Comatose

      Июнь. 1975 год.       Дом жил своей жизнью, никак не связанной с жизнями его хозяев. Ступеньки порой без причины скрипели, словно тихонько вопрошали, кто осмелился их потревожить, пробудить ото сна. Пыль летала в воздухе плотным кольцом, как бы хозяйка, не такая уж старая женщина, не старалась прибраться. Дом по вечерам, казалось, кривился от криков хозяев, выясняющих отношения друг с другом. В этих ссорах всегда побеждал тяжёлый кулак главы семейства. Волшебница даже оправдывала его поступки и жестокость своей внешностью и характером, сыном, всем, что только можно. И это было то, что заставляло её единственного сына кривиться.       Он бы никогда не смог поднять руку на того, кого любит. И уж тем более он не смог бы оправдывать своих обидчиков, коих было немало. Северус не понимал свою мать, казавшуюся в глазах соседей несколько грубой и глупой. Но он её любил, насколько это было возможно его исковерканной душой. И ему было больно видеть её в подобном состоянии, в состоянии овоща.       Юноша подошёл к наполовину сломанной кровати женщины, казавшейся столетней старушкой. Она смотрела на него так, словно он невидим и его не существует в этом бренном мире. В её мутных глазках читалась меланхоличная апатия и равнодушие ко всему на свете. Ей и вправду было всё равно на сына, приехавшего на летние каникулы. Эйлин почти что наслаждалась блаженной болью в груди, дававшей ей право лежать сколько захочется. Женщина томно прикрывала глаза, едва только сын возникал перед её глазами. Его волнение её даже отчасти радовало. Даже муж не хотел спорить с показаниями врача.       Кто будет спорить против опухоли сердца? Симптомы резко ухудшились после инфаркта, её вовремя откачали, но слишком долго ей везти не под силу.       Северус опустился на колени перед кроватью. Он смутно помнил времена, когда она быстренько бегала по дому, что-то готовя, стирая и убирая. Она недовольно качала головой, когда он собирал букетики на кухне для милой девочки. Он помнил её злые слова касательно ветреной головушки красивиц.       «Красавицы влюбляются только в красавцев. Оно и понятно, они знают, что достойны только лучшего. А ты на что надеешься? Такая девчушка быстро тебя бросит. Уродец ты. Только и можешь, что портить всем жизнь. Вот она и ушла к другому, более достойному».       Мать говорила это не со зла, она просто вспоминала свою юность. Она была талантливой волшебницей, первой ученицей по зельеварению, но вот внешностью её бог обделил. Уж больно бледная, костлявая, глаза слишком большие, сутулая. Без прекрасной внешности и милого характера кто посмотрит на девушку? Но всё равно, Северус всё равно не понимал её выбора. Почему именно его отец? Тобиас Снейп не казался мужчином, любящим за душу. Юноша вообще подозревал, что отец вообще ничего не любит. Особенно его.       Женщина резко задышала слишком быстро, как будто её поместили в душную бочку. Юноша каждый раз от её приступов испуганно вздрагивал, мчался за снотворным (этого, может, и нельзя, но на нужные лекарства денег вообще не хватало), и почти что насильно скармливал его родной матери. Риск имелся, она порой так сжимала зубы, что грозилась потом оторвать палец. Один раз ему не повезло, цапнула в последний момент. Кровищи было, жуть. Хотелось бы верить, что та улыбка у неё была бессознательной. В этот раз он только устало вздохнул. Он заранее подготовился, таблетки были рядом, дело осталось за малым. Северус нервно сглотнул, обматывая пальцы грязной тряпкой.       Как же он не любил эту процедуру. Со стороны казалось, что у неё приступ эпилепсии. На самом деле, это играло в ней отвращение к лекарствам маглов. Он пропустил сквозь уши её невнятные бормотания сквозь острые зубы: — Гаденыш... Ненавижу... ненавижу. Из-за тебя... всё это. Всё... из-за тебя.       Он это знал. Слишком хорошо. — Всё хорошо, мама. Ты во всём права, только съешь таблетку.       Дом заскрипел особенно громко и неожиданно затих. Сердце женщины замерло, словно перед прыжком в бездну, и ухнуло вниз... к сожалению для юноши. Он непонимающе смотрел на неё. Она затихла слишком быстро, подозрительно, без таблетки. Пятнадцатилетний юноша побледнел ещё больше, когда почувствовал, что совсем не слышит биение её слабого сердца. Он с ужасом отошёл от кровати, пятился, как рак, пока не уткнулся спиной к хлипкому шкафу. Крик застрял в его горле, когда жестокая мысль пролетела в его голове. Северус прижал ладонь ко рту, слёзы брызнули из его тёмных глаз. Атмосфера беды давила на него, сильно давила. Он был бы рад даже отцу и его звонкой оплеухе, лишь бы не находится одному в настолько тихом доме. Как будто вместе с уродливой женщиной умер дом. — М-мама?..       Стало только хуже, когда в дом (как его теперь называть домом?) нагло ворвался запах перегара. Он даже отсюда слышал, как отец мурлыкал какую-то мелодию. Странно, в хорошем настроении, на этот раз. Ненадолго, что очень жаль. Юноше показалось, что у него заскрипела шея, когда он повернулся к вошедшему в комнату отца. Мужчина, грузный, большой, чем-то похожий на бульдога, не сразу заметил подвоха. Тобиас недоуменно поднял бровь, увидев испуг в глазах мальчишки. Волшебник, что с него взять, они же все психи. Он расплылся в несколько пошлой улыбке и лукаво приблизился к жене. Мальчишка всё не уходил. Это довольно странно для такого тихони. Мужчина хотел уж смачно поцеловать жёнушку, пока не почувствовал, насколько она холодна на ощупь. На улице было двадцать пять градусов.       Слишком... холодная.       Северус не успел побежать, его схватили за шкирку, как какого-то гадливого котёнка. Мужчина плевался проклятиями и слюнями. Рука его уже тянулась к карману (и юноша знал, что там находится). А ведь день начинался так хорошо. — Лучше бы ты не рождался!       Слова отца отзывались эхом в голове юноши, пока в теле не утихала боль от ударов ремнем с металлическими кнопками. Кнопки царапали кожу, из-за чего на спине разгорались красные линии. Но всё это были только мелочи по сравнению с потерей матери. Он это пока что не осознавал полностью, боль притупила чувства. Но он знал, что эта передышка продлится недолго. Этого достаточно.       Сентябрь. 1993 год. — У вас рак сердца.       Некоторые думают, что выражение бездны под ногами придумано ради красивого слова. Пишут писатели и поэты, ради восхищения читателей, а в жизни такого не бывает. Снейп был готов с этим поспорить. Именно бездну, такую глубокую и холодную, неотвратимую, полную камней, он почувствовал под собой, когда услышал эти слова. Хорошо ещё, что он сидел на крепком стуле, правда, он всё равно чуть не упал. Он ожидал чего угодно, хоть банальной простуды или поражение лёгких в лёгкой степени, но только не этого. Серьёзно, ну не такое же... совпадение. Совпадение, высказанное в равнодушных стенах кабинета врача (магла, вот ирония). Профессор зельеварения не выразил этого словами, ни мускула не дернулось на его бледном лице. Только чёрные глаза выражали глубокое отчаяние.       Пожилой мужчина кардиолог понимающе покачал головой. Ему не нравилось объявлять посетителям такие вердикты, а этот пациент вдобавок был несколько странным, но довольно интересным. Магл, он никогда не видел, чтобы кто-нибудь держал в карманах пальто странные палочки. Да и в целом, мужчина казался не от мира сего. Может быть, художник? Или актёр? От него он смог узнать только, что его зовут Северус Снейп и у него проблемы с сердцем. — Если говорить совсем точно, у вас фиброма. Сейчас объясню, вы только не волнуйтесь. Фиброма — это опухоль, поражающая преимущественно клапаны сердца. Я просмотрел ваши анализы. У-у-у, это запущенный случай.       Северус основательно осмысливал его слова, пока тот перебирал многочисленные бумаги с распечатками его больного сердца. То есть повышенная температура, общая слабость в теле, боль в области груди, скачки сердца, одышка, лихорадка. Всё это из-за рака сердца, унесшего жизнь его матери, Эйлин Принц? Неправильно всё это, ненормально. Профессор прикрыл лицо руками. Почему именно сейчас? Мало ему этого оборотня под боком, сбежавшего дружка из Азкабана, так ещё и эта, чтоб её, напасть. Он почувствовал, слишком резко, что он устал. Нет, чувство усталости его и раньше преследовало, вот только сейчас эта была усталость, вызванная безнадёгой. Летальный исход более чем очевиден для него. Но, как ни странно, профессор не хотел умирать.       Ни сейчас ни в будущем.       Северус вкрадчиво, как хитрый лис, прошептал вопрос (громко он не осмеливался, боясь, что его выдаст надломленный голос): — Существуют ли пути решения проблемы?..       Врач осторожно кивнул. Шансы на жизнь у пациента есть, но загадывать не стоило. Вот даст ему надежду на жизнь, а он умрет. Лучше тогда думать, что он умрёт, а он, всем друзьям и врагам назло, выживет. — Есть хирургические пути: пересадка сердца или удаление опухоли с использованием аппарата искусственного кровообращения. Первый вариант даёт больше шансов на нормальную жизнь, но, как вы должны понимать, подходящего донора нужно ещё найти. А у вас... к сожалению, довольно редкая группа крови. Будет трудно.       Пациент его несколько грубо перебил: — Я смогу подождать. К сожалению, я слишком хорошо умею ждать.