Неудачник

— Нет… — рваный выдох, скрип половиц и гулкий удар тела об пол. Онемевшие пальцы дрожат, из них выскальзывает окровавленный осколок. — Нет! Паника грызёт разум, заставляет медленно осесть рядом с алой лужицей, не прекращающей увеличиваться в размерах. Первая мысль — «его уже не спасти». Вторая — «тебя уже не спасти». Человек, ставший ему почти братом, теперь корчится в предсмертных судорогах, хватаясь за вспоротую грудь. Его крик набатом гремит в голове, сводит с ума, ножом режет каждую клеточку тела. Как всё дошло до этого? Неужели это его… его рука ударила, положив конец всему, сузив мир до одной крошечной точки? В ушах гремит, сердце пульсирует в висках, мешая думать. Но мысли, пробивающиеся через мечущуюся завесу хаоса, хуже, чем сам хаос. Этот вечер начинался хорошо, они как всегда собрались с товарищем пропустить пару бутылок водки и обсудить, стуча по столу стаканом, свою жалкую, дрянную жизнь. Спиртное давно стало её атрибутом, верным спутником, а один опустошённый бокал разом заменял весь свет. Всегда, когда он не работал, он пил. Когда работал, тоже пил. В алкоголе было его успокоение, счастье, блаженство… Может, поможет и сейчас? Он медленно, изнурительно медленно поднялся с пола, тяжело схватившись рукой за краешек потрёпанного дивана. За окном раздался грохот, заставив его подскочить на месте, а в следующий миг в комнате снова повисла тишина. Как и в голове. Несколько шагов — и вот он уже на кухне. Там, где всё началось. Он уже не помнил, о чём они спорили. Наверное, как обычно, о пустяках. Их пьяные крики разносились по всему дому, не давали спать, пугали маленьких детей. А потом драка, вдребезги разбитая бутылка… Чёрт, это была его последняя бутылка! Разочарование и гнев хлынули в раскалённую голову, удар кулака разнёс замызганный стол. И снова этот страх, пойманный в клетку ужас. Грудь сдавило болью, вынуждая согнуться пополам. Облегчения не будет, ему придётся переживать тот миг снова и снова без сладостной пелены перед глазами. Оно сожрёт его, сожрёт его разум, заставит биться в конвульсиях, терзая одним и тем же видением. Он вспомнил мать, ласково зовущую его на обед с улицы, её тонкие чёрные волосы, всё время прилипающие ко лбу, мягкую, чуть рассеянную улыбку. Видит ли она, во что превратился её любимый сын, каким ничтожеством стал? Что бы сказала ему мама, оказавшись вдруг здесь, в этом грязном районе, кишащем бездомными, алкоголиками и наркоманами? А вот что сказал бы отец, он прекрасно знал. В голове навсегда отпечатались тысячи его фраз, горячим металлом обжёгшие сердце: «ты никто, пока живёшь в моём доме», «заткнись и терпи», «лучше бы ты не рождался». Отец никогда не считался ни с кем, бил сына, бил жену, но особенно сильно доставалось его дочери. И однажды, снова напившись до полусмерти, этот человек пришёл к себе домой и убил её, промахнувшись с силой удара. В памяти отчётливо стоял плач матери, собственный крик и сползающее по стене безжизненное тело его маленькой сестрёнки. Тирания отца сделала его таким, заставила пойти по той же дорожке, приблизила погибель. И сейчас, стоя над мёртвым телом друга, сжимая в холодных пальцах красное от крови стекло, слыша стук полиции в дверь, убийца как никогда понимал себя и свою загубленную судьбу. «Одна из самых больших удач в жизни человека – счастливое детство», а он всегда был неудачником.