Очарованный тьмой

— Кэйа, подожди, — запыхавшись шепчет парень, опасливо оглядываясь по сторонам.       Альберих тихо смеётся, пробегая вперёд и прячась в тени лестницы. Лунный свет проникает в широкое окно, как назло освещая красные волосы. Дилюку было очень неловко прятаться во тьме. А вот Кэйа чувствовал себя как рыба в воде — он передвигался так бесшумно и незаметно, что можно было заметить лишь озорные огоньки, которые плясали в его взгляде, отражая в себе кусочки неба. Завораживающее. — Ну же, Люк! — он плавно берёт его под руку, мягко улыбаясь, — не бойся!       Юный Рагнвиндр робко, неуверенно подаётся вперёд, навстречу бесконечной темноте. Туда, куда не попадает свет ни одной звезды. Однако с Кэйей ему не страшно. Он ведёт его уверенно, спокойно, обходя все ящики, не позволяя ему ударится ногой. Удивительно, как ему удаётся так хорошо ориентироваться в этом мраке?       Дилюка пугает темнота. Он не любит её с самого детства, не любит оставаться с ней наедине. Она холодная, вязкая и давящая. После получения своего глаза бога, он, кажется, отдалился от неё ещё сильнее. Но Альберих не пугается. Ему комфортнее здесь, во мраке, будучи скрытым от света и посторонних глаз. А Рангвиндру нравится рядом с ним. После появления Кэйи жизнь стала другой, а вместе с ней отношение к окружающему. Почему-то рядом с ним темнота не давит, она убаюкивает, помогает и прячет, сопровождая, а Альберих его проводник в мире полного мрака.       Они решили пробраться в винный погреб, ведь Дилюку исполнилось семнадцать. Хотя решил по-большей части Кэйа, но противиться ему было выше сил юного рыцаря, да и не слишком хотелось. Несмотря на то, что алкогольная промышленность была бизнесом его отца, терпкий вкус не слишком радовал Дилюка. Горьковатое послевкусие, слегка обожённое горло, всё это казалось ему излишне романтизированным. Однако Кэйа думал иначе, ведь для него подобное баловство не было редкостью, отчего Рагнвиндр шёл за ним, исключительно из благих намерений, желая предотвратить возможные последствия. К его большому удивлению даже отец, очень внимательный ко всем деталям, связанных с ними, не замечал подобных выходок. Всё таки Кэйа был излишне искусен в сокрытиях чего-то.       Именно поэтому, принимая участия в таких запретных выходках, внутри появлялось озорное, тёплое чувство. Дилюк был посвящён во все его дела, когда остальные даже не могли разобрать, когда тот был в плохом настроении. Альберих мастерски врал, что безумно раздражало юного Рагнвиндра ещё с давних пор. Он никогда не гнушался лукавить или приукрашивать, чтобы добиться желаемого. Хотя Крепусу он не врал. Не считая подобного баловства.       Сам же Дилюк мог гордо называть себя сдерживающим барьером, не дающего Кэйе сорваться в пучину своей же лжи. Он намеренно долго вытягивал правду, какой бы неприятной она не была. Даже сейчас, тот прекрасно помнил, каких трудов стоил момент, когда маленький Альберих говорил о том, что синяки заработал от драки с детьми, а не от падения с лестницы.       Несмотря на его кропотливый труд, Рагнвиндр прекрасно видел как росла пропасть между Кэйей и остальными. В какие-то моменты Дилюку казалось, что весь мир делился на Альбериха с одной стороны и всех с другой. Он с облегчением выдыхал, когда осознавал, что Кэйа всё ещё с ним. Невероятный страх потери спирал воздух, словно в один момент Дилюк мог оказаться на стороне ”остальных”, посторонних и далёких. Но Альберих не подводил его, не оставлял одного. Доверие. Драгоценное… нет, бесценное.       Дилюк напрягает зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте. Кэйа долго ковыряется с замком и недовольно хмурится, когда тот никак не поддаётся. — Зажги немного света, — оборачивается Альберих назад.       Рагнвиндр сначала не понимает, а потом торопливо кивает, сосредотачиваясь на кончике пальца, создавая маленький шарик, который взмывает в воздух, слегка подрагивая. Кэйа излишне находчив, так что вспоминает про его глаз бога даже раньше самого Дилюка.       Небольшой огонёк освещает тяжёлую деревянную дверь, а Рагнвиндр завороженно наблюдает за тем, как тени играют на аккуратном лице, пока Альберих слегка прикусывает нижнюю губу, старательно подкручивая отмычку. Наконец замок щёлкает, позволяя снять его и открыть дверь. Кэйа оборачивается, на его лице играет победная улыбка.       В нос ударяет запах дерева и винограда, когда они спускаются по вымощенной камнем лестнице вниз. Прохладный воздух приятно бодрит Дилюка, пока Кэйа с интересом осматривает бочки. Рагнвиндр предлагал ему взять вино из бутылок ещё наверху, но Альберих округлил глаза и отпрянул, словно тот сказал что-то невероятно страшное, а потом объяснил, что из дерева приятнее, чем из стекла. Ну, он был в явно в этом уверен, а переубеждать его, полного энтузиазма было бы хлопотно, да и не слишком хотелось.       Наконец Кэйа останавливает свой выбор на бочке, которой кажется столько же лет, сколько им самим. Дилюк понимает это и неуютно поёживается. В конце концов отец очень дорожил своим вином и винокурней, поэтому к определённым сортам вина относился с трепетом. Но Альберих был далеко не глуп, поэтому смог найти тонкую грань, на которой Крепус не уловил бы различия. Полагать так было весьма смело, но его это совершенно не пугало.       Не совсем понятно откуда Кэйа выуживает два резных кубка, присаживается к крану и наполняет их темно-красной жидкостью. Альберих двигается плавно, так аккуратно и трепетно, что Дилюк невольно начинает пялиться на руки, которые оголились после того, как тот засучил белые рукава. Наполнив первый бокал, он слегка гоняет вино по нему, вдыхает распространившийся аромат. Одобрительно кивнув и ухмыльнувшись, Кэйа передаёт кубок ему. Рагнвиндр принимает его, продолжая наблюдать за действиями мечника. Их освещает теперь слегка приглушённый огонёк, который сейчас парит в воздухе, время от времени болтаясь по сторонам. Словно повинуясь чувствам хозяина, огонёк подлетает ближе к Альбериху, под руку. Тот перекрывает кран, следя за тем, чтобы ни одна капля содержимого не попала на пол, а потом переводит взгляд на яркий шарик. Кэйа протягивает к нему палец, отчего тот резко отпрыгивает назад. — Смешной какой, — улыбается Альберих, смотря на огненные кульбиты.       Огонёк мотается туда сюда, словно подул внезапный ветер, или он начал волноваться. — Ну, не бойся… Видно же, что хочешь, — Кэйа обращается к шарику, но почему-то Дилюк краснеет.       Он не нарочно натравил этот шарик на него, тот сам взбесился, находясь рядом с Альберихом. А он, словно нарочно, вёл себя дразняще. В какой-то момент огонёк успокаивается и присаживается на указательный палец, предварительно покрутившись вокруг. Кэйа слегка шипит, когда руку слегка начинает жечь, отчего Рагнвиндр дёргается, заставляя непослушное заклинание раствориться в воздухе, оставляя их в полумраке, а последним источником света становится тонкая полосочка от приоткрытой двери сверху, да маленькое окошко под потолком.       Альберих кажется выглядит недовольным, встаёт с колен, одной рукой отряхивая штаны, вплотную подходит к Дилюку. Он внимательно уставился в его глаза, не отрываясь делает глоток, в следующую же секунду одобрительно улыбается, делает второй и ставит бокал на узкий столик рядом. Рагнвиндру слегка неловко, поэтому он быстро, торопливо в отличие от Кэйи, за раз выпивает гораздо больше и морщится от горечи на языке. — Зачем ты потушил его? — шепчет Альберих настолько близко, что Дилюк может чувствовать его дыхание. — Мне показалось, что ты обжёгся, поэтому… — он отводит глаза, слегка отклоняясь назад. — То есть ты сделал это осознанно? — Кэйа опять сокращает расстояние между ними. — Нет… То есть, не совсем…       Рагнвиндр делает шаг назад и упирается в холодную стенку. Альбериху определённо доставляет удовольствие происходящее, и видимо для большего эффекта, подхватывает рукой бокалы, подавая один ему. — Ты тоже боишься? И также хоч… Люк, ну кто так пьёт?!       Кэйа громко возмущается, отчего его дразнящий тон сменяется. Дилюк опять сделал слишком большой глоток, пытаясь скрыться от пронзительного взгляда и найти оправдания своему покрасневшему лицу. Горло слегка жжётся, но это гораздо проще стерпеть, чем Альбериха, чьи губы находятся непозволительно близко. Рагнвиндр наблюдает за тем, как Кэйа показательно покручивает бокал, не забывая комментировать нотки ароматов, которые раскрываются в процессе. Он также делает несколько демонстративных глотков, которые едва ли уменьшают количество жидкости в бокале. — Если ты будешь опрокидывать в себя вино в таких объёмах, нам едва ли хватит целой бочки!       Альберих печально мотает головой, берёт в руки чужой бокал и, хитро улыбнувшись, делает излишне жадный, совсем не похожий на те, что сам и показывал, глоток. — Это будет штрафом.       Пока он находился в восторге от собственной идеи, Дилюк наблюдал за тем, как тот довольно облизывал губы. Как же… сложно. Рагнвиндр невольно чувствует себя тем растерянным огоньком.       За неимением другой поверхности кроме пола и столика, Кэйа выбирает второе, не желая валяться на холодном камне, присаживается на небольшую деревяшку. В голову почему-то не лезет ни одной хорошей мысли для очередной шутки над Рагнвиндром, как тот вдруг самостоятельно подаётся вперёд. Альберих испуганно ойкает, когда руки одним уверенным движением огораживают его от окружающего мира. По его ощущениям Дилюк гораздо горячее маленького огонька.       Рагнвиндр слегка колеблется, наблюдая за удивлением, медленно сменяющимся интересом в глазах напротив. Кэйа не отталкивает его, наоборот, прижимается ближе, заставляя их соприкоснуться лбами. Дилюк на секунду задерживает дыхание, чувствуя как громко бьётся его сердце. Не в силах больше ждать, он подаётся вперёд, касаясь чужих губ. От них слегка отдаёт горечью вина, но сам Кэйа пьянит его гораздо больше.       Альберих кладёт руки ему на плечи, отвечая на поцелуй. В отличие от Рагнвиндра он действует куда более смело, проходится языком по губам, надавливая и заставляя Дилюка приоткрыть рот. Тот не сопротивляется, позволяя Альбериху вести, поддаётся новым ощущениям. Он уже целовался ранее, но с Кэйей всё совсем по-другому.       Рагнвиндру кажется, будто он сейчас расплавится от чужих движений, несмотря на прохладу, исходящую от его рук. Ладонь Альбериха ложится ему на шею, из-за чего Дилюк послушно слегка сползает вниз. Прямо сейчас он готов исполнить что угодно, лишь бы не отпускать его от себя. Рангвиндр пытается надавить, примеряя инициативу на себя, но Кэйа заставляет его вернуться обратно, слегка прикусывая нижнюю губу.       Альберих отстраняется, тяжело дыша, подхватывает бокал одной рукой, а другую запускает в красные волосы. Он хочет смочить горло, но Дилюка подобная пауза не устраивает. Едва ли прохладная жидкость попадает в рот, Рангвидр дёргает на себя воротник блузки и и случайно отрывает верхнюю пуговицу. В обычное время он бы первым делом сказал что-то про порчу дорогого шёлка, который Кэйа надевал на праздники, но сейчас Дилюк проходится языком по шее, заостряя внимание на ключицах. Тонкая струйка вина стекает по шее, когда Альберих закашливается, пытаясь подавить стон.       Рагнвиндр слизывает её, умудряясь частично спасти белоснежную ткань. Он надавливает ему на спину, заставляя Кэйу прогнуться в пояснице и неодобрительно промычать. — Так не пойдёт, — на выдохе шепчет Альберих, беря разгорячённое лицо в руки, — я хочу тебя видеть.       Дилюк не успевает возразить или удивиться, что тот может увидеть его в темноте, Кэйа снова впивается в его губы, обхватывая талию ногами. Он на секунду отстраняется, а потом начинает покрывать всё лицо поцелуями. Альберих целует пылающие щёки, веки, нос, спускается ниже к бледной коже шеи, не может удержаться и легонько кусает его. Рагнвиндр негромко шипит, но Кэйа требовательно пододвигает его ногами к себе. Он приспускает рубашку, оголяя плечо, и оставляет красный след на живом мраморе.       Альберих утыкается лбом в его грудь, тяжело дыша, и тихо шепчет: — Я… даже не могу поверить в происходящее… — Не только ты, — роняет Дилюк, уткнувшись носом в макушку.       Кэйа поднимает голову, открывает рот, собираясь что-то сказать, как сверху слышатся торопливые шаги. Оба синхронно испуганно задерживают дыхание, понимая, что движение идёт в их сторону. Первым успевает опомниться Альберих, который быстро вскакивает и прячет бокалы под ближайшую бочку, а сам бегает глазами в поисках укрытия. В погребе как назло нет ни одного шкафа, или приличного сундука.       Наконец Дилюк быстро хватает его, и они протискиваются в узкую щель между стеной и раритетным вином. Кажется, Кэйа даже не мог подумать о таком смелом ходе, но сейчас, находясь между разгоряченным Рагнвиндром и холодным камнем за спиной, он надеялся, чтобы вошедший не принесёт много света.       Дилюк же пытался успокоить бешено бьющееся сердце, которое, по его ощущениям, можно было услышать из Собора Барбатоса. Кровь стучала в ушах, когда человек начал спускаться по аккуратным ступенькам, заставляя их невольно вздрогнуть. Кэйа ещё сильнее прижимается к Рагнвиндру, пытаясь разглядеть тёмный силуэт через узкую щель между бочками. Наконец он замечает небольшую переносную лампу, освещающую женское лицо. Аделинда внимательно осматривает помещение, придерживая лёгкий платок на плечах. Видимо она решила сделать небольшой обход, услышав странный шум внизу. — Неужели Мастер Крепус забыл закрыть погреб… Даже не верится.       Женщина осмотрела ближайший к себе угол, но, ничего не обнаружив, сощурила глаза и направилась обратно. — Теперь идти за ключами, — проворчала горничная, поднимаясь по ступенькам.       Дождавшись, пока шаги удалятся, они аккуратно вылезли из узкого проёма. Кэйа схватил два бокала в одну руку, в другую ладонь Дилюка и быстро двинулся вперёд. Они пулей вылетели из погреба, направляясь в сторону спален. Первой попавшейся комнатой оказалась младшего Рагнвиндра.       Альберих аккуратно прикрыл дверь, прислонился ухом к ней и слушал. Особого шума не было, но настороженность от этого никуда не делась. Дилюк наблюдал за ним, смотря на то, как красиво отливали серебром его волосы, отражая лунный свет из маленького окошка под потолком. Рубашка обнажала тяжело вздымающуюся грудь, и Рагнвиндр вдруг подумал, что оставшиеся пуговицы были явно лишними.       Поддаваясь чувствам, он шагнув ближе, приобнимая его со спины. Кэйа вздрагивает от пробегающих по спине мурашек и резко разворачивается к нему лицом. Дилюк с каким-то непонятным внутренним восхищением наблюдает за припухшими губами и длинными ресницами. В очередной раз потакая своим желаниям, он целует Альбериха, который сначала отвечает, а потом мягко надавливает на грудь, призывая отстранится. Рагнвиндр нехотя слушается и видит такое редкое смущение на его лице. — Мне… надо вернуться к себе, — он отводит взгляд, — если нас сейчас попробуют найти…       Дилюк разочарованно глядит на Кэйу, который подошёл к окну и осматривал улицу. Последнее, чего бы ему сейчас хотелось, это расставаться с Альберихом. Хотя вид их заставляет надеяться на лучшее. Его рубашка смята, а на шее краснеют следы укусов, Альберих растрёпан и до очаровательного нелепо прячет взгляд в смущении. Он тоже не рад предстоящему, но рациональность берёт вверх.       Кэйа в последний раз целует Рагнвиндра, не слишком быстро, чтобы не осталось осадка, но не долго, чтобы лишний раз не дразнить его. Он вылезает в оконный проём, оборачивается и негромко говорит: — Доброй ночи, Люк.       Альберих пропадает в ночи, вновь сливаясь с тенью, а Дилюк подходит к окну, глубоко вдыхая прохладный воздух и наблюдая за тем, как небольшие облака загораживали луну. Сегодняшняя ночь была донельзя приятной и бодрящей, отчего идти спать совершенно не хотелось. Невольно ощущая себя принцессой в башне, Рагнвиндр посмеялся. В голове постоянно прокручивались произошедшие события, заставляя сердце биться быстрее и чаще. — Спокойной ночи, Кэйа, — Дилюк положил руку на грудь.       Кажется во мраке ночи скрывалось нечто большее, что ему пока не дано разглядеть, однако ради него Рагнвиндр не боится залезть в полную темноту.

Особенно если в ней Кэйа выглядит так очаровательно.