Передышка

      Шестая пробежала по очередной вентиляционной трубе до конца, подпрыгнула и ухватилась за крюк, движущийся по тросу вперёд и вверх. Он потащил босоногую девочку в жёлтом плаще с капюшоном по огромному сумрачному пространству, мимо труб, уходящих неведомо куда, и свисающих неподвижных крюков — и пустых, и держащих большие, продолговатые свёртки.       Крюк въехал в помещение, освещённое тусклой лампой, и Шестая отпустила его, приземлившись на огромную кучу всё тех же продолговатых свёртков.       Судя по всему, здесь начиналась Кухня.       Снова трубы, нагромождение ящиков, двери — она продолжала двигаться вперёд. Запах съестного, сначала едва ощутимый, становился всё сильнее. Очередное отверстие в стене — и Шестая оказалась в кладовке. Высокие полки, заставленные банками, коробками, мешками, уходили вверх, в темноту. Где-то впереди слышалась возня — шаги, шуршание, редкие удары по чему-то твёрдому. Она прошла дальше, и оказалась на небольшой кухне. На нескольких плитах стояли кастрюли, из них валил пар. Столы ломились от припасов: мясная вырезка, рыба, сосики… От этого шёл такой аппетитный запах, что у Шестой скрутило живот. Крыса, которой она недавно поживилась, совсем не годилась, чтобы утолить голод, лишь заглушить самые жестокие его приступы. Ещё и всё Чрево медленно покачивалось, что только добавляло тошноты... Но Шестая мотнула головой, пытаясь сосредоточиться на том, как отсюда выбраться.       Посреди этой кухни стоял стол, а около него… У стола стоял огромный Повар и большим ножом легко разделывал куски мяса. Одетый в замызганную белую одежду, он сам походил на мясную груду: из складок кожи на широком лице, больше похожем на карикатуру, подслеповато смотрели маленькие глазки, широкий рот исказился в странной гримасе. Шестая спряталась под стол и начала было красться к двери, как её ушей коснулся короткий визгливый возглас, и под столом начала шарить огромная рука. Сердце Шестой заколотилось как бешеное, страх придал решимости, и она юркнула в крохотное отверстие в стене.       Следующее помещение тоже оказалось кухней, но куда более просторной: здесь жарко горел настоящий очаг, стояло ещё больше плит с кастрюлями и столов, ломящихся от припасов и кухонной утвари. Она снова затаилась под столом, быстро осматриваясь: вот мелькнули ноги-столбы — это зашёл Повар. Тяжело дыша, он подошёл чуть ли не вплотную. Она могла рассмотреть каждое пятнышко на его пожелтевшем фартуке. Бросив что-то в кастрюлю, он отошёл, и Шестая быстрыми перебежками добралась до шкафа в конце кухни, бросая короткие голодные взгляды на еду.       Совсем рядом она увидела дверь и воспряла было духом, как надежда тут же сдулась: на двери висел замок. Ключа нигде не было видно. Но должен же он быть где-то здесь! Каждое мгновение ей казалось, что вот-вот Повар схватит её, и она закончит свой путь в кипящем вареве.       Стараясь не шуметь, она забралась наверх по полкам шкафа и тихо пробежала по балкам под потолком. Поиски и блуждания привели её в тихую тёмную комнату, где высоко на стене висел ключ, бледно поблёскивая. Она пробралась под огромной кроватью, залезла на старую чугунную батарею, подпрыгнула и, уцепившись за ключ, начала раскачиваться, пока не спрыгнула вместе с добычей на пол. Ключ упал со звоном, и едва различимая в темноте масса на кровати пошевелилась. Шестая тут же шмыгнула под кровать. Включился свет, и она увидела, что с кровати медленно встаёт ещё один Повар — такое же огромное тело в складках, облачённое в такую же грязно-белую одежду. Подождав, пока он уйдёт, она тихо побежала обратно. Каждую секунду ожидая, что её вот-вот заметят, напряжённо прислушиваясь к шагам и тяжёлому дыханию за спиной, Шестая всё же открыла запертую дверь, за которой оказалась ещё одна кухня. На столе лежал кусок мяса с всаженным в него тесаком с потемневшей деревянной рукояткой: Гости должны были сытно есть каждый вечер. Дальше, дальше! Здесь ни в одном помещении не было настоящих окон, как и везде во Чреве, где она успела побывать. Перемещаться ей обычно приходилось через вентиляцию и небольшие отверстия в стенах, лишь примерно догадываясь, где она сейчас находится.       Немало времени и сил у неё ушло на то, чтобы сообразить, как заставить скрипучий механический агрегат произвести несколько сосисок. Если бы их цепь, свисающая из него, достаточно удлинилась, то она смогла бы за неё ухватиться, раскачаться и прыгнуть в маленькое окошко в другое помещение. Когда она добывала окорока для этих сосисок в морозильной камере наверху, то старалась не смотреть на вездесущие продолговатые свёртки, завёрнутые то ли в ткань, то ли в бумагу, свисающие с крюков, не обращать внимания на их легко угадываемую форму, не думать, кто… точнее, уже что было внутри.       Опять пыльная вентиляционная труба, освещаемая лишь огоньком её зажигалки, опять полутёмная морозильная камера. Шум лифта, грузные шаги и тяжёлое дыхание Повара (она не знала, которого из двух), шарившего в груде ящиков, где она спряталась. Он всё не уходил, и у Шестой был только один выход. Приготовившись, она со всех ног рванула к лифту, не обращая внимания на раздавшийся за спиной негодующий возглас. Выбежав из лифта, спряталась на всякий случай в окошко в толстой стене. Лифт ездил очень быстро: почти сразу же за ней поднялся Повар. Не заметив ничего подозрительного, он ушёл в очередную кухню, а она тихо прокралась следом и, снова прячась под столом, подождала, пока тот не займётся рубкой огромного бесформенного куска туши, умело орудуя тесаком.       Прошмыгнув за его спиной, она запрыгнула на полку под потолком и тихо зажгла свечу. Тёплые отсветы пламени упали на бледно-зелёный кафель, словно даря призрачную надежду, поглаживая ладони еле ощутимым теплом...       Но надо было двигаться дальше. Прячась под столами от Повара, Шестая пробежала до отверстия в стене у самого пола. Мельком она заметила, что на изрубленной, потемневшей деревянной поверхности стола, в крови и потрохах, лежит ещё один ключ. Без него ей придётся нелегко… Но она не может взять его, пока там Повар. Значит Повара надо отвлечь.       В помещении, где она сейчас пряталась, облицованном всё тем же тошнотно-зелёным кафелем, всё таком же тускло освещённом, с подсохшими тёмно-красными брызгами и потёками на стенах, Шестая заметила ещё один агрегат. В его верхней горизонтальной располагалось отверстие, а из него торчала половина большого свёртка… Внизу была кнопка. Сдерживая накатившую тошноту, Шестая подбежала к агрегату и нажала её. Противный визжащий звук ударил по ушам, а торчащая часть свёртка резко задёргалась, погружаясь в перемалывающую машину, начавшую выбрасывать фарш. На шум прибежал Повар, и пока он осматривался, Шестая выскользнула из комнаты, схватила со стола ключ, содрогнувшись от склизкости, и была такова.       Лифт уже закрывал двери, когда за спиной раздался выкрик Повара. Шестая, спустившись этажом ниже, торопливо отперла тяжёлую металлическую дверь, скользнула в помещение за ней и юркнула в маленький ящик. Снова топот, снова погоня, снова безрезультатно.       Подождав, пока Повар уйдёт и запрёт за собой дверь, Шестая открыла металлическую заслонку в стене — другого пути не было — и прыгнула в отверстие, оказавшееся мусоропроводом. Она приземлилась на противно мягкие мешки с мусором, тут же вскочила, оглядываясь. В слабом свете зажигалки увидела лестницу и вскарабкалась наверх. Горизонтальная квадратная труба была похожа на вентиляцию, но под ногами у Шестой хлюпала жирная скользкая жижа. Сверху располагались квадратные отверстия, откуда доносился плеск воды и звон тарелок.       Она тихо прокралась вперёд, прислушалась, осмотрелась. Делать было нечего: единственным путём было лишь вылезти наверх — как раз в это помещение вышел Повар! — и, минуя все опасности, бежать, снова бежать вперёд.       Шестая подтянулась на руках, вылезла прямо перед раковиной, где оба Повара, засучив грязно-белые рукава, мыли посуду, и побежала. В уже привычном для Чрева полумраке, который лишь немного рассеивали металлические лампы под потолком, она увидела множество раковин, где, покрытые пеной, возвышались горы грязных тарелок. На столах у стен ждали свою очередь ещё большие горы. Тошнотворно пахло жиром, мокрыми тряпками и подтухшей едой. Снова негодующий визг и клёкот за спиной, и Шестая спряталась под столом, поджав ноги на мокром скользком кафеле.       Убедившись, что Повара, потоптавшись, ушли, она осторожно вылезла из-под стола. Покрытая где-то мыльной пеной, она осматривалась, стараясь выровнять дыхание. Наверху, под потолком, медленно двигался трос с крюками. Крюки ехали в ту сторону, откуда она пришла. Шестая задумалась. Если можно заставить трос двигаться в одну сторону, то ведь можно и в другую, верно?       Её цепкий взгляд выхватил на стене что-то вроде небольшого металлического шкафа. Внизу располагался рычаг, повёрнутый влево. Она ловко запрыгнула на стол, и, ухватившись за рычаг, с усилием сдвинула его вправо. И — ура! — крюки дёрнулись, на мгновение остановившись, и поехали вправо!       Но снова проклятый визг, похожий на поросячий, и снова Шестая вынуждена прятаться. Давя осколки уже разбитой тарелки, примчался Повар, покружил и начал, неповоротливо наклоняясь, заглядывать под столы. С колотящимся сердцем Шестая медленно переползала с места на место, пытаясь скрыться от взгляда маленьких невыразительных глаз на складчатом, похожем на сырое тесто, неподвижном лице, уже чувствуя крепкую хватку нездорово-жёлтых вздувшихся рук… Но вот Повар утопал, несолоно хлебавши, и Шестая вылезла. Её ждало не самое приятное открытие — дверь из этой комнаты была заперта, а на столах не было ничего, с чего можно было бы допрыгнуть до едущих из кухни крюков. Это означало, что ей придётся вернуться обратно и попробовать залезть на стопку грязных тарелок, пытаясь не поскользнуться на оставшемся там жире.       Туда, где тяжело топали Повара.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, она пробежала до раковины в отчаянном рывке, ловко залезла на самый верх дрожащей неустойчивой стопки и под негодующие возгласы Поваров в резком прыжке схватилась за очередной проплывающий мимо крюк. Вокруг неё замелькали желтоватые руки с короткими цепкими пальцами, но спасительные сантиметры отделяли её от них. Крюк въехал в круглое окно под потолком, Повара суетились где-то внизу, пытаясь догнать её, и Шестая благополучно проехала ту комнату с управляющим механизмом и уже вздохнула было с облегчением, когда крюк выплыл из другого окна.       Но то, что она увидела, едва оказавшись в следующем помещении, заставило её похолодеть: трос начинал спускаться, а рядом, на каком-то помосте за ограждением, уже ждал один из Поваров — видимо, помещения соединялись какими-то хитрыми ходами. Тут же отпустив крюк, Шестая прыгнула, стараясь не попасть ему в руки, и в эту самую минуту запертая дверь, оставшаяся позади, крякнула, не выдержав напора тяжёлой туши, полетели щепки, и за её спиной вывалился второй Повар.       Шестая отчаянно рванула вперёд, чувствуя, как пол за её спиной гудит от топота, проскользнула под низким столом, испугавшись своей же тени от маленькой лампы над ним, чудом увернувшись от почти схвативших её пальцев, и припустила к ящикам, стоявшим у ограждения, отделяющим это последнее помещение от огромного пустого полутёмного пространства впереди. Прямо над ящиками проходил трос, неся спасительные крюки. Вслед ей полетела бутылка с вином, разбившись о маленький ящик, на которой она залезла, и холодные брызги окропили её босые ноги. Ненадолго задержавшийся Повар уже подбегал сзади, пока она судорожно карабкалась на следующий ящик, скользя в вездесущей мыльной пене. В то же время его брат спешил с другой стороны.       Шестая подпрыгнула из последних сил и вцепилась в крюк, чувствуя, как её ноги отрываются от ящика, и за ними тянутся невесомые клочья пены. Сердце было готово выскочить из груди, когда жадные руки Поваров замелькали совсем близко, тщась схватить её, сжать, сорвать, но их остановило ограждение, а крюк уже резко поднимался вверх, в серо-синий полумрак, оставив кухню позади. Негодующее кудахтанье Поваров эхом раздавалось внизу за спиной, затихая, и Шестая наконец вздохнула с облегчением.       Дальше крюки двигались через отверстие в стене слишком низко для неё, и она спрыгнула на трубы под ним и просочилась дальше сквозь небольшую трещину. Приземлившись на огромную круглую трубу, она побежала вперёд, сквозь капающую воду и поднимающийся снизу пар. То тут, то там на трубе были яркие видны пятнышки света, где-то далеко вверху светлели дыры в обшивке Чрева. Шестая добежала до узенькой лестницы у стены из больших металлических пластин и принялась ловко карабкаться наверх, к очередному круглому окну.       Из этого окна раздавался тихий шум, и лился яркий свет. Лестница подрагивала и скрипела под её ногами, порождая металлическое эхо. Шестая с опаской подтянулась на руках, и поняла, что это не просто окно, а иллюминатор.       Обшивка, в которой он располагался, была толстой. Шестая осторожно сделала несколько шагов вперёд, спрыгнула на откинутую вниз крышку иллюминатора и замерла, поёжившись от прохлады и обхватив себя руками.       Насколько хватало глаз, перед ней простиралось море. Пространство вокруг было залито солнцем. Здесь, на просторе, гуляли огромные длинные волны, лениво разбиваясь о металлическую обшивку Чрева, мягко покачивая его. Свежий ветер легонько трепал волосы под капюшоном жёлтого дождевика. Пронзительно и радостно кричали чайки. Шестая, не отрывая глаз, зачарованно смотрела, как солнце дробится на волнах, просвечивает золотом их гребни. Она снова и снова вдыхала как можно глубже этот чистый морской воздух, как будто не могла надышаться. Она смотрела на линию горизонта, на солнце, словно не могла насмотреться. Кухня теперь казалась лишь дурным сном.       Сверху, совсем близко, свисала цепь, по которой можно было забраться и двигаться дальше. Где-то за спиной покачивалось судёнышко, от которого к Чреву шёл трап, и по нему, совершенно неслышно отсюда, медленно переваливались гротескные силуэты Гостей.       Но на всё это Шестая смотрела лишь пару мгновений. Она пойдёт дальше, но и Чрево, и Гости пока подождут. Сейчас ей были важнее другие вещи. И она опустилась на крышку иллюминатора, не отрывая взгляда от моря, глубоко вдохнула и, чувствуя как свежий морской ветер гладит её по щекам, улыбнулась, подставив лицо солнцу.