Runaway

«Мне нужно это сделать» Серый в который раз прокручивает эту мысль в голове, но так и не решается протянуть руку и нажать на дверной звонок. Слишком страшно. В голове пролетает с десяток сцен развития событий, но ни одна из них не радует. В лучшем случае ему просто сломают нос, и Сережа не может осуждать. Сам бы он поступил также, если бы Олег внезапно пропал на несколько лет, а потом также внезапно вернулся, словно ничего и не было. «Мне нужен Олег» Паника мешается со злостью на самого себя, возрождая в груди ядовитую смесь из только-только погасших чувств. И это уже было опасно. Таблетки прочно сдерживали внутреннего демона, но страх вновь оказаться в его власти прочно засел в подкорке. Серый не помнит почти пять лет своей жизни из-за него, он не хочет повторить это. Поэтому ему и нужен Волков. Олег его якорь. Держит его на поверхности сознания, одним своим существованием усыпляет зловещую птицу. Сережа нуждается в старом друге, в том, кто способен одним своим теплым взглядом прогнать всю тьму и тревожность вокруг. Разумовский не уверен, что заслуживает прощения, он и не ждет, что Олежа простит. Однако прямо сейчас жизненно необходимо убедится, что Волков живой, здоровый, что он существует и помнит. Одно только это уже очень поможет в том, чтобы запереть клетку еще на пару замков. Возможно Сережа хотя бы недельку поживет без тревожных мыслей о своем втором «я». Это не слишком-то и честно по отношению к Олегу, но Разумовский всегда был немного эгоистом. Он просто очень хочет увидеть своего Волка. Набравшись решимости, Разумовский быстро жмет на кнопку звонка, не давая себе шанса отступить. За дверью слышится трель, а парень ощущает, как быстро пустеет в голове. Подготовленная этой ночью речь забывается в тот самый миг, как щелкает дверной замок. — Ты бы еще дольше еха… — Олег запинается, осуждение во взгляде тут же сменяется недоверием. Сережа физически ощущает желание Волкова мгновенно захлопнуть дверь, но тот по какой-то причине сдерживается. — Серый? — Я вернулся, — неловко улыбается Разум, уже морально готовый получить удар по ребрам или словесную оплеуху. К чему он не был готов, так это к тому, что Олег со всего размаху впечатается в него и крепко обнимет. Растерявшись, Сережа только и смог, что обнять друга в ответ, больше на автомате, чем на самом деле осознавая. Он ведь правда думал, что Волков начнет сыпать оскорблениями, пошлет его куда подальше, захлопнет дверь прямо перед его носом, сделает что угодно, но только не выдохнет с облегчением, зарываясь пальцами в отросшие рыжие волосы, утыкаясь лбом в его плечо. — Я боялся, что ты не вернешься, — шепотом, почти неслышно, ужасно отчаянно. Сердце предательски сжимается у обоих. — Я все тебе объясню, Волч, правда, ты только прости меня. — тихий всхлип касается чужих ушей, Сережа старается не плакать, но голос дрожит, а по щеке скользит слеза. От облегчения, от радости, от осознания, что его все еще помнят, что им дорожат, что все еще любят и до сих пор ждут. Разумовский отчаянно цепляется за широкие плечи, утыкается носом в висок, шепчет мольбы о прощении. В нос бьет совсем родной запах, окутывает со всех сторон, пряча от всего того, о чем так не хотелось думать. Сережа чувствует, как в голове проясняется, а грудь больше не ходит ходуном от страха потерять контроль. Рядом с Олегом действительно светлее и спокойнее. — Вот так, выйдешь за порог на пять минут, а он уже с другой обжимается, — раздается со стороны усталый вздох, от которого они оба вздрагивают и спешат отстраниться. Смысл слов до Сережи доходит не сразу, в голове все еще вертятся счастливые мысли о том, что его не прогнали взашей. — Юль, — осуждающе хмурит брови Волков, все еще продолжая держать парня за руку. Словно боится, что если отпустит, то тот снова исчезнет. — Хуюль. В квартиру зайдите, нечего представление на весь подъезд устраивать. Пчелкина раздраженно пихает Олегу пакет с продуктами и первая проходит внутрь, отодвигая мужчин в сторону. А Волк стоически игнорирует недоуменный взгляд Сережи и тянет того за собой в квартиру, закрывая дверь. Не только Серому нужно будет о многом рассказать. — Давно вы с Пчелкиной сожительствуете? Олег почти закатывает глаза с нетерпеливости друга. Что-то и через тысячу лет останется прежним. Сережа понимал, что это не совсем то, что нужно обсуждать после того, как они не общались около пяти лет, но ему ведь правда интересно было. — С тех пор, как ты исчез, ничего мне не сказав, — Разумовский проглатывает эту колкость и обиженно сопит, на что Олег только улыбается. — Проходи в зал, я быстро с Юлькой переговорю и вернусь. Волков дождался кивка и только после этого поудобнее перехватил пакет и направился к кухне. Сережа проводил его спину задумчивым взглядом, размышляя о том, что, кажется, за время их разлуки Олежа стал еще крепче. «Хуйню несешь» Птица поворчал немного и снова заткнулся, а Серый вспомнил, что пора пить таблетки. Достав из кармана толстовки баночку, он высыпал пару штук на ладонь. Надо было позаботиться об этом до того, как идти к Олегу, но парень так нервничал, что это просто вылетело у него из головы. К тому же, Разумовский не особо нуждается в таблетках, когда рядом есть его персональный якорь. — Игорь говорит, что нельзя глотать лекарства без воды, это вредно, — Сережа вздрагивает от неожиданности и чуть не давится только что закинутыми в рот таблами. Подняв голову, он спотыкается от внимательного взгляда темных глаз, что смотрели на него с легким недоверием. — Мне хуже не будет, — хрипло выдыхает Разумовский, нарочито медленно разувается, пытаясь понять, что такого могло произойти в жизни Олега, раз в его квартире отирается не только Юля Пчелкина, но и еще какой-то пацан. Сережа ловит себя на мысли, что мелкий чем-то похож на Волкова, а потом его дергает и он внимательно вглядывается в мальца. Тот и правда смахивает на маленького Олега, только волчьего кулона не хватает. Во рту мгновенно пересыхает. Серый в детях не разбирается вообще, но этот выглядит на пять, хотя и смотрит слишком серьезно для ребенка его лет. В теории, это ведь правда может быть олегов пацан, верно? По срокам с натяжкой, но сходится, вот только совсем не верится. Или он верить просто не хочет? — Вы — Сергей Разумовский? — прерывает поток мыслей пацан, складывая руки на груди и опираясь на дверной косяк. Серый не к месту думает о том, что точно также делал Волк в далекие детдомовские времена, когда хотел казаться старше и круче. Да ну нет, не может быть. — Он самый. Сережа чувствует себя нелепо, стоя в коридоре чужой квартиры и разговаривая с маленькой олеговой копией, пока сам Волков шепчется о чем-то с Пчелкиной в соседней комнате. Сережа чувствует себя лишним, словно кусочек из совершенно другого паззла случайно попал в коробку. Разумовский так отчаянно жаждал увидеть Олега, что совсем не подумал о том, что он сам ему в хуй не впился. Даже мысли такой не мелькнуло в рыжей голове, потому что, ну, они ведь всегда вместе были. И когда расставались по разным причинам, все равно в итоге сходились, будто друг без друга жить правда невозможно. А тут вот. Оказалось, что вполне себе возможно. — Не похожи вы на ганд… — Дёма! — Юля, словно почувствовав, вышла из кухни, грозно посмотрела на мелкого. — Это же не я такое сказал, это Вадик все. — А ты с него пример не бери. Еще раз услышу — рот с мылом вымою. Снежа уже знает, каково это, вот и тебе покажу. А ты, — Юля так резко развернулась к Разумовскому, что тот аж вздрогнул, — пройди уже внутрь, стоишь в коридоре, как бедный родственник. — Дёма, целуй маму, пока она кого-нибудь не съела, — Олег выглядывает из дверного проема. Мелкий весело улыбается и правда целует наклонившуюся к нему Пчелкину, — Юляш, хватит растрачивать свое плохое настроение на всех подряд, у тебя для этого целый Гречкин есть. А мы тебе вечером вкусненькое что-нибудь приготовим, да? — Умеете успокоить, чертяки, — бурчит Юля шутливо, а потом крепко обнимает пацана, целует в темную макушку и, забрав из рук Волкова свою сумочку, целует в щеку и его. — Ладно, я ушла, а вы ведите себя хорошо. Серый уступает проход Пчелкиной и понимает, что ее стальной взгляд ему совсем не чудится. Девушка быстро обувается, машет всем на прощание и выбегает из квартиры, а Сереже хочется сделать тоже самое. Потому что сердце разрывается от того, насколько по-семейному сейчас выглядела развернувшаяся перед ним сцена. Поразительно, как наладилась жизнь Олега, когда он вычеркнул из нее своего проблемного лучшего друга. Разумовский давно понял, что не сможет жить нормально, да и не нужно ему это было, поэтому он думал, что и Волку это все не надо, раз он продолжал быть рядом. Оказалось, что Серый просто-напросто снова проебался, ничего нового. — Я тоже пойду, — давит из себя Сережа, прячет дрожащие руки в карманы толстовки, неосознанно сжимает баночку с таблетками, пытаясь успокоиться. Зря он пришел, можно было догадаться, что не стоит лезть к Олегу. Потому что Олег все еще дорожит им и, скорее всего, захочет снова быть рядом, чего ему категорически делать нельзя. Серый и раньше отравлял жизни всех вокруг, включая свою, а сейчас, с полной кашей в голове, он точно уничтожит жизнь Олега, пускай и не нарочно. Этого Сережа допустить не мог. — Снова бросаешь меня? Чужая ладонь обжигает запястье, слова больно режут по сердцу, пускай в них и не было никакой злости или яда. Олег мягко разворачивает его к себе, снова тянет в объятья, а Сережа совсем не может сопротивляться ему. Потому что так хорошо он себя давно не чувствовал, потому что ощущение олеговых рук на его талии дарит такое удивительное ощущение безопасности, что слезы сами собой на глаза наворачиваются. — Я не хочу мешать, — Разумовский утыкается лбом в сильное плечо, смелости смотреть в чужие глаза совсем нет, — У тебя, кажется, жизнь только наладилась, люди хорошие рядом, пацан, кстати, жесть на тебя похож, квартира эта уютная. Все, о чем мы в детдоме мечтали. А тут я. Гребанное «привет» из прошлого. Я же не нужен тебе совершенно, Олеж, правда. И будет лучше, если ты меня сейчас отпустишь и я уйду. — Кому лучше будет? — чужие пальцы нежно перебирают рыжие пряди, мягко массируют голову, расслабляя и успокаивая. Олег говорит спокойно, так, как только он один с Сережей разговаривать может, — Серый, ты как обычно надумал себе всякого, сам все решил, а поговорить нормально не можешь. Люди такие проблемы словами через рот обсуждают и вместе решение находят. Ты без меня загнешься, а я без тебя не хочу. — Пять лет нормально пожил и дальше нормально будет, — Разумовский не особо помнит, как он жил, помнит только, что плохо ему было неимоверно, но сейчас бухтит больше из вредности, из желания что-то там доказать. — Поэтому я сейчас уйду, как ушел несколько лет назад. — Это не ты был, — правая рука с затылка опустилась ниже, огладила напряженные лопатки, скользнула вниз по позвоночнику, заставив Сережу задрожать. — Откуда знаешь? — Ты от меня столько времени скрываться не смог бы, — хмыкает Олег ему в макушку и чуть отстраняется, в глаза пытается заглянуть, — Серый, давай мы с тобой пройдем на кухню, я нам чай налью, и мы все обсудим? Спокойно, без нервов и спонтанных решений. Как взрослые люди. — А облепиховый чай есть? — Только заварил. Олег гордо улыбается, а Сережа только отфыркивается, ощущая, как его, вроде как, отпускает немножко. Поговорить действительно стоит. Должен же он узнать, как так получилось, что суровый Олег Волков сошелся Юлей, которую когда-то считал занозой в одном месте за ее статейки.