Напиться, чтобы забыть

      По дороге размытой дождем шел мужчина. С первого взгляда и не скажешь, что это один из рыцарей Мондштадта, капитан Ордо Фавониус. Волосы растрепаны, одежда в некоторых местах порвана, типичные следы битвы.       Когда он перестал брать с собой на вылазки рыцарей? Он уже и не помнил. Каждый раз, сражаясь в одиночку, он доводил себя до грани. Нет, он не был слаб, хотя… Все же был. Но только морально. Он так устал лгать всем и самому себе. Все, что у него осталось — это надежда. Что когда-нибудь самый близкий человек его простит. Но пока это лишь несбыточная мечта.       Так он и шел, не переждав дождь, по слякоти от озера Звездопадов через Шепчущий лес. И он ненавидел это место, потому что иногда ему казалось, что он сходит с ума и действительно слышит шепот своего прошлого. Последние вздохи Крепуса, причитания Отца и его наказ, разъяренный крик Дилюка. Все, что так хочет забыть Кэйа.       Как обычно он возвращается в свою комнатушку возле штаба, капитан Ордена никогда не покажется раненым или уставшим перед горожанами, поэтому пробирается по переулкам и крышам. Привычными движениями обрабатывает раны, но не более, достаточно для того, чтобы не получить заражение, но не слишком, чтобы убрать боль. Она единственное, что позволяет ему чувствовать себя живым.       В «Долю Ангелов» он отправляется свежим и бодрым, точнее, он хочет казаться таковым, он привык создавать в глазах людей образ настолько, что уже сам стал его заложником.       Сегодня за стойкой Эльзер. На лице Кэйи мелькает разочарование, но так, что никто не заметил.        — Капитан! Давайте к нам, — зазывал уже изрядно выпивший Вуд. — Ха-ха, негодники, смена только окончена, а вы уже пьете, — рыцари были недостаточно трезвы, чтобы заметить нотку разочарования в голосе Альбериха. — Раз так, то сегодняшнюю выпивку вы мне оплачиваете из своего кармана! — он развалился на стуле, его аура явно говорила, что это не обсуждается. — Ну, вот, — протянул Брюс, но его хмельные глаза выражали смех.        Дилюк сегодня не появился в баре, что изрядно расстроило Кэйю, его можно назвать мазохистом, ведь он боится встречи с Рагнвиндром, но и желает ее больше всего на свете. Это своеобразный наркотик, презрение в его глазах, ненависть, льющаяся в каждой фразе и жесте, но это именно то, что ему нужно. Лучше ненависть, чем пренебрежение. Ведь так Кэйа понимает, что кому-то он все еще не безразличен, что в его сторону всё еще испытывают эмоции.       В этот вечер он напивается больше, чем обычно. Дилюка рядом нет, и он может не бояться ляпнуть лишнего.       Ноги ватные, в голове пустота, словно он плывет по морю, лицо полное блаженства, на утро он совершенно ничего и не вспомнит, но именно этого он и добивается. Ему просто нужно пропустить этот вечер, очнуться утром и идти опять на работу и так каждый чертов день. Он привык. Как жаль, что бутылкой вина нельзя стереть не только этот вечер, но и всю жизнь, хотя можно… В голове появляется картинка того, как Дилюк с размаху бьет Кэйю по голове. Он смеется своим мыслям. Но рыцарям плевать, половина из них мирно посапывает на столе, кажется, Эльзеру придется опять выводить их силком.       Неожиданно его хватают за плечо, боль пронзает руку, чужая ладонь легла на свежую рану, которую Кэйа даже не удосужился перевязать.       «Помяни черта», — он невесело усмехается.        Ему больше не смешно, в голове лишь страх, он не может не понять чья это рука. Он жалеет, что выпил сегодня так много. Он не сможет разговаривать с ним нормально, не сможет держать ситуацию под контролем, обязательно скажет лишнего, поэтому он просто ведет плечом и игнорирует Дилюка. — Ну и? — он явно недоволен, снова кладет руку на плечо, но настолько невесомо, что это почти не чувствуется.        «Он же не знает? — Кэйя напрягся, и Дилюк, убрал руку. — Знает».        — И что же богатейшему человеку в Мондштадте нужно от обычного капитана Ордо Фавониус? — лицо Кэйи украшала пьяная ухмылка, но даже это было ложью, в душе он трясся, как осиновый лист, Дилюк за последние два года не подходил к нему так, чтобы просто поговорить, даже если было дело, он направлял своих людей. Это очень напрягало, капитан не знал чего ожидать. Но если судить по мимолетным жестам, Дилюк знал о ранах Кэйи. Хотел поговорить о них? Бред. Дилюку не было дела до него. — Иди за мной, — твердость голоса заставляла ему повиноваться, хотя он в любом случае не мог не пойти, иначе бы его вытащили из таверны силой. — Иду я, иду, — он говорил это беззаботно, словно данная ситуация его совершенно не волнует, — ух… — он не рассчитывал, что боль от ран наложится на боль затекших ног. Кэйю повело, он успел опереться на стол. В этот же момент его глаз уловил странное подрагивание рук Дилюка, как будто он хотел сорваться с места.        «Бред», — подумал Альберих, Дилюк ни за что бы на свете не стал ему помогать.       Они шли в определенном направлении, и Кэйе это не нравилось, ведь там были казармы Ордо Фавониус. На протяжении всего пути он ловил недовольные взгляды. Это заставляло чувствовать себя еще более неуверенным в своих действиях, хотелось просто сбежать, чтобы не видеть этих огненных волос.       Когда они дошли до двери, произошло то, чего Кэйа вообще не мог предвидеть. Дилюк открыл дверь своим ключом. Дверь в комнату Кэйи. Ключом из своего кармана. Рагнвиндр уже зашел в комнату, пока Альберих стоял как вкопанный и смотрел в пол. Он впервые за последний месяц потерял контроль над своим лицом, да так, чтобы это кто-то увидел. Он даже представить себе не мог, что в место, где он мог почувствовать себя самим собой, был открыт проход другому человеку. Злость и разочарование накрыло с головой и она стал надвигаться на виновника сего происшествия. — Оправдываться не буду, — было сказано столь уверенно, что свою уверенность Кэйа растерял. Между ними было расстояние вытянутой руки, он не решился идти дальше, стоял так чтобы в случае, если его захотят ударить, он смог увернуться. На лице Дилюка промелькнула эмоция, название которой Кэйе не хватило бы духу дать. — Подойди ближе, — прозвучало негромко, он будто уговаривал шугливого кота, Альберих подавил смешок, что не скрылось от Дилюка, но капитан все равно подошел. Шага же должно хватить? — Так зачем мы здесь? — конечно, он догадывался, было бы глупо не понять, но он все равно не верил, ему нужен был точный ответ. — Снимай рубашку, — Дилюк подошел к кровати, на которой лежали вещи с дневной миссии. — Мне осточертело закрывать глаза на твои действия, — он кидает их в мусорку, подходит к шкафу и видит в нем несколько комплектов одинаковой, но порванной одежды. — Тц… — злится. Не на Кэйю, но тогда на кого? Сам Альберих не понимает. — Чего ты добиваешься? — его раздумья прерывают фразой, которая уже не сочилась гневом, а лишь… разочарованием? Нет, похоже на усталость. Кэйа не видит его лица, поэтому не может сказать точно. Он давно потерял навык чувствовать голос Дилюка, тот слишком изменился за годы своего отсутствия в городе… они оба сильно изменились. — Я бы ответил на твой вопрос, если бы вообще понимал, что тут происходит, — его бровь приподнята как бы в недоумении, он смог вернуть контроль над эмоциями, ещё когда Дилюк отошел к шкафу. — Серьезно, давно Дилюк Рагнвиндр обзавелся хобби лазать по чужим шкафам и делать дубликаты чужих ключей? — он не смог сдержать усмешку и в итоге это прозвучало как издевательство, но он не стал останавливаться. — Правда, какие бы лица были у горожан, если бы они узнали, что всеобщий любимец, Полуночный герой, роется в чужих трусах? — он откровенно смеялся. — Заткнись. Заткнись ради всего святого, — Дилюк не прекращал выбрасывать одежду с явно давно запекшейся кровью. — И я не роюсь в ЧУЖИХ вещах. Закончив ревизию, он оставил обескураженного Кэйю и подошел к тумбе. — Что в фразе снимай рубашку было не понятно? — он смотрел капитану в глаза, до того момента, пока тот нехотя не начал расстегивать пуговицы. — Не знал, что первого жениха в городе привлекают мужчины. Мог бы и раньше сказать, я бы тебе кого-нибудь подыскал, — рядом с его лицом загорелся огонек, а выражение лица Дилюка явно показывало, что скажи он еще чего, огребет по самое не балуй. — Ладно, ладно. Чего ты сразу так кипятишься? Впервые за два года мы разговариваем вот так, а ты уже пытаешься меня сжечь. — Он снимал рубашку настолько медленно насколько этого позволяло терпение Дилюка, ведь тот был последним кому бы он хотел показать свои шрамы, которых было немало, ведь подобные практики с одиночными битвами Кэйа проводил не в первый раз. — Кто бы говорил про влечение к мужчинам, — беззлобно, как будто тот все прекрасно понимал. Руки Кэйи замерли. Этого он точно не ожидал, кажется, Дилюк знает гораздо больше, чем он мог представить. Да как вообще? Да, он пользовался любыми методами, и даже флиртовал с разными людьми, чтобы получить нужную информацию, но это были настолько редкие случаи, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки. И Кэйа понял. — Кажется, твоя птичка занятнее, чем я думал, — он смотрел тому в глаза с вызовом, раз тот знает, то скрывать нечего и можно расслабиться хоть немного. Он откинул голову набок, будто его голова была тяжелее, чем могла бы выдержать шея, и просто расслабленно улыбался, он все еще нетрезв. Стало как то лень, нега разлилась по телу и он просто опустил руки не делая ни шагу. — Как же ты бесишь, — он сократил расстояние между ними и бинты, которые тот нашел в тумбе, были отброшены на пол. Дилюк начал сам снимать рубашку с Кэйи и делал это с таким усердием, что тому показалось, что даже ночью он не защищает Монд с тем же рвением. Кэйа опять начал смеяться. А хозяин винокурни даже не обратил на это внимания, как будто это что-то обыденное. И от этой мысли стало столь комфортно и хорошо, что он впервые улыбнулся сам, не потому что другие хотели видеть эту улыбку, а потому что он был счастлив. Было поздно, когда он понял, что Дилюк смотрел ему прямо в глаза. — Первое проявление истины? — он сказал это с ухмылкой. Его глаза блуждали по шрамам на торсе Кэйи, руки его замерли на последних пуговицах, но он не смел продолжать, будто чего-то ждал. — Помнится, когда в последний раз я решил не лгать, ты меня чуть не убил, — он прекрасно понимал, что в той ситуации был виновен сам, но не мог не высказаться сейчас. Рубашку сжали сильнее, Альберих чувствовал, как руки Дилюка почти касаются его кожи. Темнота добавляла напряжения и внутри Кэйи начинает завязываться клубок. Он рушился, сейчас или никогда. — Прости… — он не смог сдержать отчаяния в голосе. Хозяин таверны встрепенулся, кажется в его глазах было непонимание. — Прости за всё, за всю ту ложь, которой я кормил вашу семью, за те слова, которые я сказал в день смерти Крепуса, ни ты ни он не заслужили подобного отношения, а я не заслужил такой семьи, — кажется, Дилюк хотел, что-то возразить, но холодные руки, которые нерешительно дотронулись до его собственных, остановили его. Он отпустил рубашку и крепко взял их в свои. — Я знал, что в тот день тебе нужна была поддержка, но собственные эмоции перевесили, ложь разрушала меня, а смерть Крепуса добила, я был близок к грани, маленький глупец, посчитавший, что сможет получить поддержку от того, кому она была нужнее. Только после нашей драки я понял, что наделал, — к концу тирады его голос становился все тише и тише, пока не прозвучал всхлип, он слишком долго сдерживался, слезы начали течь еще в самом начале, и Дилюк видел их, но не решался что-либо сделать. В конце концов он освободил одну руку и аккуратно подвел ее к лицу собеседника. Он посмотрел тому в глаза и Кэйа сам прильнул к руке. Большим пальцем Рагнвиндр вытирал его слезы, а те безбожно впитывались в его перчатку. — А затем ты ушел… и я остался совершенно один в этом городе. Прошла минута прежде чем Дилюк начал говорить: — Это я должен извиняться. За те годы, проведенные в охоте на Фатуи, я многое переосмыслил, — он не прекращал гладить того по щеке, вытирая слезы. Переплетая вторую руку с рукой Кэйи в крепкий замок, продолжил. — Да, я хотел мести, но несмотря на нее у меня все еще остался близкий человек, которого я бросил. Я уверен, что отец был бы недоволен мной, с самого начала я должен был принять тебя такого, какой ты есть, — каждое слово было произнесено шепотом, словно в комнате был кто-то еще, но Альбериху было плевать, клубок эмоций в его груди начал распутываться, ему не надо было больше, чем сейчас, всего лишь такой Дилюк, всего лишь рядом. Он не сдержался и прильнул к нему, а когда почувствовал, что рука с щеки пропала, начал паниковать, но через мгновение она появилась на его спине и еще крепче прижала к горячему телу.       Клубок распутался.       В комнате раздался тихий и такой добрый смех. Дилюк посмотрел Кэйе в глаза и увидел непреодолимый океан счастья и облегчения. Он не стал сдерживать улыбку. И не сумев преодолеть эту бурю эмоций, он коснулся своим лбом чужого.       Сколько они так стояли, капитан уже и не помнит, зато запомнил как болела затекшая рука, которую Дилюк упорно не хотел отпускать даже когда всё закончилось и они решили лечь спать.       И более он не напивался, чтобы забыть дни полные отчаяния и боли, ведь каждый день в его бокале на винокурне был только виноградный сок. У него теперь был человек, который об этом позаботится.