Найди меня

Сириус думал, что худшее, что могло случится за эти пару дней — это перерыв в отношениях с Римусом, но сейчас он понял, как ошибался. Прямо сейчас ему хотелось кричать, хотелось разбить что-то, хотелось не чувствовать себя беспомощным и сломленным. Первой его мыслью было сесть на мотоцикл и поехать в больницу, как только он услышал, что случилось. Но выскочив на улицу он подумал, что Лили была права, он не должен давать надежду, а потом выбирать карьеру и сваливать в Нью-Йорк. Сириусу была страшно, ему казалось, что он ничего и никогда так сильно не боялся. Но эта боль была ему так знакома, будто он уже переживал однажды смерть возлюбленного. Смерть Римуса. Патрокла. Умом он понимал, как глупо это звучит, но та мысль его не отпускала. Какое-то время он просто стоял посреди улицы, пытаясь успокоить начинающуюся истерику, затем он сел на свой мотоцикл и просто поехал. Сириус не знал куда он едет и что хочет там найти. Он просто ехал, пытаясь заглушить столь громкие мысли в своей голове. В какой-то момент он понял, что выехал за пределы города, но остановился он только, когда был уже достаточно далеко. Он не знал, где он и сколько прошло времени, ему показалось, что каких-то пара минут, но на самом деле прошло несколько часов. Остановившись, чуть ли не в чистом поле, Сириус понял, что не знает, что делать. Что он должен делать со своей жизнью? Что ему делать прямо сейчас? В эту самую секунду, пока он стоит посреди поля, Римус в больнице лежит в коме. Должен ли Сириус поехать к нему? Но ведь Лили права, он не имеет права быть там рядом с ним, шепатать ему слова о любви и их будущей жизни, заранее, зная, что потом свалит в Нью-Йорк. Должен ли он все поехать туда? Это хорошее предложение, очень заманчивое, Регулус тоже будет там жить, и Марлин, Джеймс, конечно же, поедет вместе с ним. Но Римус, он будет здесь. Сириусу хотелось закричать и заплакать, так он и сделал. Сириус не помнил, как и когда он вернулся домой, он едва сумел раздеться и сразу упал на кровать. Он так устал от всех этих эмоций, что уснул практически сразу, как только его голова коснулась подушки. И как бы он этого не хотел, сон не принес ему желанного успокоение, он лишь напомнил о той боли, что Сириус пережил тысячелетия назад о той, что переживает прямо сейчас.

***

Я, стоящий на валу, вглядываюсь в темные тени, мечущиеся в круговерти боя на поле у Трои. Не в силах различить отдельных воинов. Погоня за троянцами кажется косяком рыб, и мечи и доспехи взблескивают как рыбья чешуя под солнечными лучами Греки гонят троянцев, как и говорил Патрокл. Скоро он вернется, а Агамемнон склонит колени. И они снова будут счастливы. Но я этого не чувствую, внутри будто все занемело. Поле сражения, словно голова Горгоны, медленно превращает меня в камень. Перед моим взором извиваются змеи, сплетаясь в темный клубок у подножия троянских стен. Пал царь или царевич, и теперь идет бой за его тело. Кто? Я прикрываю ладонью глаза, но ничего не в силах разглядеть. Но это и неважно. Патрокл приедет и расскажет. С ним все в порядке, иначе быть просто не может. Это мой Патрокл, он не умрёт. Я искренне в это верю, потому что знаю, что иначе жить просто не смогу. Батва кончается. Я вижу лишь какие-то куски, происходящего. Просто не могу воспринимать реальность. Одиссей, плетущийся в стороне от остальных царей. Менелай, несущий что-то на руках. Покачивается бессильно испачканная травой и землей нога. Осознание медленно подкрадывается и накрывает меня с головой. Первый порыв — выхватить меч и перерезать себе горло. Но меча нет, отдал его Патроклу. Затем Антилох удерживает меня за запястье, и вокруг заговаривают все разом. Но все, что я вижу — испещренную кровавыми пятнами одежду. С рычанием я отшвыриваю Антилоха прочь, сбиваю с ног Менелая. Падаю на мертвое тело. Я не могу дышать. Дыхание прорывается криком, прорывает немоту. Снова и снова. Хватаю себя за волосы и вырываю, и золотые пряди падают на мертвое окровавленное тело. «Патрокл!» — зову я, — «Патрокл». Патрокл. Снова и снова, звучит только одно это имя. Где-то поодаль Одиссей, сев, требует еды и питья. Прихлынувшая кровавая алая ярость велит разделаться с ним. Но ведь это означает отпустить его. Я не знаю, как жить дальше. Я просто не могу. Хочется умереть или просто убить всех вокруг. Патрокл больше всех заслужил жизни. Больше, чем я. Он должен жить. Должен быть рядом со мной. Я не могу передать словами ту агонию, через которую прохожу. Брисеида бежит к нам с искаженным лицом. Склоняется над телом, прекрасные темные глаза ее источают влагу, словно летний дождь. Она прикрывает лицо руками и рыдает. Я не смотрю на нее. Мне плевать, что она здесь. — Кто это сделал? — мой голос ужасен — глух и будто надломлен. — Гектор, — отвечает Менелай. Я хватаю свое огромное серое копье и пытаюсь вырваться из рук, что удерживают меня. Одиссей хватает меня за плечи. — Завтра, — говорит он. — Он укрылся в городе. Завтра. Послушай меня, Пелид. Завтра ты убьешь его. Клянусь. А теперь тебе нужно поесть и отдохнуть. Как он может так спокойно говорить? Мне это все не нужно. Мне нужно убить Гектора. Уничтожить его. Ярость затмевает во мне все остальные чувства. Я должен это сделать ради Патрокла, моего Патрокла!

***

Сириус проснулся с криком "Патрокл!". Уже открыв глаза, но еще не отойдя ото сна Сириус продолжил и продолжал повторять это имя, пока не понял, что он зовет Римуса. Ему понадобилось мгновения, чтобы услышать свое подсознание, которое так и вопило, что никакой разницы нет, не имеет значение, кого он зовет, потому нужен ему один человек. Патрокл? Или Римус? Они так похожи? Но это он. Это всегда был только он. Потому что он один в целом свете. Патрокл и Римус — один человек. А все это не сон, он не сходил с ума, когда звал своего парня Патроклом, это его подсознание так желало достучаться до него и показать истину. Сириус вдруг все понял. Все от самого начала до самого конца. Теперь он знал, что делать... Пока он шел, он уже сотню раз успел передумать и несколько раз даже разворачивался, чтобы пойти домой. Но потом он вспоминал ради кого он это делал. Оно того стоило. Он должен был здесь это уже давно может быть даже в прошлой жизни. В какой-то момент он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, который выпячивал грудь и усердно делал вид, что грозный взгляд матери его не пугает, хотя внутри все тряслось от страха. Потом он вспомнил совсем другое. Вспомнил, как оставлял Патрокла одно в покоях, а сам уходил к берегу, где уже ждала его мама... — Здравствуй, мой дорогой сын. — Фетида. — Ахилл, рада знать, что ты вновь помнишь себя. — А вот мне было не очень приятно вспомнить, кто я на самом деле и осознать, что даже в моей новой жизни спустя десятки веков ты все еще контролируешь меня. Но меня даже не это беспокоит. Меня волнует то, что ты все еще пытаешься сделать все, что я не был с ним, — Сириус не выглядел разгневанным, как это обычно бывало в этой жизни, когда он ссорился с матерью, скорее он был разочарован. — Он — причина твоей слабости, он — причина твоей смерти! — Сириус видел во взгляде матери, что она искренне в это верит. Он удивлялся, как она, прожив столько лет, так и не сумела понять, что такое любовь. — Он — моя душа, он — причина, по которой я живу! Как ты не можешь этого понять?! я умер не из-за него, в моей и его смертях виновата гордыня, которую ты растила во мне со дня моего рождения. А он делал меня человечнее... — Он делал тебя слабым! — Почему ты до сих пор так уверена в своей правоте? Ты уже вырастила идеального воина, моего сына, он был таким, каким ты хотела видеть меня, бесчеловечным, сильным жестоким. И чем все закончилось? — Сириус взглянул матери в глаза, надеясь увидеть там понимание того, к чему он ведет, — и он все равно умер также рано, как и я, но о нем ты не скорбишь, тебя его не жаль, потому что нельзя любить того, у кого нет сердца. А у меня оно есть. Патрокл — мое сердце! — Что ты хочешь от меня услышать?! Я не могу принять этого! — Сириус слышат надрав в голосе матери и понимает, что он единственный, кого она любила за всю свою многовековую жизнь. — Мне жаль тебя. — Я — богиня! Мне не нужна твоя жалость. — Может и нет, но я нужен тебе. Ты скучала по мне, поэтому отказалась от божественных сил, чтобы вновь родить меня. И прямо сейчас ты нужна мне. Это твой шанс все исправить, мама. — Сириус говорил это, не вкладывая в слова мольбу, он просто констатировал факт и верил в то, что мать согласится. И он был прав. Фетида может и не услышала до конца своего сына, но этот шанс вернуть себе его она не упустила. Она согласилась помочь Сириусу, даже считая это глупостью. И все же у нее уже не было столько уверенности в своей правоте. А Сириус впервые за столько лет не чувствовал после разговора с матерью полного раздрая и злости, это было облегчение и вера в то, что он все делает правильно. Вечером у Сириуса был концерт, сцена и люди вокруг никогда не пугали его. Он точно знал, что делать и точно знал, что хорош в этом, ему нечего было бояться. Но прямо сейчас его пробирала дрожь. Он ставил на кон все. В глубине души он знал, что это правильно, но прямо сейчас, перед прыжком с обрыва, он готов отказаться от всего. — Ты готов? — это Джеймс. Сириус рад, что он рядом, он всегда знает, что сказать и как успокоить друга. — Не уверен. — Хорошо. Тогда давай так. Мы оба знаем, какие у тебя есть причины, чтобы выбрать Лондон. Но какие у тебя причины выбрать Нью-Йорк? — Регулус будет там жить. Он мой брат, я нужен ему. — А ты не думал, что ему нужна свобода от вашей семьи? От всей семьи, включая тебя. Он уже достаточно долго живет один и вполне успешно. — В Нью-Йорке будущее моей карьеры, — Сириус и сам не особо верил в этот аргумент, но все равно его сказал. Он знал, что ничто не заменит ему Патрокла, но этот диалог прямо сейчас поможет убедиться в правильности принимаемого решения. — Хуета! Карьеру ты и здесь можешь строить, если тебе она так дорога. — Джеймс прав, даже аргумент насчет Регулуса звучал убедительнее, — Сириус, ты начал этим заниматься случайно, это никогда не было твоей целью или мечтой. Ты обрел это все быстро и легко, поэтому и отпустить сможешь также быстро и легко. — Ты ведь отговариваешь меня от Нью-Йорка лишь, потому что сам не хочешь уезжать от Лили? — рассмеялся Сириус. — Харе ржать надо мной! Да, я ее люблю и верю в то, что если я останусь, ты будешь с Римусом, а мы с ней будем проводить много времени вместе, то у нас все получится. — И я тоже в это верю! Просто хотел понять истинные мотивы твоих уговоров, — продолжил спеться Сириус. — Ну все тебе пора на сцену! Выходя на сцены к тысячи людей, обожающих его, Сириус чувствовал прилив адреналина. Он знал, что сегодня разобьет многим из них сердца, но они смогут пережить это, а вот он вряд ли переживет, если останется без любви всех своих жизней. — Всем привет! Боже, народ, охуеть можно как вас много! Я пиздец рад вас всех видеть! Но перед тем, как начать это концерт, я должен вам кое-что рассказать, — зал замер в ожидании, все затаили дыхание, — Я хочу сказать, что очень сильно вас всех люблю, и вы, даже не представляете, как я благодарен вам за все то, что у меня сейчас есть. Но это все не имеет значение, потому что я нашел для себя ко-что намного важнее. Это будет очень банально, если я сейчас скажу, что это любовь, но это правда. и прямо сейчас это единственная вещь, которая имеет для меня значение. Поэтому это мой последний концерт! Я заканчиваю свою карьеру! Но прямо сейчас я хочу в последний раз вместе с вами насладиться этим моментом! Наверное, это был лучший концерт в жизни Сириуса. Он был так воодушевлен, его распирало от эмоций, он смеялся и плакал вместе со всеми своими фанатами. Они стали единым целым на эти два часа. Но несмотря на это, самым счастливым моментом для Сириуса стало окончание концерта, когда он смог со спокойной душой уйти со сцены, освежиться, переодеться и поехать в больницу к Римусу, уже не супер звездой, а парнем, который просто волнуется за своего возлюбленного. Сириуса пустили в палату без особых вопросов, скорее всего, за это стоит благодарить отца Римуса. В палате было уныло и серо, а к Римусу были подключены всякие дурацкие трубки и монитор. Все это выглядело жутко, сам парень был бледный, на лице несколько жутких ссадин и синяков. Сириус присел рядом на кровь и взял своего парня за руку. — Помнишь, очень давно, еще в той прошлой жизни, мы обсуждали, что герои не могут быть счастливы. Что тебе не позволят быть и великим, и счастливым. Тогда я был уверен, что буду первым, кто сможет, но прямо сейчас меня это совсем не волнует. Мне больше не нужно быть героем, я больше не хочу славы и знаменитости. Я хочу только тебя. Нас, — Сириус не знал слышит ли его Римус, но он все равно продолжал говорить, гладя того по руке. — Если ты вернешься ко мне, мы будем жить вместе, заведем собаку, ты станешь настоящим врачом, а я, наверное, открою автомастерскую или что-то в этом духе, у нас будет собака, а в отпуск мы будем ездить в Грецию, конечно, сейчас она уже совсем другая, но думаю, что все также прекрасна. Регулус и Марлин будут приезжать к нам на праздники. Будем праздновать их с твоим отцом, но мою маму тоже навещать, мы вроде как помирились. Она дала мне деньги, чтобы выплатить неустойку по моему контракту, потому что я бросил свою карьеру. Все ради тебя, родной. Тебе тоже нужно кое-что сделать ради меня. Патрокл, открой глаза, вернись ко мне, — Сириус потянулся и поцеловал Римуса в лоб, прижавшись к нему.

***

Я потянулся к нему, погладил завиток у него на виске. Он закрыл глаза. Я глядел на его запрокинутое к солнцу лицо. Черты лица у него были до того тонкими, что он казался моложе своих лет. Губы у него были пунцовые, пухлые. Он открыл глаза. – Назови хотя бы одного героя, который был бы счастлив. Я задумался. Геракл сошел с ума и убил всю свою семью; Тесей потерял невесту и отца; детей Ясона и его новую жену убила жена старая; Беллерофонт поразил Химеру, но стал калекой, свалившись с Пегаса. – Вот и не назовешь. – Не назову. – Знаю. Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым. – Он вскинул бровь. – Хочешь секрет? – Хочу. – Таким я его любил. – Я буду первым. – Он взял меня за руку, приложил свою ладонь к моей. – Обещаешь? – А почему я? – Потому что это все – из-за тебя. Обещай мне. – Обещаю, – сказал я, растворившись в его румянце, в пламени его глаз. – Обещаю, – эхом откликнулся он. Какое-то время мы так и сидели, держась за руки.

***

Патрокл проснулся в совершенно незнакомом ему месте. Первое, что он почувствовал, что кто-то держит его руку. Он знал, кто это, но в тоже время боялся поднять взгляд и увидеть там кого-то другого. Но это был он. Все такой же прекрасный. Его Ахилл. Он дремал, сидя совсем близко. Этого было вполне достаточно. По мере пробуждения Римус вспомнил, кто он и как здесь оказался. Вспомнил себя, Сириуса, аварию. Вспомнил и совершенно другую жизнь, то, кем они были раньше. Но все это не имело значения. Сириус прямо сейчас был с ним.