Разговоры

      Максимус был уверен, что и до недавних событий его жизнь была странной. Редко какой протектор жил спокойно и размеренно (не включая во внимание противостояние сплитам), а он ещё и заварил вязкую кашу с осколком души прежнего Верховного.       Но сейчас… радар странности зашкаливал, и стрелка грозилась вот-вот выйти за пределы шкалы делений. Каждый момент был наполнен тупым чувством страха, сидящим где-то за завесой более ярких эмоций; иногда казалось, что он отступает, но это было лишь слабой иллюзией. Телепорт на Землю был ещё не починен — и всё же любой шорох или тень за углом заставляли искать в кармане раскладной нож.       Не лучшее оружие, но компромисс между страхом и разумом.       Макс не любил страх; это делало его слабым. Слабость в его ситуации была недопустима, была ошибкой — а ошибки вели к окончанию игры, в которой нет жизней и рестарта. Упс, кажется, сломалась карта памяти.       Впрочем, ощущение страха и вздрагивания на каждый чих постепенно стали фоном, и ощущались не так сильно. Луцема больше беспокоило кое-что другое.       Присутствие чужого разума в его теле. Поначалу это никак не мешало — может сам факт и будоражил, но на жизнь это никак не влияло. Потом… всё началось с головных болей. Ужасной мигрени, которая почти не снималась сильнодействующими таблетками и мучила его с утра до вечера. Ламия и Ханна только разводили руками и проводили вечные тесты, которые ни к чему не приводили. Это могло бы продолжаться вечность — или, точнее, до смерти из-за болевого шока — если бы не одна-единственная фраза.       Это скоро пройдёт.       Максимус уже думал, что станет верным другом мигреням, когда её услышал. Первым делом он посмотрел на входную дверь, чтобы узнать, кто к нему пришёл; но там никого не было. Это стало походить на чей-то глупый розыгрыш, или на слуховые галлюцинации, но ответ почему-то сразу возник в голове. Антарес.       Конечно, по всем канонам, это должно было произойти. Когда в одном сосуде находятся две души, им бы определённо пришлось контактировать ради мирного сосуществования. Только вот у Макса этого контакта, в общем-то, и не было. Только одно предложение, звучащее больше по-издевательски, нежели успокаивающе. И где был его договор с оговоренными условиями проживания?

***

      Фри посоветовала рассказать Ламии, Дан сказал, что это круто, Стефан пожелал удачи, Сара промолчала. Казалось, никто из них вообще не воспринял это всерьёз. Луцем их не винил: они по уши увязли в обеспечении его безопасности (что теперь стояло наравне с истреблением сплитов), и на остальное у них почти не оставалось ни времени, ни сил. Может быть, позже они бы сами пришли и поинтересовались, как он; но сейчас ему приходилось разбираться с этим самому.       Со временем боли начали постепенно уходить, давая передышки в течение дня. Жизнь начала возвращаться в прежнее русло, но с проявляющимися изменениями. Смотря на своё отражение в зеркале, Максимус видел в своих глазах — обычных глазах, ничем не примечательных раньше — всю вселенную. Словно кто-то налил в радужку звёздную эссенцию из парочки галактик. Словно он смотрел куда-то внутрь себя. Через несколько секунд ощущение исчезало, оставляя после себя лишь чувство обмана и недоумения.       Многие вещи теперь представлялись по-другому. С них слетела розовая линза, обнажая грязную подоплёку и гнилое дно, прикрытое светлыми намерениями. Какие-то свои прежние выходки Макс теперь считал глупыми перфомансами; мнения менялись, мысли уходили в далёкие направления. Иногда он отходил от этого чужого забытья, в ужасе думал «о боже, я превращаюсь в старика», а потом всё возвращалось.       В марте голос снова прозвучал в его голове. Низкий и бархатистый, он отдавался рокотом и словно заполнял собой всё пространство.       Мне кажется, я слишком сильно на тебя влияю.       Максу хотелось кричать в подушку.       Их первый разговор с Антаресом больше походил на общение двух неразумных детей, в итоге которого они добились ровно ничего. Молчание продлилось ещё месяц, а потом Верховный завёл длинный монолог о том, как решить проблему, не давая Максимусу вставить ни единого слова.       Он хотел говорить. Найти общий контакт, чтобы ограничить влияние своего разума на характер Луцема, чтобы лучше его понимать и в целом добиться хороших отношений. Начать было трудно: начиная от расхождения во мнениях и заканчивая ответами в пустоту. (отвечай в мыслях, я не очень-то слышу твои фразы вслух, а ещё это странно)       Но это было спасением. От страха и навязчивых мыслей, от усталости и одиночества, от ощущения тюремного заключения. Иногда Максимус садился за стол в библиотеке Соларума, в самом отдалённом углу, откидывался на спинку стула и слушал длинные рассказы Антареса и его жизни. О слугах во дворце и далёких звёздах, о сражениях и балах, о героях и врагах. Это так отличалось от его собственной жизни — она казалось обыденной в сравнении, но Антарес интересовался ею в ответ; ему действительно интересно было узнать про то, как Дан играет на гитаре, лишь изредка попадая по нотам, или про рассуждения какого-то земного философа, с которым Луцем был согласен.       Разговоры с Верховным стали любимым занятием Макса, наравне со встречами с друзьями. Антарес сам ему стал… как друг, только на совершенно другом уровне. Кем-то вроде наставника, старшего брата, того-самого-друга-отца, и всё это — в одном флаконе. Теперь он был гораздо ближе к Максимусу, нежели могущественный Верховный Света, возрождения которого ждала половина Вселенной.       Его будущее представлялось не самым лучшим, состоящим из трудностей и вечных сражений, но по крайней мере сейчас жизнь текла хорошо.       — Про что говорила твоя подруга? Звучало интересно.       — Новая игра. Хочешь, сыграем? Но выбирать варианты ответов в диалогах будешь ты.       — Мне больше нравятся сражения… Ладно, это хорошая возможность проверить твои стратегические способности.