Определение изменилось

***

Просыпаюсь от непонятных вспышек, то и дело мелькающих перед глазами. Может, это просто мой затуманенный рассудок решил заявить о себе. Невольно загораживаю лицо рукой, чувствуя на себе горячие, чуть ли не обжигающие лучи. Не показалось. В течение минуты силюсь встать, ломая внутри очередной стержень. Ступни касаются ледяного пола, прогоняя по всему телу дрожь. Не помню, когда в последний раз было так холодно. Достаю таблетку из пачки, по пути уронив несколько предметов, которые отдаются в глазах лишь одинокой чёрной массой. Наблюдаю, как пузырьки медленно всплывают на поверхность, возвращая меня во вчерашний невыносимый вечер. Концерт был тяжелым, как тогда.. Хочется верить, что спасение ждёт на балконе, в свежем воздухе и гудящей жизни, с которыми можно начать ощущать что-то кроме пелены непонятных звуков и головной боли. Чувствительные точки снова просыпаются. Дотрагиваюсь до губ. Вижу на пальцах красную жидкость, которая впервые не пугает. Она лишь заставляет чувствовать себя живой, хоть и проломанной, но живой. Облизываю рану в немых попытках остановить льющиеся струйки, но вместо этого во рту появляется этот железный вкус, в котором едва чувствуются Его нотки. Кажется, впитала в себя столько, что какой помадой не пользуйся…не утихнут. Внутри все взрывается и не даёт покоя уставшему телу. Я будто выросла только снаружи — внутри все еще теплится маленькая девочка, которая бегает по чертогам разума и находит бесконечные отговорки. Мне казалось, что он прорастает во мне невидимыми нитями, скрепляя наши жизни. Но я не умею привязываться. Я только верю, что тоже умею чувствовать. Что все это — не мой обман, не уловка. Я просто ошиблась, но ведь «если я упаду и будет больно, я буду знать, что иду. И этой мой путь». -Но я так не хочу идти по нему без тебя. Эти слова так неуместно подходят, что все внутри замирает. Как я могла такое сказать. Решаюсь разобрать себя окончательно. Пишу тебе письмо и мне плевать, что будет потом, потому что сейчас — я не знаю как жить дальше. - Самым страшным стал не уход, Дан. Самое страшное время переживаешь после, когда мозг каждую секунду пытается выудить из подсознания те самые звоночки и предпосылки; когда ты осознаешь, что именно было не так. Самое страшное, что прежде я даже не задумывалась об этом. Ты с такой нежностью говорил о семье, о маленьком уютном домике у океана и совместном будущем. Ты клялся, что у нас такое обязательно будет, ты верил, что мне это нужно также сильно. Мне так тоже казалось, Дан. «Ощущать свои руки в твоих было также необходимо, как давать концерты. Я все думала о больших залах, людях с раскрытыми настежь душами, музыке, берущей начало где-то на изнанке души. Ты говорил что-то так неразборчиво, но чувственно, что не оставалось смысла вдумываться. Я же так верила, что мы ощущаем друг друга насквозь. Я не знала, что ты говорил о детях. Я не видела, что ты чуть ли не слезно рассказывал об уже подросшей племяннице. Я не додумывалась, что это столько для тебя значит». Я, черт возьми, не успела, когда ты выбрал семью. Для меня попросту не открывалась эта перспектива жизни. Я была моментом, в котором искрились глаза с диким желанием сделать больше: больше концертов, чувств, бешеного драйва, клипов. Я находила в нашей тайной жизни вдохновение для себя, для песен, для энергии, которую передавала всем. Я буквально делилась отданным тобою со всем миром. Не раскрывала нашего рая, не упоминала, но замыкала круг твоих дней. Я тебе ничего не возвращала. … У меня не было причин думать о прошлом: я взвалила его на твои плечи. Плакала в рубашку, когда кончик воспоминаний дотрагивался до души, помнила важные даты, но больше их не проживала. Ты глушил мою боль, растворял, как самое волшебное лекарство. Только я забыла, что ты — человек. Любящий, искрящийся, свободный, но не бесконечный. «Помнишь, в прошлом году я просила тебя уйти, а теперь мы проживаем этот день вместе. Могла ли я такое представить? Могла ли я хоть на миг подумать, что сумею облегчить эту боль в любви?» Не могла. Но счётчик страха внезапно сломался. Я думала, что полностью доверилась тебе, но просто себя отпустила. Я была как ветер: свободная, убегающая не только снаружи, понимаешь. Мне было достаточно мимолетного взгляда, нечаянного касания, поцелуя в свете фар. Ты просыпался один, проводил дни в одиночестве и засыпал, так и не дождавшись под вечер. Ты рассыпался у моих ног, прося выкрасть хоть день для нас. Освободить график хоть немного. «-Поздравляю с выходом альбома, малыш. Теперь сможем взять билеты хоть на край света и оторваться от времени. -Я еду в тур, Дан. Слетаем позже» … Я знаю, почему ты стал чаще ездить к родным. Знаю, почему звонки матери приобрели ещё большее значение. Знаю, почему маленькая племянница все больше говорила про твои грустные глаза. Знаю, почему ты до последнего не хотел ей верить. Черт, ведь они одни спасали тебя из собственного обречения, заглушая пропасть, которую я растила в нас. Там был дом, там было место, которое тебя наполняло. Там ты жил и запасался силами для меня. Лишился этой возможности с начала закрытия границ. Ноги стали все чаще отрываться от земли, ты терял контроль, не мог управлять эмоциями и чувствами. Заживо сгорал. Я знаю, Дан. Я знаю, как больно тебе было. Как невыносимо билось сердце, пытаясь выбраться наружу, сломав ребра к чертям. Я знаю, что ты плакал каждую ночь, проживая нашу вечность. Я знаю: тебя настолько придавила моя ноша, что уходил из дома, лишь бы не видеть в нем напоминания обо мне. Ты все мучился, не мог написать и строчки, пока я пропадала на студии сутками, тогда ещё не осознавая, почему вдруг снова начала писать музыку. «Впопыхах набираю тебя и тараторю в трубку, не обращая внимания на странные звуки с другого конца: «Я впервые осознала, что сказала правду про музыку, ну, про снова появившуюся возможность писать, понимаешь. Я же могу, Дан, это же правда». А сейчас вижу лишь одни твои глаза, такие усталые, где-то глубоко молящие остановится хоть на секунду и подумать, почему вдруг это вдохновение пришло. … Ты устал. Тебе захотелось все отрицать, мозг просто не сумел спроецировать картину событий, выбрав меня красной точкой. Тебе хотелось выбраться из капкана, выпустив песню. Избавить людей от иллюзии, что я всегда рядом. Хотелось кричать о том, что ты — это ты. Тебя снова сломали. Поверь, я не хотела ввязывать тебя в эту историю, я не хотела говорить тех громких слов. «-Они всегда будут ассоциировать меня только с тобой -Поэтому ты решил доказать всему миру, что мы — игра. -Я этого не говорил -Ты сказал именно это. Я наконец пишу песни, выпускаю альбом, посвящённый не какому-то несуществующему образу, а тебе. Выходит, ты обманываешь и меня. -Послушай мою песню, Тина». Прошу тебя, я совсем не хотела ранить. Ты оживил меня. Сначала я боялась этих ощущений, а потом они взяли верх и я не заметила, как позади остался ты. Мне хотелось всего и сразу, я так боялась, что мое вдохновение закончится. Но иссяк ты. Я слишком заигралась во влюблённую в жизнь, забыла, кто сделал это со мной. Мне бы быть благодарной до конца жизни, но я и есть, Дан. Разве мое состояние не доказательство этому. Знаешь, в голове все звучат свои же слова. «Любовь - обмен самопожертвование, ради, ради». Кажется, определение изменилось. Ты — пожертвование для продолжения моей жизни. … «Моей миссией стало подарить тебе крылья. От этого я не меньше люблю тебя, просто больше ничего не могу»