VampYr|Не осталось ни следа.

VampYr| Не осталось ни следа.

Восстановить справедливость, не пролив при этом ни капли крови, нелегко. Нагиб Махфуз, «Дети нашей улицы» Смерть… С тех пор, как яблоко сорвали со свещенного древа, смертный удел считается божьей карой. Оковами, что не дают человечеству достичь звёзд. О, величайшая ошибка. Смерть — не зло и не божье воздаяние. Истинная кара — не ощутить её сладкого поцелуя.

Vampyr.

Пролог.

«Это было невыносимо. Кровь стыла в жилах, кипела, бурлила где-то внутри меня, раздавалась хриплым стоном в районе груди моё сердце, а потом… Всё остановилось. Перед глазами лишь темнота, мертвецкий холод, будто сейчас сама Смерть придёт за мной и утащит куда-то между Раем и Адом, а ведь только вечером мне было так весело. Я хотел после увеселения навестить родную матушку на лондонской земле, чтобы убедиться, что с ней всё хорошо. После фронта я писал ни одно письмо своей сестре — Мэри, а также своей матери — Эмелин. Чтобы она сказала мне в тот вечер, если бы не вся эта ситуация?» В самый разгар веселья, неизменно повторяющийся после окончания войны, осенью 1918 года, внезапно появился весьма немолодой господин в чёрном костюме с тростью, более приметный своей неизменной тактичностью и природным очарованием, нежели знатностью. Он наблюдал за людьми, царящими вокруг него в бальном танце, так, словно сам не мог определиться хочет ли он влиться в плавные движения или нет. Очевидно, что беспечный смех дам, вызванный столь головокружительным танцем, заставлял его поворачиваться к ним и затыкать их легкомысленность лишь своим взглядом. Те девушки, которые ощутили этот взгляд на себе, не смогли даже толком объяснить отчего по их шеям, спине и другим частям тела стоят непроглядные леса из мурашек: некоторые ссылались на взгляд мертвенно-серых глаз собеседника, именно они наводили страх, ужас и панику, будто бы тебя бросают на дно, заставляя лицо краснеть от нехватки воздуха, а тело биться в конвульсиях, словно этот взгляд проникал в самые отдаленные частички души, постигал её и захлопывал в капкан, как неумелый зверек попадал в сети ловкого охотника, и, не в силах выбраться из неё, смирялся со своей участью. Джонатан Эммет Рид как раз навестил это светское мероприятие по случаю своего возвращения с фронта на родную землю. Руководитель, который и устроил этот вечер празднования, был безмерно рад видеть своего приятеля, талантливого хирурга и всемирно известного ученого. Джонни не был тем человеком, который с лёгкостью вливался в такую компанию, но выбора особого у него не было, и, стоя сейчас перед кареглазой шатенкой в пышной юбке, он присаживается в реверансе и кладёт руку ей на талию, поддавая к себе поближе. Ноги сами машинально устремились в пляс, кружа знатную даму, у которой груди, как спелые дыни, были аккуратно почеркнуты глубоким декольте, обрамленными белоснежными рюшами и подпрыгивали в такт движениям. Примерно в то же время господин с пепельно-бледным оттенком кожи, смотрел на танцующего Рида и оценивал того своим отрешенно-бесстрастным взглядом. Сегодня именно тот день. Он уже давно приглядывает за черноволосым красавцем, пользующимся женской любовью и мужской завистью. Именно сегодня совершиться то, к чему он так долго готовился. Танец подошел к концу. Кавалеры по-джентельменски попрощались со своими партнёршами, а после подошли к фуршетным столикам. Некоторые сразу взялись за дорогущие бокалы с красным вином, а некоторые, в том числе и Джонатан, сразу же отошли в сторону, чтобы передохнуть. Господин перекинул ногу на ногу, сверкнул перстнем, а потом полностью облокотился на кресло, набитое высококачественным наполнением. Всё это время он смотрел на молодого Джонатана, который сейчас нелепо выбирал закуску из морепродуктов, посматривая на рядом стоящего, чтобы не допустить ошибку. Господин почувствовал, что Джонни не особо нравится здесь находиться, да, бесспорно, здесь было красиво, весело, но у него было такое чувство, что сейчас он должен сидеть рядом с больной матерью, целовать ту в лоб и говорить, что он рядом, что её мальчик вернулся с войны живым и здоровым. Господин цокнул тростью по начищенному паркету и встал с кресла, медленно и с грацией подходя к Джонатану, который еле-еле справлялся с бедным паштетом. Несмотря на свой пепельно-бледный оттенок кожи, — сейчас он не испытывал ни румянца от стыда, ни игры страстей, ни зеленый огонек в глазах, хотя черты его лица отличались неким совершенством формы, — многие престарелые дамы и женщины в возрасте пытались всячески привлечь его внимание любовными письмами с признаниями, полу-обморочным состоянием, даже иногда доходило всё до смерти во имя любви, но соизволить хоть как-то добиться от него признания не было возможным; леди Гвен, которая снова получила статус вдовы после смерти своего третьего мужа, дерзко начинала кокетничать с этим господином во время бранча, подавая все вербальные и невербальные жесты в его сторону, стреляла глазками и будто бы «случайно» бросала свой шелковистый носовой платок на пол, чтобы слегка коснуться его руки — но тщетно: да, он замечал все эти женские уловки, которые изо дня в день преследовали его, да, он глядел в её зеленые, потускневшие от старости, глаза, однако взор его при этом оставался хладнокровным и без эмоциональным. Джонатан неуловимо дернулся, когда чья-то сильная ладонь сжала его плечо. Даже бутерброд чуть не вывалился изо рта прямо в чужую тарелку, ну, чего уж поделать. Черноволосый развернулся и выпучил свои сине-голубые глаза цвета регата на седого господина, который, должен он был признать, очень хорошо сохранился для своего возраста. Господин не торопился представляться, перевел взгляд на обляпанные пальцы в паштете, а потом снова посмотрел ему прямо в глаза. -Приветствую Вас, господин Джонатан Рид! — сероглазый поклонился, но руку так и не поднял для рукопожатия. -Здравствуйте, — как-то сухо пробормотал Джонни, а увидев свои грязные пальцы, принялся сразу же вытирать их вафельным полотенцем, — Видимо, что Вы наслышаны обо мне. Как мне обращаться к Вам? -Можете меня звать… В ушах мгновенно зазвенело, перед глазами поплыло. На секунду ему показалось, что он сейчас упадет на пол, удариться об стол, а может и того хуже. -Джонатан, на Вас лица нет! — сероглазый хотел было разыграть удивление, но он ведь знает, что данное представление было сделано не просто так, — Может, Вы присядете? -Нет-нет, спасибо, мне уже лучше. — Джонни недоверчиво попятился и трусцой выбежал из особняка. На улице было уже темно. Лондонские фонари начали тускло светить, обдавать мужскую фигуру теплым, приятным светом. Где-то вдалеке проезжали машины. Джонни видел горящие фары, но не мог понять насколько они близко. Голова до сих пор немного гудела. Это же не простое совпадение, а если простое, то отчего? Может тот бокал выпитого алкоголя был лишним, может, и вовсе не стоило пить? Сейчас в голове мужчины были лишь вопросы, много-много вопросов, но от такого большущего их наплыва мысли спутались в один большой клубок, который не распутаешь простым «ну, пожалуйста». Сзади послышался шорох. Джонни обернулся. Никого. И снова совпадение? Слишком много совпадений на сегодня. Хватит. Он принялся немного ускорять темп, уже переходя практически на быстрый шаг. Вот, уже в нескольких метрах можно будет распрощаться с темными улочками, с ядовитыми ухмылками знатных особ, с отвратительным послевкусием от войны. Наконец-то он просто сможет побыть со семьей, покушать в уютном кругу, рассказать о фронтовых историях своей сестре, которая ходила каждый день на почту и ждала письмеца от братца. -Двенадцать снов королеве, что спит под венцом из камней, — голос доносился сзади, мужчина обернулся, но никого не обнаружил, а, между тем, странный и жуткий голос снова стал произносить непонятные слова, — Да взирает она на нас вечно очами белее костей. Джонатан остановился. Холодный осенний ветер пронесся по лицу, оставляя после себя красные пятнышки. Чёрная фигура сзади подходила всё ближе и ближе, однако громкость голоса осталась на том же уровне. — Что это такое? — спросил Джонни, вглядываясь в фигуру. -Возносится к небу молитва о том, кто уходит на бой. Дорогу свою должно выбрать дитя, рожденное тьмой. -Кто это? Ты говоришь обо мне? — снова спросил Джонни у фигуры, которая ежесекундно пропало из поля видимости, оставляя после себя лишь облако из дыма. Внезапно шея разразилась ярой, огненной болью. Сильная хватка зубами полностью подавила весь контроль мужчины. Было слышно, что сзади стоящий сжал до хруста челюсть, а из раны выступила кровь. Она тёмно-красная, цвета спелой клюквы, — не багровая, а именно темно-красная, — разлилась по его белоснежной коже и чёрным волосам, скорее даже иссиня-чёрным. На что похоже? Да, вот именно, на переливающиеся перья ворона. А потом… Всё остановилось.