Луч солнца золотого

      Не знал Финист, сколько он во мраке провел: день или десять лет, но сплелось это для него в бесконечную муку, сковавшую его чугунными цепями, такими тяжёлыми, что не разорвать их никак. По ночам псом он спал на земле, свернувшись в клубок. И казалось ему во снах беспробудно-глубоких, тягучих, что видит он луч солнца золотого и что прячет он кого-то в свету своём так, что можно было различить одну лишь тень. Финист пытался окликнуть незнакомца ли, незнакомку, но вместо голоса рвался из груди соколиный крик.       И тогда Финист скорее чувствовал, нежели понимал: он летит, обращённый в птицу, над тёмным лесом и пытается высмотреть ту самую тень из сна. Чувствовал Финист, что не нужно оно ему, что не принесёт это счастья. Он пытался противиться, но цепи чар держали крепко, и он искал. Кого именно искал, кто был этой тенью — не ведал. Да только казалось ему, как будто кто-то зовёт его, тихо, украдкой. Как будто и вовсе из другого мира, такого близкого — пролетишь загубленный Кощеем лес, и вот он — и такого далёкого.       — Нечего тебе бояться: пройдёт ночь, а там и утро ясное, солнца луч тебя защитит, коли я не смогу, — слышал Финист когда-то свой голос человеческий. Слышал и понять не мог: с ним ли это было, или опять чары колдовские туманят его разум?       — Ночь пройдёт, наступит утро ясное. Верю, счастье нас с тобой ждёт, — тихо пропел голос, такой знакомый и такой далёкий, как и мир за Кощеевым теремом. — В моём мире песня такая есть.       — Красивая…       — Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная. Солнце взойдёт, — вновь запел чей-то голос, и Финисту показалось, что рядом с ним, в тёмном углу терема, кто-то поёт. Но кто? Откуда здесь взяться хоть кому-то, кроме него самого? Подскочил Финист, а перед ним лишь тень зыбкая девичья, да и только. Хотел он коснуться её волос, но морок, болезненно-знакомый, тут же рассеялся, оставив Финиста одного во тьме.       Тень теперь часто приходила, чтобы в миг ускользнуть от Финиста, звонко смеясь. Он то и дело пытался схватить её, но тщетно, только облепляли раз за разом ладони маленькие сине-зелёные пёрышки зимородка. И тогда, в конце концов, не осталось в его душе ничего, кроме горечи и боли. Ничего, кроме злобы и ненависти.       Но песня никак не умолкала.       — Сквозь вьюги и печали ты голос мой услышь.       И Финист слышал. Не мог не слышать, но лишён был надежды вспомнить и ответить на зов. Гадал всё, отчего он так тоскует, но тщетно. И от того болела у Финиста душа соколиная, кровоточила и плакала. От того же разом ожесточилась в безумном отчаянии. Найти. Вытравить. Вырезать. Вырвать с корнем. И тень, и голос её, и морок-воспоминание на задворках отравленного сознания.       Потому искал он её с звериным ожесточением, выглядывал, как выглядывает сокол добычу на охоте. Рыскал по лесам Кощеевым, беспроглядным и непроходимым — там она от него не сбежит и не спрячется. Там Финист её и поймает. Он искал.       И нашёл.       Ударившись оземь, оборотился он из дивного сокола человеком. Вытравить. Вырезать. Вырвать с корнем. Эта мысль крутилась в его голове, лихорадкой сжигая. И без того больно, и без того жгуче-тяжело. Некуда больше! Он загнал тень, как дикий зверь загоняет жертву. Осталось только выгрызать — себя ли, тень ли, Финист не знал, но лишь бы отболело, лишь бы забылось.       — Финист?       Несколько резких, порывистых движений, бросок, но тень Финист не поймал, не смог — её кто-то от него оттолкнул, но вот мельком увидеть тень совсем близко, при слабом свете далёкого солнца, скрывавшегося за облаками, получилось.       Он прищурился, вздрогнул, как будто очнулся от долгого мучительного сна и вдруг ясно почувствовал на руках кровь, липкую и горячую, но никак понять не мог, чья она, откуда… И разозлился ещё сильнее, хотел было вырвать меч, но его руки неожиданно осторожно сжали, слегка отвели.       — Не надо, Финист… — умоляюще прошептала тень дрожащим от слёз голосом.       «Убей её, убей», — закричал одурманенный разум, заполняя собой всё вокруг.       — Ночь пройдёт, наступит утро ясное. Верю, счастье нас с тобой ждёт.       Сон ли это? Морок какой? Прислушался он, голову по-звериному набок склонив: не мог понять, наяву ли поют и поют ли. Но в самом деле пела тень. Та тень. И тогда он вдруг увидел её, словно спала с его глаза колдовская пелена. Увидел, но не узнал, до того взгляд стал блёклым, напугано-печальным.       Сжал было Финист в ответ ледяные пальцы, но в ужасе тут же отпустил их: его руки были в чужой крови.       — Финист… Это же я, Алёнушка. Я ведь… рядом? Я… с тобой?       И Алёнушка неуверенно улыбнулась, робко сжимая его ладони. Финист смотрел на неё и узнавал — а как не узнать, всё думал про себя, мол, разве можно её такую забыть?       — Я с тобой, — повторила Алёнушка уже более смело. — Мы вместе, Финист.       И солнце взошло.