, и теперь она рвется наружу неудержимым потоком. Фэн Синь не перестает улыбаться ему в губы и двигается в нем невыносимо медленно, отчего пальцы на ногах поджимаются, а из горла вырывается тихий стон. Фэн Синь хрипло шепчет его имя, и его голос медом растекается по телу, заставляя выгибаться в предчувствии скорой разрядки. — Фэн Синь… Я скоро кончу… — Я… тоже близко, — выдыхает Фэн Синь ему в ухо и ускоряется. Они достигают оргазма почти одновременно, и Му Цин так крепко вцепляется в плечи Фэн Синя, что тот болезненно охает, но не кусает его в отместку, как раньше, а нежно, почти целомудренно целует в губы. Му Цин, кажется, понимает, чем отличается секс от занятий любовью. *** Ему не надо больше сбегать, и они засыпают в обнимку, крепко переплетясь руками и ногами. Фэн Синь горячий, как печка, и Му Цину ужасно жарко, но он не желает ни на цунь от него отстраняться. Не желает отталкивать ни в каком из смыслов. …Он вновь просыпается от запаха кофе — и, как завороженный, откидывает одеяло и спускает босые ноги с кровати. Звенят чашки, Фэн Синь насвистывает незатейливую мелодию, и Му Цин так остро ощущает себя дома, что сердце пропускает удар. Он поднимается и медленно идет на кухню, где Фэн Синь, одетый в одни только серые спортивные штаны, размешивает в чашках ароматный напиток. Му Цин шагает к нему и наконец делает то, чего так жаждал еще в прошлый раз: обнимает его со спины, прижимаясь лбом между лопаток. Утреннее солнце яркими полосами расчерчивает кухню, сквозь открытое окно доносятся голоса соседей и детский смех, и Фэн Синь накрывает широкой ладонью руки Му Цина, сцепленные на его талии. Они потеряли так много времени. Но это ничего не значит. Ведь впереди его намного, намного больше.