Не выйдет в прокат

В тачке на парковке Алтан вдруг тушуется, когда чувствует горячую руку на своем колене — не смотрит в глаза — блять, ну ты сам нарвался. Вадим говорит мало, но остро. Впервые, вдруг столкнувшись прямо в стеклянных дверях входа в башню — не замерзнешь? Дагбаев тормозит, чувствует, как проскальзывают оценивающе по нему всему — странно. Выходит на улицу в одной толстовке — начало декабря, морозит, но от чужого взгляда обжигает щеки. Оборачивается просто так — но мужик уже скрывается в дверях. Из запомнившегося — у него бровь рассечена по-киношному, да и весь он — мамочка, что с нами будет, я полюбила бандита. Потом так раз — через неделю слово за слово в курилке во внутреннем дворе — Вадим просит к себе на ты. В кабинеты на двадцать третьем заходит без стука — Алтан один раз сам видел. Кто здесь Вадим и откуда совсем неясно, но сталкиваясь теперь в стеклянном пространстве здания из раза в раз, он кивает — мол, привет? Кивает, чуть скалясь. Вот это нихуя себе привет — мчась по трассе, Алтан косится на чужие руки на руле, тонет в мягкости кожи салона, слушает Гагу с брезгливым интересом — это то ли для него такой плейлист, то ли Вадиму нравится не типично старческое. Вадим старше раза в два — сестричка была права — дэдди ишьюс на лицо, Алтан. Разрешенные тридцать процентов тонировки идут нахуй вместе с тревожно поджимающими хвосты гайцами — на постах еще чуть-чуть и будут отдавать честь, завидев номера. Вадим выходит на встречку на полупустом ночном шоссе — подмигивает Алтану в зеркало — ты мне понравился. Алтан себя едва сдерживает от - я заметил — или совсем пошлого — по тебе видно. Еще неясно — можно ли к Вадиму по-настоящему на ты. У него, судя по тому, как босс с ним ржет за стеклом переговорной, акций на такие суммы, какие Алтану разве что ночью в сбитых кодах чудились. Еще у него — почти нулевой индекс медийности, часы стоимостью квартиры в спальном и зубы, наверно, за столько же. Накатившее полудетское — вау — при виде черной рубашки, хищного профиля и широченной спины, Алтан кое-как сдерживает — скользит мимо до своей серверной, запрещая засматриваться — ебнулся? Ебнулся — становится ясно на повороте в тот самый коттеджный район из сериалов — Алтан сдерживает нервно пробивающийся покашливанием смех, завидев тот самый дом — как из фильмов, где всех стреляют, как те убогие лужковские над купеческой Таганкой — остро, стеклянно, кирпично, немного безвкусно, но так ему идет — этому Вадиму. Интересно, как там внутри? Наверно, камин и пол, застеленный шкурами. Интересно и неизвестно — Вадим тянется, едва заехав на территорию — сильные пальцы прихватывают шею, и Алтан чувствует, что от одной только мысли о том, что могут еще эти пальцы, начинает возбуждаться — он красивый, мощный, такой богатый — от него пахнет дорогим и вкусным, сигаретами, запах которых лучше, чем дагбаевские духи по акции из золотого яблока. Правда, это ненадолго. Запах собственных уже бывших духов он забывает быстро — через неделю Вадим дарит презент уже в доме — Алтан валяется на постели полуголый, пряча только ноги в шелке простыни. Это все еще кино, которое опоздало с прокатом — Вадим качает в руках стакан виски, вот-вот закапает слюной на молодое тело - ты охуенный — наклоняется прикусить соски, наползает придавить собой. Замирает — порассматривать. На это у него отдельный фетиш — дай я тобой полюбуюсь, золотце. Здесь — дай — и — золотце — совсем не рифмуются. Он кроет ласковыми поверх всегда-приказа. Алтану стыдно — схватывает где-то в горле от ощущения товарности себя. Но повертисьпокажись скрашивается деткакисазолотце. Киса — иронично дешевое. Алтан думает, вертясь — где тут камера? чем не частная вебкам-студия? Смеется, пьянея с трех бокалов, кажется, впервые в жизни не пакетированного: — Не боишься, что я тебя солью или там, — многозначительно водит бровями, — еще что-нибудь? Что именно — Алтан не думает, он и сливать никого не собирается, лишь борзеет, прощупывая границы. Знает, что может еще что-нибудь, но точнее — мог бы — взломатьнакопатьпродать. Почему в сослагательном — объясняет пушка прямо под челюстью. Вадик скалится, и внутри все обжигает дрожью холода — помнишь, нахваливал твои ведьминские волосы? вот вышьет себе ими гобелен. Вадим жмет дулом в ямку ключиц: — Ну, как думаешь, золотце, боюсь? Поднимаясь, водит стволом по красивому лицу. Этот фарфоровый мальчишка словно найденный в помоях бриллиант — слепит своей дороговизной, своим тупым незнанием, как это — правильно продать. Вадим передумывает потом — это даже хорошо, пусть не знает. Хочется его здесь, без вариантов передачи прав, перепродажи, обмена. Этот мальчишка разгрызает все внутри своими острыми зубками — и зализывает потом так же своим этим язычком. — Открой ротик. Алтан сосет старательно, на языке тяжесть металла совсем не так ощущается как горячий член, невкусно и холодит у самого горла — я могу прострелить тебе башку — Вадим двигает стволом, упирается в щеку — просто, если захочу. В этом мальчишке чувствуется свой — с ним сталкиваешься случайно в стеклянном лифте — здоровается, как и трахается потом — сочно, катает на языке — Вадим, добрый вечер. Он весь сочный, но не сразу — конфетку надо растопить. Алтан в узком лифте, когда чувствует, как тяжелая рука скользит по спине, откровенно в ахуе — это же типа что — харассмент? Но приучается быстро — сам не отслеживает, как начинает улыбаться первым. За недели рука соскальзывает со спины на поясницу незаметно и быстро — к бедру ползут пальцы, едва касаясь — сквозь брюки и ебнушую скорость ударов сердца уже неясно. В вечернем коридоре пустота на двадцатом, но камеры следят неотрывно, кроясь во мгле углов. В темноте презентационного зала в голову стреляет быстро и дико — блять, так пахнет успех! У Вадима в глазах блестит какое-то непознаваемое пугающее. Алтан поводит бровью на адреналине — че, нравлюсь? Понимать после — да! — в интимности закрытой изнутри переговорной — охуенно. Реально нравлюсь — Алтан подается на жаркие поцелуи, немного пугаясь себя — его уволят, написав в рекомендации — пидарас. Этот Вадим жмет к стене так, что у Алтана колени подгибаются. Он тяжелый, жаркий, и кусается, целуясь. — Отсосешь? — А есть выбор? Это так себе ответ, чувствует Алтан по развалившейся динамике — Вадим отходит сначала на пару шагов, потом — к панораме окна. Блестит город — освещает суровое лицо и грубую фигуру. — Это не изнасилование. Мне казалось, ты не против. Конечно не против, блять! Сосать Вадиму после джакузи, еще мокрому и теплому — охуенно. Тот массирует у затылка, ласкает пальцами по чувствительной шее, тяжело дышит, толкаясь глубже — почти не стонет, только, когда Алтан выпускает, причмокивая — удовлетворенно. Он пахнет дорогим сексом — маслом, гелем, латексом презиков, название которых Дагбаев даже не знал. В тачке каждый раз неудобно — но, блять — так хорошо. Вадим трахает жестко — не быстро, но так, что с каждым толчком прошибает до самого мозга, до этого крохотного мозга, додумавшегося спать с ним. Стекла запотевают — собственные стоны обволакивают все, не оставляя пространства для связных слов, но у Вадима получается — давай, детка, сделай так еще — от детки глаза закатываются, вздрагивает кадык — Алтан сжимается на члене, сверхчувствительный, мокрый, стонет выше, ярче - все для Вас. Вадим притягивает к себе, почти выходит. Алтан припадает в чужому рту — его сейчас трахнут языком. В однушке спального он мечтает, чтобы да — языком. Если Вадим пишет — Макс заедет — это значит — что-то прикольное будет. Макс все еще одет дороже, чем Алтан платит за квартиру. Может, Макс тоже любитель отсосать горячему боссу? Макс не разговаривает и, кажется, нового регулярного пассажира воспринимает весьма брезгливо — косится пару раз в зеркало. Алтан чувствует, что может себе позволить и позволяет: — Че? Макс больше не смотрит. В доме Вадим плавает, зовет с собой — снимай все, конфетка. Алтан залезает в приятную воду, почти не двигается, только держится, наблюдая — у Вадима мышцы перекатываются на спине, татуировка сияет на мощной груди — хочется его ощупывать, рассматривать в ответ — вот это, откуда шрам? а здесь затянулось, как будто пуля? а тут — прямо по красному рубцу — еще больно? Потом так раз: — Тебя устраивает работа? Алтан сходу: — Да. Внезапно накатывает стыд — типа он тут реально насасывать собрался? С другой стороны, если нет — то в чем прикол? Ясно становится чуть позже. Прикол в том, что из охуенного у Вадима, помимо денег и члена, еще и мозги — неудивительно, с таким-то баблом было бы странно обратное. В джакузи говорит в самое ухо — подними ножку. Алтан тянет из булькающей в подсветке воды гладкую ногу — Вадим быстро меняет положение — оказывается напротив, подхватывает за щиколотку, целует в выступающую косточку. — Прекраснее Давида. Алтан чувствует впервые, что смущен. Вадим распознает заминку — ведет губами по голени, прямо по шрамам, и уже не разобрать — улыбка или оскал. — Лик женщины, но строже, совершенней…природы изваяло мастерство, — кусает в коленку, Алтан стонет, не сдержавшись, сталкивается с прозрачными глазами — морщинки от уголков выдаются все-таки улыбку. — …царь и царица сердца моего. Алтан себе клянется запомнить и загуглить потом — это откуда, но забывает все разом от: — Закрывай глаза, золотце. Закрывает и чувствует, замирая, как ложится на теплую кожу щиколотки прохладный металл.