Это будет наша пьеса, как ты и хотел

Тихий щелчок раздаётся эхом по светлому, на удивление чистому подъезду, а мужчина лишь нежно улыбается, чуть наклоняя голову вниз и прикрывая лицо уже отросшими, тёмными волосами, вслушиваясь в чужие, слегка расторопные, оттого и громкие, но такие привычные шаги за дверью и слегка прикусывая тонкую нижнюю губу, едва обращая внимание на лёгкий привкус железа, но все также продолжая игнорировать слегка кровоточащую ранку во рту, вызванную собственной неаккуратностью и спешкой. Поднимающаяся радость вызывает в массивном, твёрдом теле особое тепло, быстро распространяющееся по всей грудной клетке, и сильнейшее чувство предвкушения, превращающее до этого плавные и нерасторопные движения Чонгука в более резкие, отрывистые, буквально заставляя побыстрее избавиться от последней преграды, явить ему самого желанного человека, уж слишком долго скрывающегося за высокой стальной дверью их общей небольшой, но крайне уютной квартирки. Последний раз проворачивая ключ, мужчина медленно тянет на себя дверь, приоткрывая её и словно готовясь к чему-то, что, кстати, оказывается далеко не лишним. Лишь показавшись на пороге, Гук еле успевает среагировать и обвить одной рукой тонкую талию юноши, что со скоростью света и грацией любого из семейства кошачьих запрыгивает на мужчину, безуспешно пытающегося всё же схватиться за прохладную ручку, что предательски ускользает из-под пальцев, и закрыть теперь уже полностью распахнутую дверь. Несмотря на некоторое неудобство, Чон широко улыбается, бросая попытки дотянуться до ручки, и по-домашнему, но достаточно сильно обнимает мальчишку, что крепко вцепился в его плечи, и все ближе прижимает хорошо сложенное мужское тело к себе, утыкаясь носом в чужую тонкую шею, с огромнейшей радостью вдыхая родной, самый приятный и, безусловно, самый любимый запах, чуть ли не мурча как самый настоящий кот от удовольствия от долгожданной встречи. Чонгук нежно прикасается губами к словно шёлковой коже, не целуя, лишь желая почувствовать, и чуть приподнимает голову, ласковым шепотом стараясь расслабить Тэхёна, может даже немного успокоить и главное, донести до юноши весь смысл своих дальнейших слов и действий, совершенно не понимая, как словами объяснить всё то, что он чувствует при каждой встрече; как щемит в груди от нежного голоса; как на секунду замедляется дыхание, стоит Чону только увидеть наипрекраснейшее личико во всей чертовой вселенной, в этом от точно уверен на все сто процентов, и никому не удастся доказать ему обратного; как быстро бьется сердце, а пульс отдаётся во всем теле, руки начинают слегка дрожать и потеть от одного только обращения в его сторону; как по лицу расползается глупейшая, совсем по-детски счастливая улыбка, стоит мужчине только услышать звонкий, заливистый смех; перечислять подобное можно вечно, если честно, да и Чону это лишь в радость, но главная проблема в том, что на свете просто не существует подходящих слов или оборотов речи, что в полной мере раскрывают весь спектр чувств и эмоций, испытываемых мужчиной. именно поэтому сейчас Гуку хватает лишь нескольких фраз и всего одного поцелуя, что говорят намного больше всех тех клятв и комплиментов, почему-то принятых говорить каждому встречному, который хоть как-то может пробраться к чужому сердцу, к сожалению лишь поверхностно. — Я чувствую, что именно ты течёшь по моим венам. Заменяешь кровь и кислород, буквально, поддерживаешь мою жизнь, не даёшь загнуться от того бессилия, что постоянно накрывает меня с головой, поглощает всего, без остатка, — тихо говорит мужчина, сжимая родное тело в объятиях. Чонгук касается нежно, крайне бережно, словно в его руках сейчас находится хрустальная ваза, дико дорогущая и настолько же хрупкая, но целует влажно, немного напористо, так как привык, отдаёт всего себя и будто полностью растворяется в миниатюрном по сравнению с ним юноше. Его руки блуждают по мягким изгибам, слегка задирая приятнейший наощупь халатик, один из многочисленных, что так жалует Тэхён, и с огромным наслаждением бережно проходятся по стройным гладким ногам, что бесспорно являются его личным фетишем, постоянным помутнением, игриво забираясь под шёлковую ткань, едва ощутимо надавливая на выступающие тазовые косточки, тут же хватая ртом чужой, чуть судорожный выдох, широко улыбаясь и вновь припадая к сладким, без каких-либо преувеличений самым желанным губам. Мужчина не знает, сколько прошло времени с того момента, как он вошёл в квартиру, честно говоря, ему на это откровенно плевать. Ему плевать на всё ещё открытую нараспашку дверь, плевать на соседей, что проходят мимо и нагло разглядывают парочку, кто-то с осуждением, кто-то с интересом, плевать на всё, кроме стройного, прекраснейшего паренька, что сейчас сидит на невысоком комоде, широко раздвигая длинные, самые любимые ноги перед мужчиной, что удобно устраивается между ними, одной рукой упираясь в стену на спиной Тэхёна, другой аккуратно убирая светлые волосы за ухо мальчику, совершенно не сдерживая глупой любящей улыбки и словно в первый раз заглядывая в родные глаза, оглядывая полные, чуть покрасневшие, но все такие же прекрасные губы, и наслаждаясь чужими руками, лежащими на его плечах как на своём месте. Хотя, почему как? Наклоняясь вперёд, Чон мягко кладёт щёку на острое плечо, слегка касаясь носом крайне чувствительной шеи, улавливая сверху тихий, самый милый, что он когда-либо слышал, смешок, что чуть ли не останавливает мужчине сердце, и прикрывает глаза, ощущая источающую особое тепло ладонь в собственных волосах, что нежно и медленно поглаживает, даруя такой родной и самый любимый покой. — Мы, конечно, не Отелло и Дездемона, но наша любовь будет ничем не хуже, веришь? — хриплый, низкий голос раздаётся эхом по подъезду, но мужчине всё ещё плевать, ведь единственный человек, имеющий над над ним полную власть, тихо и прекрасно смеётся и крепче обнимает Чона, склоняясь над его ухом и шепча так, чтобы мог услышать только он. — Верю. Большего Чону и не надо, если Тэхён верит в их любовь, если мальчишка готов стараться ради них, мужчине остаётся лишь любить ещё сильнее, дорожить, как никем другим, и заботиться о Тэхёне, полностью отдавая тому своё сердце, разум и тело. Мужчина не представляет своей жизни без этого активного, заводного, постоянно весёлого и по прекрасному странного паренька, что так неожиданно врывается в его жизнь, переворачивая её с ног на голову, и за доли секунды влюбляет в себя Чонгука — мужчину, что, в принципе, уже позабыл, что такое серьёзные отношения; мужчину, что о любви думал, как о каком-то чуде, по типу санты клауса; мужчину, для которого всё людское чуждо, а эмоции лишь красивая картинка, не более. Чон не понимает, как такой светлый и крайне милый мальчик смог так его зацепить при первой же встрече, как занял все его мысли, надёжно застрял в голове, буквально, поселился там; Чон не понимает, но ему этого и не надо, он счастлив, поистине счастлив, как в тех глупых романах, как фильмах и дорамах. Чонгук счастлив, потому что рядом есть Тэхён. Зачем ему что-то большее? Большего, в принципе, даже не существует. Его мальчик — это его всё. Мужчина готов сворачивать горы, но это будет лишним. Его нежный, его милый, его. Зачем нам Шекспир? Мы и сами справимся, верно? Доверься мне, и наша пьеса будет самой счастливой, самой яркой, чувственной, а самое главное только нашей.