Тихий шорох, громкий стук

***

      Долорес с пяти лет слышит даже самые тихие звуки в доме. Пока не прислушивается, приложив ладонь к уху, то шорохи, скрипы, стуки, охи и ахи либо пропадали совсем, либо отходили на задний план, ненавязчиво напоминая о себе незаметным гудением. Будучи маленькой, она не всегда фильтровала, что хотела слышать, и тогда надевала пушистые наушники, плотно закрывающие уши. Папа сам купил их, когда Долорес пожаловалась на звон в ушах.       Дядя Бруно всегда был самым спокойным из вечно шумной семьи Мадригаль. Мягкие шаги, тихий голос, аккуратные движения, производящие как можно меньше посторонних звуков. Долорес любила сидеть рядом с дядей Бруно, прикрыв глаза и не беспокоясь, что рядом внезапно закричат или уронят что-то. Дядя Бруно был очень тихим. Долорес это нравилось и она даже не задумывалась о причинах.       Долорес первая услышала о пророчестве дяди Изабелле. Он сказал столько хорошего, что Долорес искренне порадовалась за кузину, которую ждало большое-большое счастье. По сравнению с другими предсказаниями дяди, из-за которых (Долорес слышала) в городе начали шептаться, что он накликает беду. Долорес в это не верила, дядя же хороший! Добрый, такой же добрый, как тётя Джульетта или папа, как же он может приносить несчастья? — Дядя, в городе говорят, что ты плохой. Но это не правда, да? — Конечно нет, Дола, — у дяди руки чуть дрожали, когда он гладил Долорес по волосам. Долорес поздно поняла, что дядя не был честен с ней.       А ещё к ним часто заходил Мариано Гузман. Ему было совершенно не с кем играть, но его это, казалось, не волновало, потому что с Изабеллой он общался охотно, беззлобно шутил вместе с ней над младшими и подыгрывал Мирабель и Камило, которые неизменно просили покатать их на спине.       Долорес на этом празднике жизни чувствовала себя лишней. Она оставалась дома, наблюдая из окна за тем, как Мариано рассказывает Изабелле, как прошёл день, как его дёргают за одежду Мирабель и Камило, требуя к себе внимание, как он соревнуется с Луизой, кто дальше кинет палку или шуточно дерётся с ней. — Скучаешь, Дола? — дядя Бруно бесшумно опустился рядом с ней. Бесшумно для других, Долорес естественно слышала, как он шаркал по лестнице, спускаясь из башни. — Угу, — тоскливо пробубнила Долорес, привычно прижимаясь к дяде и перебравшись к нему на колени. Он погладил её по волосам, тоже начав наблюдать за Мариано, который катал на спине Камило, а Луиза Мирабель. Изабелла смеялась, сидя на лавочке, и Мариано, пробегая мимо неё с радостно вопившим Камило на спине, получал в догонку горсть ромашек и фиалок, застревавших в волосах. — Не хочешь к ним присоединиться, Дола? — спросил дядя, задумчиво накручивая на палец прядку её волос. Долорес отрицательно помотала головой. — Слишком шумно для тебя, да? — Угу, — также тоскливо ответила Долорес, пальцем рисуя невидимые завитки на дереве подоконника. Касита проскрипела дверцами, словно подбадривала её, и Долорес через силу улыбнулась. Непонятная тоска, накатывающая каждый раз, когда Мариано заходил к ним в гости, отравляла её естество горьким лекарством, которое в доме Мадригаль отродясь не держали, но Долорес хорошо представляла вкус этой мерзости. — Не грусти, Дола, — по голосу дядя улыбался, а потом потрепал её по голове. Долорес тоже не сдержала улыбки и настроение грустить как-то пропало. Ей нравилась улыбка дяди. — Пойдём на кухню к тёте Джульетте? Я видел, она готовит что-то вкусное. — Пойдём! — приободрённая Долорес слезла с колен дяди Бруно. Он тихо посмеялся, растрепав её волосы, взял за руку и они вместе пошли на кухню. Долорес только раз посмотрела в окно напоследок, где, как она была уверена, веселятся Мариано, Изабелла, Луиза и Камило с Мирабель. На секунду она опять загрустила, но она подбодрила себя мыслью, что идёт вместе с дядей Бруно кушать вкусности тёти Джульетты. Это тоже весело.

***

      В день, когда Мирабель не получила дар, дом словно умер. Касита неуверенно постукивала, будто спрашивая разрешения на что-то, но на неё никто не реагировал, погруженный каждый в свои мысли.       Напуганная плачущая Мирабель сидела на коленях тёти Джульетты, всхлипывала и утирала слёзы. Дядя Августин сидел рядом и пытался развеселить её, но Мирабель не хотела смеяться. Камило робко подошёл к ней, присоединившись к попыткам дяди приободрить кузину, однако результат был тот же. Побледневшая бабушка шёпотом говорила с дядей Бруно, и Долорес, тщетно пытавшаяся расчесать волосы, из любопытства наклонила голову. — Что-то не так, Брунито. Так не должно быть, никогда такого не было. — Не было. Но всё случается в первый раз, так же? — дядя пытался шутить, подобно Камило, но бабушка, как и Мирабель, не была настроена смеяться. Она только нахмурилась и дядя сник, опустив плечи. — Если… Если это поможет понять, что происходит, я попробую посмотреть, — он нервно заламывал руки.       Долорес продолжила тщетные попытки привести причёску в порядок. У Изабеллы волосы почему-то идут идеальными волнами, мягкими и послушными, а у неё, как у Камило и Мирабель, кудрявое облако.       Она даже не догадывалась, что это был последний раз, когда слышала тихий неуверенный голос дяди. На следующий день он пропал и Долорес, паникуя не меньше матери, не догадалась прислушаться, чтобы успокоить родню. Было ясно одно: дядя Бруно ушёл и дверь в его башню погасла, как тогда казалось, навсегда.       Семья была убита горем, страхом и паникой, а Долорес перестала вслушиваться в звуки дома. Мама испугалась, но тётя успокоила её, сказав, что Долорес пытается так абстрагироваться от стресса.

***

      Через три года — она наконец пришла в себя, чтобы снова использовать дар — Долорес услышала, помимо привычной суеты и поскрипывания Каситы, шорох в стенах. Она решила, что это крысы бесятся, ни для кого не было секретом, что они существуют под боком, и не пытались изгнать их. Крысы были безобидными, не вылезали наружу, только перебегали и шуршали в стенах Каситы, как муравьи в муравейнике. Долорес не обратила внимания и шорох присоединился, к череде фонового шума, который она даже не слышала, если надевала пушистые наушники, не те, что купил папа, а подаренные на день рождения Изабеллой.       Через пять лет Долорес заметила другой звук, не являвшийся вознёй, скрипом или шорохом в стенах. Она слышала стук. Ничего примечательного, на взгляд постороннего, но Долорес помнила, что дядя Бруно стучал по дереву, уверенный, что сможет отогнать беду. Замерев и ругая себя за невнимательность, тянувшуюся годами, Долорес вслушивалась в тихий крысиный шорох в стенах и ставший чересчур громким стук.       Дядя Бруно никуда не исчезал. Он просто переселился из башни в стены Каситы. На самом деле он всё это время был здесь…

***

      Долорес так и не рассказала семье, что дядя Бруно в порядке и рядом. Она собиралась, честно собиралась и уже приготовилась сообщить эту новость за ужином, неосознанно, по привычке, приложив ладонь к уху. То, что она услышала, ей совсем не понравилось.       Как раз тогда Мариано стал чаще появляться в доме Мадригаль и всё чаще оставался наедине с Изабеллой. У Долорес сердце разрывалось на части, пока она, гонимая влюблённостью, любопытством и ненормальной в этой ситуации ревностью, подслушивала, о чём они говорят. Ей было стыдно, но она не могла удержаться от соблазна. Так казалось, что Мариано на самом деле разговаривает с ней и это она смеётся в ответ на его шутки, а не Изабелла.  — Дола, милая племянница. Мариано обещан твоей сестре, я не вижу вас вместе. Не то, совсем не то. Не мучай себя, Дола, о святая дева Мария, я не хотел, чтобы так вышло. Забудь о нём, пожалуйста забудь, ничего хорошего из этого не выйдет, тебе будет больно, очень больно, милая Дола, пожалуйста, забудь, забудь.       Слишком громкая серия постукиваний по дереву. Долорес, у которой сердце рухнуло куда-то в живот, встала из-за стола, бормоча извинения встревоженной родне, и поспешила уйти из столовой. Она слышала тихое бормотание дяди и громкий стук в стенах.       Это случилось спустя шесть лет после исчезновения переселения дяди в стены. Младшему братишке Антонио стукнул год, Долорес исполнилось четырнадцать и она, мучимая, как оказалось, бессмысленной влюблённостью в будущего жениха старшей кузины, обиделась на дядю. Понимала, где-то глубоко в душе, что он не виноват и её обида бессмысленна, дядя же хороший, как папа и тётя Джульетта.       Злясь за исчезновение, которое выпило из семьи столько крови, дурацкое пророчество и ставшую неестественно громкой вознёй в стенах, Долорес не сказала ни слова про дядю. Из обиды, нелепой и глупой, Долорес молчала и для виду поддерживала легенду про зловещего дядю Бруно, в которую совершенно не верила, но влюблённость в Мариано съедала заживо, бабушка всё чаще говорила о свадьбе, а у самой Долорес болела голова до слёз.       … и она молчала.       Тихое крысиное попискивание, стук по дереву, лихорадочный шёпот предсказаний, звук рассыпаемой соли. Долорес привыкла, настолько, что уже забыла, что за этим всем стоит живой человек, родной дядя, и его маленькие единственные друзья с розовыми хвостиками.

***

— Значит, ты ошибся, дядя? — Я не ошибаюсь, к сожалению. Будущее изменилось. Вы изменились и оно вслед за вами. Моей заслуги здесь нет, Дола. — А мне кажется, что есть.