Найди меня

После всего дня, вернувшись домой, Сириус почувствовал жуткую усталость. Поэтому парень не стал долго засиживаться, как делал это раньше. Уснул он практически сразу.

***

Война все продолжается. Ей будто нет конца. Я устал. Но злит меня совсем не это. Патрокл. Я возвращаюсь в лагерь, его в нашем шатре нет. Я знаю, где он. Он с ней. Это злит меня. Но в глубине души, я понимаю, что она подходит ему идеально. Она родила бы ему детей, они были бы счастливы. По сути, она не виновата, что они так близки. Но я все равно её за это ненавижу. Иначе просто не могу. Я эгоист и не хочу делить Патрокла ни с кем. Я начинаю снимать доспехи. Наконец он возвращается. На мне много крови. Он её не любит, но все равно всегда помогает мне смывать её. В этот раз он делает то же самое. Он внимательно меня осматривает, чтобы нигде не было ран. А мне лишь хочется прижать его к себе, что я и делаю. Я рад, что он рядом со мной. Только так я чувствую спокойствие. Вечерами мы собирались у огня. Но кружок, который собирался у нашего очага, поредел, так как женщины одна за другой находили мирмидонян-любовников, которые потом становились мужьями. Более они не нуждались в нашем огне, обзаводясь собственным. Мы радовались. Смех, голоса страсти и удовольствия, звучащие в ночи, и даже надутые животы — мирмидоняне довольно улыбались — все это было во благо, словно золотые стежки их счастья окаймляли наше. Со временем осталась одна Брисеида. Она не заводила любовников, хоть красота ее и привлекала очень многих мирмидонян. Каждый раз, когда в её видел, надеялся, что вот сейчас она подойдёт и скажет, что нашла кого-то. И каждый раз этого не случалось. В глубине души я прекрасно знал, что она уже влюблена. Но я просто не мог принять, что это был именно Патрокл. Мой Патрокл. Было ранее утро. Он целовал мою грудь, спускаясь к животу. Я медленно просыпался, узнавая его. Наши руки сомкнулись. Мы делали это уже множество раз, но это всегда было внове. Узнавать себя рядом с ним, касаться его, рассматривать его тело. Он всегда был прекрасен. После завтрака он отправился гулять по лесу с Брисеидой. Они долго были вместе. Я знаю, что она что-то сделала или сказала ему, потому вечером он спросил меня о детях. — Ты когда-нибудь хотел иметь детей? Глаза у меня были закрыты, но я не спал. — У меня есть ребенок, — ответил я, а затем понял, что его это смутило. Он не любил об этом вспоминать. Я тоже. Мне было стыдно перед ним, что у меня есть жена и сын. На время мы оба замолчали. — Ахилл? — М-м-м? — Нравится ли тебе Брисеида? Я нахмурился, но глаза оставались закрытыми. — Нравится? — Влечет ли тебя к ней, — спросил Патрокл, — ну… ты понимаешь. Я открыл глаза, более ожидаемого обеспокоенный. — И как это связано с детьми? — Никак. — Но он, разумеется, лгал. — Она хочет ребенка? — Может, и так, — ответил парень. — От меня? — Нет. — Это хорошо, — сказал я, снова опуская ресницы. Мгновения бежали одно за другим, могло показаться, что я уже уснул. Но потом я сказал: — От тебя. Она хочет ребенка от тебя. Молчание стало мне ответом. Я сел, покрывало сползло с груди. — Она беременна? — спросил я. В голосе была натянутость, которой я ранее не замечал у себя. — Нет, — ответил он. Я искал ответа на его лице, но ничего найти не мог. Мне так хотелось услышать, что он любит лишь меня. — А ты этого хочешь? — спросил я. Никогда ещё я так сильно не желал услышать слово «нет». «Пожалуйста», — молился я. — Нет, — сказал он. — Не думаю. Нет. — Если ты хочешь, то пусть так и будет, — я словно аккуратно ставил на место каждое слово; я старался быть справедливым. У меня есть жена и сын, он тоже имеет на это право. Так я думал, но легче от этого не становилось. Ревность только сильней разобралась во мне. — Нет, и так хорошо, — сказал Патрокл. От этих слов я почувствовал столь необходимое мне уже долгое время облегчение. Он мой. Только мой.

***

Сириус резко проснулся. Ему давно не снились сны. Практически никогда. Лишь изредка после ссор с матерью он видел сны, где был собой, но будто из другой жизни, как и в этот раз. Там он Ахиллес — герой, полубог, а она — злобная богиня Фетида, вечно пытающаяся его контролировать. Этот сон был таким же. Только в нем был Римус и Лили. Патрокл и Брисеида. Гипнос, завершив свою работу, решил наведаться к старому другу, рассказать ему новости. В Царств мёртвых было холодно и мрачно, но лишь на первый взгляд. Гипнос знал, что здесь так не всегда. Уже ни одну тысячу лет здесь есть царица. Прекрасная Персефона делает это место и его хозяина лучше. Сейчас осень, поэтому она здесь. Они сидят в одной из комнат на диване у камина. Она собирает из цветов венок, а он читает книгу. Он обнимает её за талию. Иногда она отвлекается, чтобы показать мужу. Он рад, что девушка рядом, и готов сколько угодно раз заново перечитывать страницу, потому что отвлекается ради того, чтобы уделить ей время. Она — богиня весны и царица царства мёртвых, как бы порадоксально это ни звучало. Они любят друг друга, несмотря ни на что, и восхищаются любовью других. Когда ей скучно, она посещает Элизиум. Благодаря ей там так прекрасно. Она общается с героями, слушает их истории, а потом рассказывает мужу о тех, что задели её больше всего. Именно она рассказала Аиду о Патрокле и Ахилле. Он видел свет в её глазах, когда она говорила о них. Он был готов сделать всё, чтобы она так смотрела. Он много думал об этих молодых людях, а потом просто сделал это. Любовь заслуживает второго шанса. Он похитил свою жену и запер её здесь, а она его любит и сама хочет возвращаться. Она дала ему шанс, хотя все олимпийцы в один голос твердили, что он чудовище. Гипнос, как всегда, постучался перед тем, как зайти внутрь. Персефона только вернулась, кто знает, чем заняты двое соскучившихся супруга. — Да? — ответил Аид. — Это всего лишь я, — проскользнул в комнату Гипнос. Супруги его поприветствовали. — С чего ты решил оказать нам такую честь? — Хотел рассказать, что все идёт по плану. — О чем ты, Гипнос? — удивлённо спросила Персефона. — О двух молодых влюблённых. И о том, что сон дарует все самое ценное, — ответил Гипнос. — Ты их видел? — Ну конечно. — И? — Сон помогает им расслабиться, отпустить свое сознание и принять то, что глубоко внутри. Память их прошлых жизней. — Ты подкидываешь им воспоминания? — Лицо богини запылало восхищением. — Нет. Мне даже делать ничего не нужно. Они все сами. Чем больше они общаются друг с другом, тем больше во снах вспоминают себя. — Это прекрасно, — улыбнувшись, ответил Аид. — Более того, у Римуса, то бишь Патрокла, такая хорошая фантазия, что он практически все понял. — То есть он знает, кто он и зачем он там? — с замиранием спросила Персефона. — Не совсем. Он предложил, что этот сон не просто так. Он думает, что в прошлой жизни мог быть Патроклом, но до конца не уверен. И это не особо помогает ему действовать в отношении Сириуса, то бишь Ахилла. — Видно было, что Гипнос разочарован. — Идиот. Ну почему людям так тяжело доверять своей интуиции? — Аид переживал за их судьбу. — Ну, во-первых, они уже встретились. И может, он и не особо в это верит, но сам факт, что у него есть такие мысли, должен нас радовать, — попыталась оправдать его девушка. — Пожалуй, ты права, — Аид мягко провел по её волосам, а потом поцеловал в макушку, — просто нужно верить, что у них получится. Любовь сильнее много в этом мире. — Удивительно, что Афродита ещё ничего не сделала. Вроде богиня любви, а абсолютно игнорирует такую историю, — тут же задался вопросом Гипнос. — Думаю, она ещё вмешается. Она и другие олимпийцы. Не все были рады тому, что я сделал. — А ещё многие могут счесть, что ты идёшь против древнейших законов. Не переживаешь об этом? — Нет, — Аид отвечал спокойно, — никто из них мне ничего не сделает, потому что иначе кому-то придётся занять моё место. Никто на это не согласится. — Тогда они могут вредить им, — с волнением сказала Персефона. — Так и будут делать, но если они по-настоящему любят друг друга, то совсем спрявятся. А если нет, то просто вернутся в Элизиум. Не стоит об этом переживать, дорогая. — Хорошо, что хоть у Брисеиды будет счастливая жизнь. Она что-то вспоминает? Видит сны? — Я как-то не смотрел. Ей это и не нужно. Её счастье в другом человеке, ей лишь нужно позволить ему быть рядом и заботиться о ней. — Так и будет.