Любить и быть любимыми

Олег звонит в пятый раз, всё равно не получает ответ. Игорь должен быть на дежурстве, а это значит, их безумный гений опять один. Это всегда заканчивалось плохо, разбитыми стёклами, слезами, очередной безумной идеей которыми Серёжа кажется буквально фонтанировал. И мужчина до скрежета сжимает кожаный руль. Чёртовы питерские пробки, заставляют двигаться максимально медленно. И даже по обочине не объехать, а таранить впереди стоящую фуру, слишком плохая идея. -Марго, почему Сергей не берёт трубку? Выведи мне камеры. Он вцепляется в телефон, надеясь увидеть просто мирно спящего Разумовского. -Вам отказано в доступе. Сергей, запретил выводить картинку с камер, на ваше устройство. Девушка замолкает. А сам Олег перестаёт делать попытки. Если Серёжа закрыл доступ, значит очевидно не в себе сейчас. И лучше-бы ему быть рядом, когда тот вновь поедет крышей. Разумовский пьяно смеётся и тянется за стаканом с виски. Он не придерживался пропорций, он и правил не придерживался. Просто наливал горячительный напиток до краёв, а потом опустошал, даже не наслаждаяся вкусом, просто вливал в себя алкоголь. Руки трясутся, а в глазах пелена из за слёз. Рыжие,некогда прекрасно уложенные волосы, сейчас напоминают гнездо. В голове набатом стучит паника, необъяснимая, скручиваются органы и сдавливающая изнутри органы паника. Ему плохо, безумно плохо. Он хочет чтоб кто-то приехал, нет, не кто-то Олег или Игорь, больше никто. Так почему-же запретил вывести картинку с камер? Если Олег увидит его состояние, он приедет в разы быстрее, он приедет, приедет. Но нет, он упрямо отказывает в доступе теперь уже Игорю. Волков доложил мгновенно, а сидящий в центре города Гром, только сильнее сжал в руке недоеденную шаверму, так что из неё выпала часть начинки. Они стараются дозвониться вдвоём, но вызовы идут в холостую. Гром даже не объясняется, просто кинув грубоватое прощание, спешит к ближайшей машине такси которую видит. Ему кажется, что с его переездом к этим двоим, у него начали появляться их мажорские замашки. Такси стало чем-то обыденным, теперь не кажущемся роскошью. Нет, он любил гулять, любил простой город, живой город и такой бесконечно родной. Но сейчас, важно время. И он его не теряет, запрыгивает на переднее сидение,на ходу называя адрес. А второй рукой продолжая из раза в раз нажимать на звонок. Серёжа пьянеет окончательно, пелену боли перекрывает опьянение. И в голове всплывает чужой совет. "Если плохо, нужно занять руки. Делать что-то, отвлечься. Главное не ножи. Серёж, ты понял?" И он слушается, идёт на подгибающихся ногах в сторону подсобки. Там лежит куча вещей, когда-то купленных и даже не открытых или уже использованных но позабытых. Оттуда волоком тащат холст и набор акриловых красок. У него было масло,но после того как он в приступе размазал его по стенам, целая упаковка бесследно исчезла. Вот и сейчас, уложив холст на пол, Разумовский отрывистыми мазками наносит краску. Что-то размазывает кистью,остальное пальцем, а некоторые мазки, те что не нравились больше всего, просто стирают ладонью, оставляя размазанный, грязный цвет. И только когда он вливает в себя ещё полстакана, он начинает видеть в абстракции, очертания своих мужчин. Их двое, оба сидят спиной, но он уверен кого рисует. Обнаженные и бесконечно притягательные, они заставляют выделять себя ярким цветом. Под рёбрами начинает колоть, а внизу расползается странное чувство. Оно знакомое, но теперь беспричинное-пугает. И одновременно заставляет смотреть на картинку под другим углом и он улавливает исходящие от картины возбуждение. Это бесспорно бред больной и пьяной головы, но когда в комнату врывается слегка запыхавшийся и очевидно злой Игорь. Серёжа уже сидит в одних брюках, с остервенением стирая в холст краску. -Почему трубку не берёшь? Так сложно принять вызов? Гром тяжело дышит и силой разворачивает парня на себя, вцепившись в плечо. В чужих глазах не так много осознаности и он поднимает рыжее чудо на ноги, стараясь осмотреть на предмет повреждений. Творящийся вокруг хаос, а главным образом бутылка из которой сейчас выливается напиток-свидетельствуют о чужом состоянии. И мужчина слишком осторожно для самого себя, кладёт на нежную щёку, руку. И заставляет смотреть на себя. -Серёжа, эй, глянь на меня. Что здесь происходит? Он старается быть нежным, но перепачканные в краске руки, цепляются за край футболки и тянут на себя. А губы моментально присасываются к его собственным. Вкус алкоголя совершенно очевидный и слегка жжёт рецепторы. Но поцелуй он не разрывает, только сильнее прижимает к себе, чтоб если что, была возможность удержать. Серёжа цепляется за чужую футболку, окончательно пачкает её в краске и стягивает через голову. А руку кладёт на напрягшийся пресс. И вдавливает ладонь в кожу, чувствуя как под рукой они начинают слегка ходить. -Что за смена настроения? Мужчина гладит рыжую копну, сгребая в кулак. И Серёжа резко опускается на колени. Тут-же прикусывает кожу, прям поверх мышцы. Чем вырывает шипение и более сильную хватку в волосах. --Ты что творишь, бешеный? Разумовский только активно тянется обратно к чужому животу. И руками утягивает грома на пол. А потом отточенным движением седлает бёдра. --Серёж, сейчас не лучшее время для секса Но тот лишь тянется за поцелуем. В этот раз мокрым и грязным, таким что на чужую шею капает слюна. -Я ничего не говорил про секс. Напоминает маленький демон. И тянется к краскам. Выдавливая прямо на пальцы и размазывая по чужому телу. -Хочу порисовать на тебе. С маниакальным блеском в глазах извещает рыжик а потом тянется к кистям. Сил на сопротивление нет, да и это не к чему. Пусть играется, пока у него в руках кисти, а не ножи- игры безопасны. И Игорь отдаёт себя на растерзание. И чувствует как по животу увлечённо водят кистями с краской. Когда наконец входит Олег, картина максимально странная. Серёжа по локоть в красках, а под ним Игорь, который только с облегчением выдыхает, видя своего спасителя. Потому-что Серёжа усердно ёрзает по давно вставшему члену и предпочитает это не замечать. А вот Игорь не может не заметить, остаётся только терпеть и отдаваться личному мучителю. -Серёжа, ты как? Это риторический вопрос. Ведь вся ситуация прямо таки кричит что плохо, или как минимум не хорошо. Увлечённого художника, буквально поднимают на руки. А тот пьяно сваливается в чужие объятия. И потом тянется руками и губами к шее. Попытки слегка придушить или просто взять за горло, пресекают сразу. И Разумовского волоком тащат в ванну. Прям в штанах заталкивая в ванну и поливают с душа еле тёплой водой -Что здесь произошло? Он не отвечает, только с нескрываемым интересом наблюдает как Волков стягивает с себя испорченную рубашку. И тянется к мылу, с силой принимаясь оттирать краску от фарфоровой кожи. Вопрос тот не повторяет. Только видит как в ванной, вместо злобного гения, уже сидит нашкодивший котёнок и наклоняется к нему -Серёжа? Он укладывает горячую руку на подрагивающую спину. А на него переводят глаза полные слёз. -Прости.... Серёжа всхлипывает и тянется к мужчине. А тот позволяет себя обнять. И просто гладит по спине. -Опять плохо? Это скорее просто констатация факта. И рыжик кивает. Продолжая мочить всё что сейчас осталось на Олеге. И заодно стягивает с себя уже насквозь мокрые штаны. Игорь появляется в ванной, только когда Разумовского кутают в большущее полотенце и отправляют в постель, взяв слово что тот больше не возьмётся за краски. -Ну и что это было? Он не привыкший к подобным проявлениям чужой болезни, до сих пор пребывает в лёгком шоке. А Олег только разворачивает невозмутимо вытирая руки. Они стоят напротив огромного зеркала. И только сейчас Волков замечает вполне явные очертания рисунка. -Это Ван Гог. Тяжело выдыхает тот. И выходит из помещения, давая смыть это с себя.