матерные стишки, монополия и георгины

ренджун, если ты сейчас же не выйдешь, то я начну орать матерные стишки под балконом твоих престарелых истеричных соседей) (19:34) я обуваюсь (19:35) ска ты уже 15 минут обуваешься (19:35) ну да, и? (19:35) ДЖЕМИН, ТЫ ДУРАК?? ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ!! (19:37) ))) (19:37) тебе пиздец (19:37) судорожно застегивая молнию отцовской старой ветровки, ренджун шустрым вихрем вылетает на улицу. ёжась от апрельского бодрого холодка, он отрывистыми движениями приглаживает взъерошенные волосы и до конца ввинчивает сережку-гвоздик, пока тяжёлая подъездная дверь за спиной в качестве аккомпанемента к матерной серенаде джемина издаёт мерзкий протяжный вой, больше похожий на провальный реквием. ренджун, через каждые три шага спотыкающийся о развязанные шнурки, нервной трусцой направляется к джемину, а затем, широко раскрыв глаза, срывается на бег, когда слышит громкое ехидное «как-то раз в ресторане встретились еврей, американец и…». продолжить своё блистательное выступление джемину помешала ренджунова рука, плотно зажавшая рот. окна главных джеминовых слушателей загораются, и на нагретом от полуденного солнца асфальте появляются два аккуратных пламенных параллелограмма, а за стеклом раздаётся пронзительное «это что ещё такое?». пока ренджун покрывает матом размером с нью-йоркский небоскрёб и джемина, и его талант творить хуйню с максимально уверенным и невозмутимым видом, и дьявола, который, видимо, в крысу в небесной канцелярии этого таланта щедро так отсыпал, сам гвоздь вечерней программы, еле поспевая за сковавшим его руку стальной хваткой ренджуном, чуть ли не задыхается от хохота и в перерывах между рванными вздохами и звонким смехом даже пытается вставить пару хвалебных комментариев по типу «вот это я выдал, конечно», «ренджун, угар же, согласись ну», а затем «да ты мне сейчас запястье раздробишь! чилл, ренджун-и». в ответ он получает лишь просьбу заткнуться, пока не стало критически поздно. зайдя за ближайший угол, ренджун, запыхавшись от довольно длительной беготни, останавливается и выпускает запястье джемина из плена своих цепких пальцев. опирается худощавыми руками об острые колени, опускает голову и пару минут под тихие смешки пытается перевести дыхание. —джемин, серьезно? анекдот деда ким? —ну прости уж, запас матерных стишков у меня, к сожалению, не так велик, как может показаться изначально.—запрокинув голову и опираясь ею на кирпичную стену, почти что полностью и, видимо, даже в несколько слоев обклеенную объявлениями, джемин из-под веера ресниц рассматривает ренджуна. его взгляд натыкается на его ноги, и он, цокая, опускается на корточки, издав смачный хруст коленями, чтобы завязать на ренджуновых кроссовках шнурки.—я думал, ты его как раз-таки и заценишь…—притворно раздосадовано. —господи, джемин, какой же ты- тот, не дав толком договорить, поднимает лохматую голову свою, светит зубастой улыбкой, немного щурясь и кокетливо поигрывая бровями, а в глазищах-то, огромных и влажных—живых, черти, озорные и хитрые до одури, хороводы водят. «картина маслом»,—мелькает в ренджуновой голове. и сердце вмиг кульбит совершает, ухая кувалдой вниз и кроша беспощадно рёберный каркас. да такой кульбит, что до бензиновых луж и фейерверков, чуть ли не второго млечного пути перед глазами. остаётся лишь тоже в ответ улыбнуться и запустить пальцы в рыжую копну, почесать ласково чуть выше затылка. не одному ж ренджуну страдать, правильно? «конечно, ренджун, правильно»,—твёрдо и уверенно, без колебаний. а джемин, будто и не заметивший взрыва микрокосма перед ним, сидит и тает от ласки без малейшего намёка на стыд за недавнее представление. но лафа кончается довольно быстро. ренджун, вовремя припомнивший о том, что веселье весельем, любовь любовью, а всю полноту мстительности и злопамятности старых маразматиков придётся ощутить именно ему, а не джемину, берет того за ухо и, хитро ухмыльнувшись, тянет вверх, словно нашкодившего сорванца. джемин ойкает, резко поднимается с корточек, вытягиваясь как струна, и плаксиво просит отпустить. —если я не смогу заснуть завтра перед зачетом по истории из-за заигравшего в качестве мести в час ночи шансона или включённой на всю громкость передачи о садоводстве, то это будет только твоя вина, понял? —детка, как скажешь, а теперь отпусти, пожалуйста!—ренджун, проигнорировав озвученную просьбу, наоборот, резко дергает вверх, а джемин, жалобно поскуливая, продолжает слезно молить о пощаде. —джемин, я серьезно. я позвоню тебе в это время и заставлю слушать это вместе со мной. и ты никак не отвертишься. —хорошо. конечно. но, ай, ренджун-и, ухо-то за что… ренджун, насупившись и нахмурив брови, его отпускает, а джемин, щупая побагровевшее ухо, будто проверяя, все ли с ним вообще после такой зверской пытки в порядке, лишь улыбается, как сказал бы ренджун, «по-дебилоидному» и тянет того за шею к себе, обнимает крепко и мурлычет что-то не совсем внятное, но наверняка дурацкое и не менее от того приятное, трется виском о голову и покачивается вместе с ренджуном из стороны в сторону. —подхалим.—убаюканному сладостью момента ренджуну ничего не остаётся, как обнять в ответ. —и я тебя тоже. // несколько вечностей и две пары оттоптанных ног спустя они вдвоём стоят в до отказа набитом вагоне метро. ренджун под my chemical romance в левом ухе рассматривает рекламные плакаты и лица участников чуть ли не вавилонского столпотворения и параллельно своему увлекательному занятию невольно жмётся ближе к джемину, тянется к его свободной руке с невинным намерением обыденно переплести пальцы. сидящая впереди них тучная женщина с крупной родинкой над губой и мальчишкой в смешной шапке на руках, фыркнув, смиряет их презрительным взглядом, закрывает мальчугану пухлой рукой глаза, нашептывая тому на ухо «не смотри на них». от джемина данное зрелище, конечно же, мимо не ускользает. он, шкодливо ухмыльнувшись, берет ничего не подозревающего ренджуна под челюсть и впивается в обветренные губы, несколько секунд не сводя с женщины насмешливого взгляда, мол, «видала? я и не такое могу!». а ренджун тоже не из робкого десятка. после мимолетного недоумения он, улыбнувшись в поцелуй, прикрывает глаза и берет джеминово лицо в руки, чуть приподнимаясь на носочках и склоняя голову в сторону, чтобы ближе и удобнее. и целует, целует, целует. прикусывая верхнюю губу, лаская языком нёбо, обводя им же ряд ровных зубов. любовно, глубоко, с чувствами. женщина, смешно выпучив глаза, обрамлённые густо накрашенными дешёвой тушью ресницами, и широко раскрыв рот, тыкает в них указательным пальцем и вертит головой по сторонам, будто бы надеюсь найти поддержку в глазах других. объявляется их станция. джемин разрывает поцелуй, напоследок звонко и мокро чмокнув в уголок рта, и смотрит, смотрит, смотрит. своими безумными ребяческими глазами, в которых, кажись, праздно торжествует революционный дух. он резко хватает ошалевшего ренджуна за руку, игриво подмигивает мальчишке, который все это время сквозь щель меж пальцев прикрывшей его глаза руки наблюдал за этим представлением, и, сверкая пятками, уносится из вагона под недовольные возгласы, которые вскоре образуют единый неприятный гул. а джемину хоть бы хны. идёт к выходу вприпрыжку, раскачивает, словно маятник, их переплетенные руки взад-вперёд и улыбается. ярко, по-юношески совсем. «сумасшедший»,—думает ренджун, невольно ответно улыбаясь, и сам добровольно этому сумасшествию поддаётся, вместе с джемином вприпрыжку направляясь к выходу со станции. // —донхек, плати мне ренту. —джемин, ты че, слепой? там на кубике выпало 3, а не 4, а это значит, что я беру карточку шанса и мы мирно расходимся, окей? —донхек, не окей. я не настолько тупой, как тебе кажется. платишь ренту, и мы только при таком раскладе мирно расходимся. —тогда давай по-мужски решим этот вопрос. предлагаю сыграть в камень-ножницы-бумага. —ладно, первые ножницы. рано или поздно это должно было случиться. традиционные субботние посиделки почти что всегда заканчивались игрой в монополию, которая, несмотря на «ребят, я больше не буду жульничать, честно» от донхека и «ребят, да не буду я его бить, обещаю» от джемина, всегда заканчивалась если не катастрофой всемирного масштаба, то локальной ожесточённой баталией уж точно. пока донхек, выкинувший ножницы и оттого проигравший, отчаянно пытается убедить всех и вся, что на кубике действительно было 3 точки, а джемин, расфокусированным взглядом смотрящий на только ему видимую точку, по всей видимости, медленно, но верно закипает от ярости, ренджун, назначенный сегодня банкиром-пацифистом, лишь устало трёт лоб, предвещая потенциальный исход развернувшейся картины. он убирает импровизированную кассу с колен и кладёт голову на крепкое плечо сидящего рядом джено. тот, уже успевший с треском обанкротиться, сидит нахохленным воробьем и, нахмурив густые брови, сосредоточенно теребит толстую нитку, торчащую из прорези на чёрных джинсах, ничего и никого будто бы не замечая. разморенный теплом квартиры и сливочным пивом ренджун, уже полулёжа на джено, обводит взглядом гостиную. у входа в комнату стоит старый книжный шкаф, где первые три полки демонстративно занимает коллекционное издание собрания сочинений достоевского, а оставшиеся две—чередующаяся с марвеловскими комиксами коллекция работ классических немецких философов, переданная по наследству ченлэ его дедом, который когда-то принадлежал местной благородной интеллигенции. поодаль от шкафа, на стене располагается экран для заказанного на озоне проектора, с помощью которого они иногда закатывают марафон артхаусных фильмов. из динамиков обклеенных наклейками от фруктов колонок, кажись, мезозойского периода доносится горячо любимый донхеком инди-рок. лицо ченлэ, сидящего на навороченном игровом кресле около входа на балкон, освещает экран смартфона. тот, видимо, пытается заполучить звание самых быстрых пальцев дикого запада, так как с какой-то нечеловеческой скоростью что-то печатает в нем заболевшему и не сумевшему прийти джисону, периодически звонко отхлёбывая из бесстыже спизженного из местного бара пивного стакана и тихо посмеиваясь. из блаженной полудремы ренджуна беспардонно вырывает резко подскочивший джемин. —ренджун, лови меня на слове! я больше с этим придурком играть не буду. ни в жизнь. —о, да вы посмотрите на него! прости, джемин, но единственный придурок здесь—это ты. —сказал мне человек, который до 17 лет думал, что воробьи-это дети голубей. —это был удар ниже пояса. —рад стараться. —огрызок. —язва. ренджун, капризно поворочавшись на дженовом плече, тычет того в щеку и в ответ на недоуменный взгляд и вопросительно приподнятую бровь кивает на этих двоих, мол, «че делать-то будем?». джено предлагает оставить их и пойти проветриться на балкон. ренджун же ничего против не имеет. —как думаешь, скоро они? —что касаемо их перепалок, то я и думать-то не хочу.—джено поджигает кончик сигареты и, пододвинув треснутое блюдце из подаренного на свадьбу родителям ченлэ сервиза, стряхивает туда пепел. —справедливо.—ренджун, сложив руки на балконные перилла и в задумчивости покусывая внутреннюю сторону щеки, наблюдает за выгуливающим собаку дедом. та, радостно виляя пушистым хвостом и нетерпеливо гавкая, несётся вперёд на своих лапках-коротышах, дёргая поводок, мол, «ну, давай же!», а дедулька, хрипло похихикивая и приговаривая время от времени «да стой же ты, окаянная», придерживает на голове одной рукой своё кофейное кепи и старательно пытается поспеть за ней. ренджуну кажется, что это выглядит забавно. он расплывается в ностальгической улыбке и протягивает руку, чтобы заполучить заслуженные 2-3 затяжки. —а то.—джено, выпустив струю дыма и поморщившись от крепости отцовских красных честерфильд, передаёт сигарету и тоже становится зрителем развернувшейся под балконом картины. спустя полчаса невербального общения и две выкуренных напополам сигареты к ним присоединяется джемин. —интересно, долго ли дьявол вынашивал идею придумать монополию? —ну с тобой и с донхеком он быстро управился, поэтому не, не думаю. —джено. —а? —я буквально 5 минут назад озвучил донхеку топ 10 самых позорных моментов его биографии, поэтому сильно рисковать не советую. —и не пытался. джено под аккомпанемент вечернего апрельского ветра и треск цикад докуривает третью сигарету, а затем, приобняв обоих за плечи в качестве прощального жеста, ретируется с балкона. джемин, уже успевший удобно устроиться на полу у покрывшихся пылью зимних закаток, какое-то время молча наблюдает за ещё стоящим у перил ренджуном. тот в свою очередь жмурится от ласкового ветра, прячет от него худые бока под футболкой, которую он бесцеремонно своими внезапными порывами задирает, ёжится от пробежавших по позвонкам щекочущих мурашек и чешет рукой взъерошенный светлый затылок. а джемин тает, сам толком и не зная от чего. —ренджун. —м? —иди ко мне. прохладно.—и, капризно надув губы, тянет руки вперёд, мол, «давай же, чего застыл?». и ренджун идёт. седлает обтянутые джинсой литые бедра, окольцовывает руками худую жилистую шею и за ухом целует. джемин укладывает руки на бока, ведёт ими верх-вниз чуть ли не до задницы, пока под его тихий смех ренджун не начинает жаловаться, что ему щекотно и вообще «а ну убрал свои культяпки от сокровенного». —ренджун, я не виноват, что доля обладателя классной задницы в наших отношениях выпала именно тебе. оно само, честно. —да мне вообще очень много чего в наших отношениях выпало. —не отрицаю. самому себе завидно, что мне достался самый красивый, талантливый и умный на свете мальчик.—ещё и ухмыляется, бесстыжий. —фу, я не думал, что ты такой слащавый. —да про меня много чего не подумаешь. а вот видишь, как интересно по итогу оказывается. —и не спорю. иногда я настолько не знаю, чего от тебя ожидать, что перед тем, как пойти с тобой гулять, я по полчаса сижу и думаю, написать ли мне завещание. так, на всякий. —ты поэтому сегодня так долго не выходил? —а это уже секрет фирмы. неудовлетворенный таким ответом, джемин начинает щекотать разнеженного объятиями ренджуна. тот от резкой смены обстановки извивается в руках, словно уж на сковородке, и по итогу сваливается на пол, сквозь дикий смех прося прекратить. джемин валится на застеленный огрызком «персидского» ковра, откопанного дедом ченлэ на местном блошином рынке, пол балкона и обнимает ренджуна, кладя голову тому на грудь и сковывая обе его руки, чтоб наверняка. —джемин, ты тяжёлый. —ничего, потерпишь. —одна твоя голова составляет половину веса всего моего тела. —это признак большого ума. —не думаю. обладатель «большого ума» в отместку кусает ренджуна за шею, пока тот, вопя и брыкаясь, пытается высвободиться из плена. но вскоре самоназванный пленный понимает, что идея говно, поэтому просто смиряется со своей участью. —слушай, ренджун-и, как тебе идея заскочить в мак, а затем пойти ко мне и всю ночь пересматривать «астрал», м? —есть варианты ответа? —разумеется. смотри: а) да, б) ответ а) и в) ответ б). —понял. тогда твоя главная задача сейчас—откопать мою ветровку среди того бардака, что вы в порыве гнева с донхеком устроили. —есть!—целует щёку и, освобождая свою жертву, чуть ли не бегом уносится в гостиную. // ночь с воскресенья на понедельник. сладкий джеминов сон прерывает звонок лежащего на полу у кровати телефона. перепугавшийся джемин еле разлепляет глаза и пытается рукой нащупать на полу дребезжащий телефон. он, щурясь от яркого света, пытается разглядеть время. 02:45. «ебанный в рот». джемин, даже не удосужившись взглянуть на имя того, кто потревожил его покой, берет трубку. —ало? —джемин-и, как спалось? —ренджун? —блять, ну а кто ж ещё. —что-то случилось? —ну не знаю. ты, например? —не понял. —не волнуйся, сейчас поймёшь. больше голоса ренджуна он не слышит, зато из динамика доносится довольно громкое «здравствуйте, наши дорогие телезрители и по совместительству садоводы-любители! сегодня мы разберёмся, как вырастить прелестные бахромчатые георгины в домашних условиях».