невротизм
Стыдно, грустно, невыносимо.
— Больно, больно, больно… — выдирая волосы из головы клочьями, сердился, ненавидел, кричал Ким.Тревога, стресс, страх.
Много страха.
— Обернись, вернись, коснись… — голова камнем на колени падает, но вот тяжести нет. Ничего нет вокруг. Только он, чайки, которых хочется камнями закидать, чтоб не кричали, и волны жёлтого моря, о берег в пену убивающиеся. Ах да, песок…Гнев, пылкость, момент.
«…такой простой, забытый мною тот покой:…».«Ох, как же глупо, не так ли?», — ну вот, теперь и голос его в голове звучит. Тэхён так удивляется, будто это впервые.
И стоило же так ошибиться. Забавный он, да и только. Никогда коснуться вот так кого-то себе не позволил. Молодец, обещание выполнил. Но каким же опрометчивым нужно являться, чтобы такую мысль допускать, что физическая боль затмит моральную? Больше нет никакого желания по улочкам родного городка фланировать так сладко, как и раньше. Без него. Без него старая дорожка вниз с холма по пыльной улице больше не кажется столь волшебной. Одни лишь воспоминания, воспоминания, воспоминания…Их дуэт. Их, и ничей более. Но они эту войну себе же проиграли, отдав победу… Кому? Они сошли с арены проигравшими. Больше никакого, никакого, никакого будущего. «…сердечный, ласковый и мягкий».«Чья вина?». Моя.
«Больно он сделал?». Нет.
Как безрассудно мужчина себе же лжёт. Он ведь понимает, что жизнь – не комедия, здесь не посмеются, не вернут время вспять. Даже трупом будь ты – забудут быстрее, чем предполагалось. Ты не Берни, а рядом нет Ричарда и Ларри. Нет. Забудут и не пожалеют. Ты – ничто. И также ничто не даётся легко, в том числе и смерть. Тэхён уже забыт, как и его история. Последний, кто помнил о нём, контактировал хоть как-то, – и тот мёртв, где-то на том дне похоронен. Двадцать седьмое марта. Двадцать седьмое…«Оглянись. Тут только ты да море. Так жалко всё выглядит. Стишки пишешь. Или это вновь твоя мнимая проза?».
— Нет, не надо… — что же это? Ким так долго и пылающе его вернуть мечтал. Почему же сейчас при единственной возможности — галлюцинации — всё отвергает? Уйти просит.«Ты говорил: «убирайся, Гу, не мозоль глаза, не порть настроение, дай одно…». Всё верно процитировал?».
— Только не это, ты не прав…«Я-то тут ещё и не прав? Не забывай, что всё это время баловался веществами кто-то другой из нас, чьё имя начинается на…».
— Ты – просто плод сознания, ты не действителен…«Кое-кому пора было прекратить с экстази играться, и, кто знает, может, всё стало бы лучше: я бы рядом сидел, грязную твою душу грел, а не мерещился, как параноику».
— Последний способ забыться… Тэхён мечтает вернуться, мечтает о новой дозе, мечтает, мечтает, мечтает. Его лучшая подружка «М» перестала у него счастье вызывать, перестала энергией делиться. Из всего сохранила только быстрое сердцебиение. Какие к чёрту искры и тепло в ледяном сердце? Скажет ещё…«Интересно, что сейчас ты не обо мне грезишь, голову не по мне теряешь, не меня жаждешь. Всё это – не я. Трип чудеса творит, да? Зато стал вспоминать своего спасителя».
Давно понятно, что мужчина не от бредней своих зависим, не от бывших отношений, в которых скрывал аддикцию, не от океанского бриза, который сейчас сдувает с лица все волосы, оголяя скупую и зависимую душу, – совсем не от этого всего зависим. Тэхён на влажный песок падает — прилив, а он и не заметил, — мокрые ботинки не чувствуются, только в нос вода порой заливается, а в остальном... Ничего. Кто же его так? Молли. Лучшая подружка. Метамфетамин. MDMA — главный соперник Чонгука. Но сейчас не до парня, не считая дурацких галлюцинаций.«Глупо ты поступил. Скорее, даже бессовестно. Хотя чего там в тебе, какая совесть? В тебе и человеческого мало. Пара рук, пара ног, лёгкие, сердце, мозги… Но предавать ты мастер, не спорю. Готов был весь наш дом обчистить, лишь бы не остаться одному на вечер. Ты молодец, Тэ, добился мечты».
Кажется, зрачки больше не двигаются, веки не падают, позже обратно возвращаясь. Блокнот с засохшим клевером внутри слегка намок. Уже не так важна ледяная вода, заливающая нос… Да, смерть не даётся легко.
