в другом месте

      тарталья сплёвывает кровь и вытирает губы тыльной стороной ладони. звонкий смех гуляет по зданию, отражаясь от стен и потолка, врезается осколками в спину, пробирая до костей. чайлд ненавидит этот смех сильнее всего на свете. он не оборачивается до тех пор, пока не устанавливается тишина, прерываемая собственным тяжёлым дыханием и глухо падающими на пол каплями крови. — что, злишься, малыш? — туфли бесят лакированным блеском, чайлд вдыхает. — много чести, — голубые глаза впиваются в кэйю так, что он не успевает сдержать удивлённого смешка, но быстро возвращается к острой ухмылке. — главное, что ты не расстроен. когда ты плачешь, с тобой совсем, — он прикрывает глаза и цокает языком, — совсем скучно драться. чайлд делает резкий выпад вперёд, разрезая лезвием... воздух. на месте, где только стоял кэйа остаётся лишь лёгкая рябь. из горла вырывается рык почти отчаяния, на плечо ложится смуглая ладонь. жесткая и снисходительно утешающая. — в этот раз было близко. делаешь успехи. телепортацию кэйи он тоже ненавидит до скрипа зубов. кэйа отходит, через шаг оказываясь в противоположном углу, и осматривает помещение. честно говоря, довольно странный выбор для тренировок: панорамные окна, выкрашенные в золотой стены и потолок с зеркальным покрытием. куда лучше здесь смотрелись бы танцы, но чайлд, стоящий на колене и даже не пытающийся остановить кровь из носа, тоже смотрится потрясающе. тарталья вскидывает голову на странный блеск кэйиных глаз, но эмоцию считать не успевает. на рыжие волосы вдруг медленно опускаются снежинки – над ним зависает маленькая туча. холод мягко ложится на плечи и приятно остужает раны. кэйа ухмыляется. снова. — что-то многовато здесь крови, — он складывает руки на груди, — может, домой? — иди. у меня есть ещё... дело, — чайлд давит в себе желание в последний раз попытаться дотянуться до него, сжать горло, уронить хоть каплю чужой крови на эти идеальные ботинки. до дрожи хочется увидеть удивление в спокойных насмешливых глазах, услышать вздох боли и заставить просить пощады, но он только сжимает кулаки, развоплощая клинки. — хорошо. буду ждать, так что постарайся не задерживаться, — голос смягчается и тарталья пытается уцепиться за интонацию, чтобы быстрее успокоиться, но не помогает. дверь с тихим скрипом закрывается. чайлд выдыхает и падает на спину, раскинув руки и ноги, гудящие от невыпущенного напряжения. его взгляд полный ненависти и чистого гнева сверлит потолок. вместе с кэей пропадает и холод, в разгорячённую голову лезет только больше мыслей. ему начинает казаться, что всё происходящее не больше, чем хвастовство. и жесты надменной заботы, которых с каждым боем (если избиение чайлда можно так назвать) становится всё больше. это выводит из себя.       да, на ошибках нужно учиться, и да, он сам предложил кэйе сражения, чтобы понять технику — никогда не знаешь, какие способности окажутся у врага, а к телепортации слишком проблематично адаптироваться во время драки, да и обычно, когда ты понимаешь, что противник – телепортатор, бывает уже поздно и в тебе торчит нож. тренировочные бои с кэйей до недавних пор казались превосходным решением. но только вот с их начала чайлд не научился ничему, кроме ненависти, охватывающей его ближе к середине битвы. будет несправедливо говорить, что чайлд не умеет проигрывать. он умеет, ещё как! но только если это не случается каждую неделю в течение трёх месяцев. отказаться сейчас значит сдаться, и чайлд не готов идти на такие уступки, но злость после каждой — как это насмешливо называет кэйа — тренировки растёт в геометрической прогрессии и с этим явно необходимо что-то делать, иначе однажды он просто не сможет вернуться домой. чайлд избивает тренажёрные манекены до тех пор, пока не ощущает в себе достаточно спокойствия, чтобы вернуться, а потом бьёт ещё немного, чтобы наверняка. последнее, что стоит делать в его ситуации, так это срываться на кэйе. в квартире тепло и пахнет приправами. на пороге не находится идиотских туфель и чайлд хмыкает, качая головой. видимо, ситуация цепляет не его одного. кэйа колдует над плитой, напевая что-то себе под нос, кажется, на французском. когда бледные в шрамах руки ложатся на бёдра, а рыжая голова на плечо, он улыбается и целует чайлда в щëку. — готово будет ещё не скоро, так что у тебя есть время на душ, — искры в его взгляде хитрые. понимание к чайлду приходит только в ванной. — кэйа. он мгновенно ощущает, как воздух рядом идёт волнами. — а? хочешь, чтобы я потëр тебе спинку? они вдвоём стоят в узком проходе и смотрят на наполненную горячей водой ванну, окружённую свечами. пахнет своеобразно, чайлд отчётливо чувствует только хвою и лаванду, но оттенков у аромата, кажется, как минимум пятнадцать — это что. кэйа поджимает губы и почти виновато улыбается. — я знаю, ты не любишь все эти масла, бомбочки и соли, но сегодня, мне кажется, стоит попробовать. сам всё специально для тебя подбирал, но, если тебе не хочется, — он машет в воздухе рукой, будто говоря «убирай, я не обижусь». чайлд смотрит на него распахнутыми глазами и не до конца понимает, что чувствует. — хорошо, я... попробую. иди, а то у тебя там всё сгорит, — он с фырканьем ловит улыбку кэйи и поцелуй в лоб. накидывая на плечи халат, чайлд с удивлением понимает, что чувствует себя лучше, чем после обычного душа. может, эти все скляночки-баночки не такие уж бесполезные? он воодушевленно улыбается, готовясь описать свои ощущения кэйе, самым интригующим образом разводит руки и прикрывает глаза, переступая порог. на кухне его ждёт только дымящаяся тарелка. он хмурится. кэйа сидит в гостиной на диване и выглядит довольно нервно. — ты не будешь ужинать? — он вскидывает голову и смотрит на чайлда с рассеянной улыбкой. — нет, я поел по дороге, да и пришлось ещё пару документов на дом забрать, так что сегодня весь стол твой, — тарталья понимающе кивает, но не верит ни в одно слово. и в смешливую интонацию тоже не верит.       возвращение на кухню даётся с трудом. чайлд ненавидит есть один, но делает честную попытку. правда, хватает его только на то, чтобы сесть и минуту молча смотреть в тарелку. это неправильно, так не должно быть, особенно потому что кэйа знает о его нелюбви к еде в одиночестве, а чайлд знает, что на откровения рассчитывать не стоит, если самому не проявить инициативу. он вздыхает. мужчина всё так же сидит на диване, только теперь его глаза закрыты. ручка мелькает между пальцами, воздух вокруг неё идёт тревожной рябью: требуется несколько секунд, чтобы заметить, что периодически она пропадает и появляется снова уже в другой руке. чайлду как никогда сильно хочется украсть у кэйи способность к телепортации, чтобы бесшумно оказаться у него за спиной и провести руками по плечам, сказать, что всё хорошо. даже если он понятия не имеет, что именно не так и почему всё не хорошо. к сожалению, такую роскошь он позволить себе не может, поэтому выступает в открытую и усаживается рядом, обнимая кэйю за руку, а потом ещё и беспардонно закидывает ноги на чужие колени. — о чём ты так беспокоишься? — голос тихий и спокойный, кэйа зарывается носом в рыжие волосы, с нежностью ощущая запах хвои и лаванды, — если кто-то с работы, ты только скажи! я из них выбью всё, что в них есть. и то, чего нет, тоже выбью. тихий смех глушится волосами и тарталья позволяет себе довольно отметить, что в этот раз контакт установить оказалось проще, значит, кэйа настроен на искренний разговор. одна только мысль о том, что кэйа ему доверяет, пускает по телу приятное тепло. — честно говоря, о тебе, – повисает короткая пауза, ручка незаметно оказывается на столе, – может, нам стоит прекратить эти тренировки? чайлд слегка отстраняется, заглядывая ему в глаза. и почему их зовут экстрасенсами, если сейчас он даже не может определить, что кэйа чувствует, не говоря уж о том, чтобы прочитать мысли! стоило бы выбрать термин поприемлемее. — почему ты так думаешь? — я привык, что это просто представление и мы играем определённые роли, — чайлд кивает, — но твоя ненависть сегодня была настолько настоящей, что я на миг подумал, будто мы на самом деле враги и сражаемся насмерть... он рвано выдыхает. чайлд ждёт, но продолжения не следует, так что он открывает рот и, особо не обдумывая слова, выдает. — ну, я правда по-настоящему ненавижу тебя во время тренировок, — кэйа давится воздухом и в стальных глазах прорезается вдруг такое отчаяние, что чайлд понимает, как по-идиотски это прозвучало, он в панике обхватывает ладонями холодные смуглые щёки, — нет-нет, стой! это не значит, что я тебя не люблю или типа того, просто третий месяц проигрышей заставляет меня думать, что это не приносит никаких успехов и ты просто надо мной смеешься. я знаю, что это не так, но когда я вижу твои блестящие туфли, и слышу этот смех, и понимаю, что так и не смог нанести ни единого удара, я не могу не чувствовать ненависть, понимаешь? кэйа кусает губу и кивает. — может... может нам тогда нужно сменить тактику? — его взгляд всё ещё беспокойный, и чайлд методично гладит чужие щёки большими пальцами. — например? — ты говорил, что учишься чему-то только в бою с врагом, но возможно стоит попробовать что-то новое? — ну, твоя ванна мне понравилась, и она была достаточно новой, так что... кэйа коротко смеётся. нервные нотки практически исчезают, чайлд мысленно ставит себе пятёрку за выход из неприятных ситуаций. — тогда в следующий раз я просто объясню тебе общие принципы и покажу самые распространённые приёмы, а ты подумаешь над тем, как их парировать, и проверишь, как это сработает на практике. чайлд согласно кивает и не удерживается от поцелуя. — а теперь, если ты уже убедился, что я тебя не ненавижу на постоянной основе, то идём, пожалуйста, есть. я жутко голодный, — в кэйиных глазах снова вспыхивают хитрые искры. — а если не убедился? — тогда придётся тебя переубеждать, — чайлд тяжело вздыхает и тянется руками к поясу халата, но кэйа со смехом его останавливает. — нет-нет, я верю! но не откажусь от твоих, весьма примитивных между прочим, доказательств после ужина. — ах, значит примитивных, я обязательно припомню тебе это, кэйа альберих! – его зубы оказываются в опасной близости от кэйиной шеи, но тут чайлд падает лицом в диванные подушки и слышит из кухни любимый звонкий смех, отражающийся от стен и потолка, осколками звёзд забирающийся в самое сердце. теперь чайлд смеётся тоже.