Dreamer's Wife

      Ох и не прав я, други, что пренебрёг нашими с вами писательско-читательскими отношениями. Такие они у нас трепетные сложились, тёплые. Не позабыл о вас, хоть и слабо в меня теперь верится. Не серчайте уж. Особенно в эпицентре моего дня рождения – хитро и бодро соскочил с оправдательного тона. Месяцы шли не зря, а очень даже плодотворно. Знаю, что в контексте этих дневниковых откровений вас мало интересуют дела служебные, творческие. Вам себя подавай – потроха Билановские со всеми чувствами и терзаниями любовного характера. Ай, так тому и быть! Сам, в конце концов, развёл это всё. И ничуть не жалею о нашей с вами особенной близости в такие моменты. Такова пряжа жизни.       Недавно узнал, что Катенька разбирает меня на цитаты – «за тобой хоть записывай!» И записывала ведь, что-то скринила и туда – в копилку. Так это лестно для меня, чесслово. Как будто не привык я ещё к такому безусловному чувству в свою сторону, ведь она, Катя, любит безо всяких там условий и подкупов. СпасиБО, моя деятельная, всегда понимающая Добрякова! Сколько тобой мудростей сказано – не счесть! И кто ещё за кем должен записывать? И моей любви к тебе – немерено. Я не горазд такое показывать часто и прилюдно. И, казалось бы, на наших кухнях уже всё САМОЕ было озвучено. Ты кладезь настоящности, оплот дружбы и хранительница житейской мудрости. И я горд и счастлив нести эту дружбу сквозь все временные промежутки. Всегда. Когда я отвратителен и дурен, когда я пьян, а речь моя нечленораздельна. Когда я безоговорочно влюблён и поглощён горечью неразделённости. Ты видишь во мне меня! И даже называешь Витей, что дозволено отнюдь не каждому ближнему. Потому что ты зришь глубоко. Глубинно. Там, у корней, где я Виктор. Где я. Даже мне не всегда его видно. Знай, ты никогда не в тени, потому что ты – свет! И я матёрым мотыльком тоже греюсь о тебя и порою лечусь. Нас таких под твоим солнцем как минимум двое.       Поля питает к Кате абсолютно ту же любовь, что и я. Не знаю, как такое возможно, но мы втроём есть друг и друга – и это самый приятный и неоспоримый факт.       Собственно, к празднику. О возвышенной цели самого мероприятия я говорил не единожды в постах, во всевозможных интервью. С годами я всё чаще стараюсь творить во благо – не самого себя, во благо других людских душ – заблудших, оставленных, захворавших и потерявших всяческие средства, ориентиры… но только не надежду. Потому благотворительность уважаю и стараюсь внедрять в сферы своей жизни и воспитывать это чувство в вас. Транслировать не равно хвастать. Ты покажи, подай пример! Добрый жест – не что-то постыдное. Я не праведник вовсе, но эту часть своей души показать готов.       Тема семейственности, истории рода, энергии земли, на которой вырос и окреп… Волнует меня всё отчётливее. Во многом помогает пролить свет на нашу родословную отец, Николай Михайлович. Поднимаем архивы, кто кому кровь. И так это всё занимательно, и так во мне откликается. Приурочил и эту часть пути как экскурс в родную культуру, отдать дань истокам. Красивое случилось празднование. И главное, для самого себя неожиданное – родители. Я расплывался в улыбке от счастья, когда нашёл отклик в глазах мамы и отца. Они тоже были со мной – впервые физически на таком масштабе да при нынешнем скоплении людей. Мои герои. Безмерно благодарен вам, семья. Как же это важно для меня и сколько жизненных сил теперь у меня есть. Всё благодаря вам и вопреки многим. Храни вас бог, мои драгоценные. Молюсь о вас и вашем благополучии.       Конечно же, в мой день рождения Поля была рядом. Там на празднике она повстречала маму и папу, которых не видела с лета. Последний раз мы заезжали к ним в июле, обещались собраться в семейном кругу и отметить Полин день рождения дома, чуть позже паспортной даты, но всё-таки вместе. Так им, моим родителям, хотелось сделать для неё что-то особенное, личное. Эту их сюжетную линию я берегу у сердца. Трепещу от каждой их встречи. Как они тепло обнимают её и называют дочей. По-свойски так, по-домашнему. Самый первый раз был одновременно таким неожиданным и таким закономерным для всех. Поля немного опешила, но непременно откликнулась. И все задышали одним воздухом. Эту тему никто не поднимал, просто всё случилось самым естественным образом. Поля заботливо помогала маме по хозяйству, пока мы с отцом разбирались в гараже со стариной. Тасю тоже привозили – ту, как вы уже верно догадались, нарекли внучей. Мои товарищи не слишком дипломатичны. «Мы по-простому». Мне бы порой эту их лёгкость и самобытность. Удивительное поколение. Горд быть вашим сыном.       Как и ожидалось, почти весь вечер мама с Полей мило шептались о том-о сём, а папа даже пригласил её потанцевать. Дорогие мои старики! – думал я – дайте я вас сейчас расцелую! — Николай Михалыч, ну вы устроили жаришку! — А ты думала, откуда сын такой прыгучий! Мой генофонд! Ты то, надеюсь, разберешься, что с этим делать.       Подслушал этот фрагмент их разговора и был вогнан в краску! Возмутительное очарование Отца и очаровательная невозмутимость Поли схлестнулись-таки. В ту минуту я был особенно рад тому, что родился. Но слегка напрягся и удрал на сцену. А они всё хохотали о чём-то. Терапевтический смех, он просто очень необходим.       С Полей все были особенно обходительны в тот вечер. На правах жены как первой леди она ловила восторженные взгляды. Эта её вполне породистая красивость… Мужчины целовали ей руки, и даже женщины жадно облизывали свои губы. А кто-то завистливо кусал их.) Компания, надо сказать, разношерстная, но мою королеву это нисколько не смутило. — Я отстояла очередь, чтобы сделать с тобой это фото! Теперь представь, что придётся пройти тебе, чтобы подобраться сегодня ночью ко мне… — Ох, женщина, остановись, или тебе придётся останавливать меня. — Сильно незаметно куснул её за ухо. — Я уже не могу — весь взмок и напрягся… — Вот, что ты со мной делаешь… — взял её руку и приложил туда, к себе. — Оу, это ведь телефон в кармане, верно? — немного сжимая и хищно улыбаясь, с шумом выдохнула. Ну зачем она так со мной… — Я бросил его чёрт знает где! — а говорить тем временем всё тягостнее. — Я… могу поискать… — её движения обрели регулярность, и рука скользнула в штаны. Почему-то уже РАССТРЁГНУТЫЕ.       Я был немного на нервяке – наречь себя организатором дня рождения, самому ещё и тамадить… Суетно и местами волнительно. Лишь бы всё прошло грамотно и достойно. Родители усугубляли чувство ответственности, и я просто задыхался от тревожности. И тут Поля – неотразимая, сексуальная, такая вожделенная. Я находил и терял голову, стоило лишь поймать взглядом её декольте или оголившуюся коленку. ОСТАВЬ МЕНЯ, ЖЕЛАННАЯ ЖЕНЩИНА, МНЕ НЕ СТЕРПЕТЬ ЭТОЙ ЖАЖДЫ. Мысли о надвигающемся сексе терзали меня и становились зримыми. — Мне взять тебя прямо здесь, когда за стеной пьют за моё здоровье родители? — Твой отец велел мне делать с твоим генофондом всё, что посчитаю нужным, — её губы слились с моими, и Поля бесцеремонно пригвоздила меня к столу.       Мы целовались, как подорванные, напрочь забыв о гостях и о счете времени. Я провёл пальцами вдоль внушительного декольте. Только держа в руках эту тёплую женскую грудь, мужчина обретает гавань и понимает, что нет в мире места нежнее и нужнее, чем это божье творение. Целую, дышу и не могу надышаться ею сполна. Это её природа, её естество. Ласкаю сосок, смакуя наше общее наслаждение, как будто не существует уже больше никакого праздника в мою честь. Отныне всё в моей жизни в её честь. Каждый поступок, каждая спетая строчка. И пока она безрассудно стягивает с меня штаны, я всё ещё умудряюсь думать о том, как она мне дорога. Веду прохладными пальцами от колена вверх по её ноге и ловлю мурашки. Выше, медленнее, наглее. Мой порыв не пресекается, напротив – Поля всем телом благоволит и зовёт, идя навстречу каждой ласке. Пальцами я проложил дорогу к её наслаждениям, прежде чем погрузить нас обоих в этот омут. Каждое движение – ритм. Синхронизация, синергия. Платье оказалось так же податливо, как и его носительница. В нём она соблазнила меня, в нём же встретила наш восхитительный оргазм. В такие моменты ловлю каждую эмоцию на её лице и ищу взгляд. Поля поначалу смущалась моему желанию видеть её всю в момент наивысшего наслаждения, но всё же оценила остроту этих ощущений и даже полюбила зеркала. «Я хочу видеть, как тебе хорошо». Это, на первый взгляд, народное целомудрие взрывается мощнейшим потоком энергии, слов и стонов, которые я внимаю прямо из её уст. Как у неё выходит сочетать в себе такую бережную нежность и откровеннейшую безбожную страсть? Вспомнился обожаемый мною Антон Палыч: «Женщина сказала слово, и во мне поднялась буря… У людей мировые вопросы, а у меня женщина!»       В своих письмах к жене он, бесконечно любя, называл пару раз её собакой… Шутейно, разумеется. Но как же я теперь его понял.       Поговаривают, что мужчины похотливы и часто оборачиваются на первобытные и даже животные инстинкты. Хотят всегда. Если ждёте, что я опровергну, то тщетно. Я хочу её всегда, каждой клеточкой своего тела. Хочу касаться её, принося исключительное удовольствие, дышать ею, подчинять и подчиняться. И самое страшное, что она это знает. Моя самая большая боль и самое огромное счастье. Вся власть мира сосредоточена в этом её декольте. И в минуты нежности, когда она, стоя напротив моих родителей, держит меня за руку и в волнении рисует словами поздравление, я люблю её снова и снова. Стряхиваю что-то с подола её платья и люблю ещё сильнее. «Я тебя, собака, очень люблю» (письмо Чехова от 11 ноября 1901 года) Как же я был не прав, что не писал ей писем!