В оковах нашей любви

Он очнулся в комнате, где кругом был кавардак. Она смутно напоминала одну из комнат дома, в котором он и его банда провели почти 6 месяцев, но из-за отсутствия очков всё вокруг превратилось в серые, белые, грязные пятна. Профессор дёрнулся, и это принесло боль в запястьях, что были напрочно связанные и прикованные к деревянному потолку цепью. Нечёткая, страшная догадка посетила его мозг, заставляя остолбенеть. В голове бушевал вихрь, все мысли сплетались в одну липкую кашу, пока из-за угла не появилось разноцветное пятно. Оно медленно и с опаской направлялось в его сторону, издавая всхлипывающие звуки. Во рту пересохло, а сердце сжалось, готовое разорваться на мелкие кусочки. Единственный пробел в его идеально продуманном плане и единственное слабое место стояло напротив него, поднеся дуло пистолета к лицу. И пускай ни пушка, ни разъяренная женщина его не пугали, он готов был биться в конвульсиях от страха. — Очнулся? — холодный голос резанул по ушам. — Ракель, я...Ты мне что-то подмешала в кофе? — начал он, хмурясь от невозможности видить каждое изменение на её прекрасном личике. — Я пустила усыпляющий газ тебе в лицо, также как и ты пустил пыль мне в глаза и усыпил мою бдительность, — ровным голосом, практически безэмоционально отозвалась инспектор и поднесла очки к лицу Профессора, небрежно одевая их. Серхио неловко прочистил горло, — Спасибо. Теперь он мог спокойно разглядеть каждую морщинку, малейшее изменение на лице женщины, которая стояла так близко к нему, но была так далеко. — Я тебя ненавижу, — прошептала она, сжимая челюсти, — Ненавижу твой грязный рот, что так самоотверженно целовал меня, что нёс эту пургу про наше общее будущее, — она грустно рассмеялась. — Будто оно вообще могло быть! Мы с тобой из разных миров, Сальва...Серхио. Ракель свела челюсти на его имени, будто съела целый лимон. Настолько инородно звучало имя Серхио по отношению к человеку, которого она до невозможности сильно любила, к человеку, который собрал её бедное сердце по осколочку, вдохнул в него жизнь, а потом бессовестно растоптал всё что от него осталось. — Я ненавижу твоё чертовски привлекательное тело и твои глаза, которые каждый раз заглядывали мне прямо в душу, а после высосали всё живое, словно Дементор. От меня ничего не осталось, Серхио! Посмотри на меня! Кто перед тобой стоит? Сильная и независимая женщина, кой я стала после развода, или слабая, обессиленная от лжи маленькая девочка, которая не в состоянии была сразу сдать тебя в полицию и не мотать себе нервы? Но нет же, я какого-то чёрта привезла тебя сюда, пообещав себе, что как только я узнаю всю правду от тебя, я тот час же позвоню копам. Только вот зачем это всё? — Ракель подошла ещё ближе, оставаясь в десяти сантиметрах от его лица и губ. Мурильо резко схватила его за подбородок, впиваясь в него ногтями, и яростно прошептала: — Ты знаешь, я могла бы пристрелить тебя прямо здесь, а труп спрятать и, поверь мне, тебя бы не нашли. Она отстранилась настолько быстро, что ударила Профессора своими волосами по лицу. Они пахли корицей. Она вся пахла корицей и чайной розой. Духами, которые он подарил ей в одну из встреч. Инспектор Мурильо была похожа на рысь перед смертельным прыжком. Смертельным то ли для жертвы, то ли для неё самой. Она перемещалась так быстро, на ходу изменяя свои планы. Молниеносно схватив пистолет, она сняла с предохранителя и отпустила курок: — Я задаю вопросы — ты отвечаешь. И давай без фокусов, Серхио, — женщина оскалилась. Всё это время Профессор мужественно слушал и выносил её тираду, каждый словесный удар, что ранил не слабее ножа, оставляя кровавые раны на душе. Он заслужил это. Каждое её "я тебя ненавижу" было по его вине, и он это знал. — Кто ты такой? — ледяной голос вывел из размышлений, возвращая в такую же суровую реальность. — Серхио Маркина. — Ты спал со мной только потому что я инспектор полиции? — она подавилась собственным всхлипом и посмотрела наверх, в надежде, что слёзы, собирающиеся в уголках глаз, смогут заползти обратно. — Нет... Конечно нет, Ракель, — он замотал головой, пытаясь найти её глаза, которые яростно сверлили его грудь. — Я влюблён в тебя. Одна. Вторая. Третья. Голова начала раскалываться, губы налились свинцом, и из нижней потекла струйка крови. Он хотел, чтобы эти пощёчины избавляли от душевной боли, заменяя её физической, но они только заставляли белые круги плыть перед глазами, нарушали концентрацию. — Не смей! Не смей говорить, что любишь меня! — Ракель тяжело задышала, и протяжно со свистом всхлипнула. Ноги всё сильнее подкашивались. — Но это правда, я прошу тебя, Ракель, не делай глупостей, — Серхио умоляюще смотрел на неё, мотая головой. — Лжец! — ещё один удар, — Я сделала глупость, подпустив тебя к себе и согласившись тогда выпить с тобой это чёртовое кофе! Вот скажи мне, пожалуйста, Серхио, на кой хрен был весь этот цирк? Всё вот это "во что я одета", "в какие игры я играла в детстве" и "как долго у меня длиться...", о, Господи, — она приложила руки к глазам, выпуская из рук пистолет, — Почему меня угораздило влюбиться в такого придурка, Серхио?, — она посмотрела на него серьезно, с невыносимой болью, до крови кусая свои губы. — Мама ведь всегда говорила обходить "плохих мальчиков" стороной, — сказала она больше для себя. — И я плохой парень, Ракель. Мне ужасно жаль, что я причинил тебе такую невыносимую боль. Я готов рвать волосы на себе и молить прощение у тебя на коленях. Ты неидеальный изъян в моём идеально прописанном плане. Ракель Мурильо протяжно и громко рассмеялась, смехом, который через пару мгновений перерос в истерический. Она была близка как никогда к настоящей истерики. — Господи, что ты несёшь?! Что за глупые метафоры, Профессор? — в уголках глаз вновь скопились слёзы. — Я сейчас тебя развяжу, ты сядешь и ответишь на каждый мой вопрос правдиво, для этого я подключу детектор лжи, — она помахала проводами перед его лицом и с отрешённым лицом принялась разматывать цепи, освобождая Серхио. Её горячие руки касались его ледяных, и где-то глубоко в душе всплывали незабытые чувства и желание взять его ладони в свои, поцеловать и согреть также как и он когда-то согрел её душу и сердце в лютые морозы. Она отчаянно гнала эти неуместные чувства прочь, вбивала очередной гвоздь в крышку гроба похороненных ею чувств любви к этому ужасному и, казалось, такому прекрасному человеку. — Раздевайся! — это могло было звучать с другой интонацией, порождая иные намерения и даже распаляя страсть, но на деле её голос прорезался колючей проволокой, а глаза метнули очередную молнию. — Снимайте свою дурацкую рубашку, Профессор, — она сказала это елейно, приторно-сладко смакуя последнее слово так, что сводило челюсти. Инспектор прикрепила к груди Профессора провода и уселась напротив, настраивая монитор детектора. Пистолет лежал возле её правой руки. Заряжен. Будто в случае чего она бы пульнула. А следовало бы. Давно следовало. Серхио поднялся так резко, срывая с себя провода и липкие основания. Направляясь к ней с оголённым торсом. Ракель резко подняла пистолет, снимая с предохранителя и опуская курок, но он двигался подобно разъяренному льву. — Сел, сукин ты сын!!! Я дважды повторять не стану, — в подтверждение своих слов женщина подняла пистолет на уровне его глаз. — Что, выстрелишь? — грустно усмехнулся он. Серхио резко схватил её за кисть, но не собирался выворачивать её, отнимая оружие, напротив, он опустил и грубо прижал пистолет к своей груди, к сердцу, — Ну так стреляй, — чётко. Громко. На полном серьёзе. Она это видела в его глазах. В них не было страха. В них вообще ничего не было! То ли это очередной фокус от Профессора, план «б» — убедить её в своём бесстрашии перед ней, то ли он действительно сдаётся. Профессор и «сдаваться без боя» — это что-то, что совершенно не может существовать в одном предложении. Но он стоит перед ней. Обнаженный. Не телом, а душой. Готовый послать весь план и всех к чертям? Как опрометчиво. Или же он уверен, что женщина, в которой он души не чает, не сможет выстрелить? Ведь наш Профессор всегда исключает всевозможные риски, а находиться под дулом пистолета, пускай даже этот пистолет находится в руках Ракель, — безумный риск. Она выпучила зрачки и попятилась, но мужчина снова грубо притянул её запястье с пистолетом к себе, — Ну же, давай, Ракель! — Я тебя ненавижу! Ненавижу!!! — она яростно замотала головой, проглатывая слёзы, которые текли по щекам. В голове просто не укладывалось. Он резко отпустил её, и Мурильо рухнула на диван за её спиной. Перед глазами плыло и воздуха категорически переставало хватать. Она сделала рваный вдох, но этого оказалось недостаточно. Ещё один. И ещё. Но грудь что-то сдавливало, пресекая всякие попытки лёгких хорошо функционировать. Серхио всматривался в лицо женщины какие-то мгновения, а после опустился перед ней на корточки. — Я знаю, Ракель, знаю, — рука на миг задержалась в воздухе, а после неловко, почти невесомо, словно боясь спугнуть загнанного зверя, опустилась на её тёмно-русые локоны. Рядом с ним почему-то стало так спокойно и легко, даже дыхание вдруг пришло в норму, но инспектор Мурильо задержала вдох, когда его длинные пальцы прошлись по волосам возле её шеи. Какое же влияние этот человек оказывает на неё, даже будучи главным разочарованием и главной болью в её жизни. — Мне так больно... — призналась она, зажмурившись. Захотелось вновь очутиться в его крепких объятьях, в единственном месте, где она могла позволить себе хоть чуток побыть слабой, маленькой девочкой, в месте, где её голос мог звучать мягко и нежно, а не резать как сталь. С ним она не обязательно должна была быть сильной и независимой, достаточно было просто быть. Серхио смотрел на неё с беспокойством. Оно заполняло внутренности и резало кожу словно ножом. Куда легче было бы, если бы она так и дальше кричала слова ненависти, извивалась и вертела пушкой у него перед носом. Ведь куда больнее осознавать, что ты сломал человека, который был для тебя всем, чем ощущать его ненависть к тебе. Он схватил её за запястье и так резко потянул на себя, что Ракель чуть не потеряла равновесие, но честно говоря, она не собиралась даже вырываться. Серхио развернулся и упал на диван, прижимая женщину к себе. — Почему именно я?! Почему я, Серхио? — она кричала и била его по ключицам, пока он держал её на своих руках и убаюкивал, как маленького ребенка. — Т-ты ведь мог найти какую-нибудь другую дуру и также втереться ей в доверие. Почему же ею оказалась именно я? — она яростно ткнула пальцем себе в грудь. Рыдания подступили к горлу, снова отрезая доступ к кислороду. — Ты не мог так со мной поступить...не мог, — снова удар кулачком. Мурильо всхлипнула и снова заплакала. Её тяжёлая броня так резко спала, и под ней оказалась хрупкая девушка, совсем не из льда и стали, а наоборот, из чайных роз и корици, которая сейчас мечтала лишь о том, чтобы никогда и ни за что не встречать этого страшного человека в своей жизни. — Господи, идиотская зарядка, которая мне понадобилась тогда, в кафе! — она ударила себя по лбу. — Хотя ты бы в любом случае нашел бы иной способ подобраться ко мне. Профессор выносил каждый её удар молча и мужественно, тихо помалкивая, гладя по волосам и касаясь её щеки своей. — Я готов отдать все свои деньги, только бы никогда не причинять тебе боли, Ракель. И если бы я знал, что на самом деле я не такой уж чёрствый, одинокий серый волк, я бы сотни раз подумал, прежде чем ввязываться в эту авантюру, попадая в оковы своей любви к тебе. Но тем не менее, я бы отдал ровно столько же, чтобы однажды повстречать тебя, возможно, где-нибудь на Филиппинах, куда мы хотели отправиться, помнишь? Тогда всё было бы иначе. Ракель подняла голову, встречаясь с карими, уже такими родными и одновременно чужими глазами. Её рот искривился в гримасе боли, а с глаз продолжали течь ядовитые слёзы горечи и обиды. — Я ненавижу тебя до потери пульса, ровно настолько, насколько сильно люблю.