Любовь к детям

      Профессор раздражённо вздохнул, его руки были заняты тетрадками учеников, так что он не мог выгнать нормально одну приставучую даму. Ему уже хватало, что она сидела рядом с ним в столовой и перебивала ему аппетит своими комментариями по поводу учеников. Инспекции во время уроков тоже можно было стерпеть, он умел держать себя в руках при учениках. Но когда уже заходят вне учебного времени, когда каждый отдыхает... это уже чистая наглость, не иначе.       Женщина нарочито небрежно трогала склянки с зельями, листала его книги по травологии, и что-то записывала в блокнотик. У этой дамы была неприятная привычка говорить так приторно мило, что у него глаза начинали чесаться. Да и улыбочка эта, почти до ушей, не привлекала к дружескому настрою. А она вообще хотела с ним связываться как друг? Судя по её многочисленным комментариям на инспекциях, она считает его довольно некомпетентным педагогом, возможно, знающего своё дело зельевара блестяще, но дети его буквально боятся и ненавидят. По её глазкам он видел, как у неё руки чесались его уволить, дать бы ей только властью ей в руки, но при этом они оба знали, что сыворотку правды мог сварить только он. И именно поэтому она пыталась отыграться в словесных баталиях. — Знаете, мне кажется, как педагог, вы полностью некомпетентны. Вы совершенно не любите детей, а это, как вы должны понимать, залог успеха преподавательского дела.       Северус сжал ещё сильнее тетрадки, грозясь совсем разорвать их. Дамочка действовала ему на нервы даже сильнее Поттера, это достижение для человечества. Он знал, что нужно сохранять спокойствие, потому что она как змея, заметит лишнее движение и укусит в сонную артерию. Профессор на мгновение представил, как тяжёлая змея впивает клыки ему в шею, как боль вспыхнула война всём теле, и свет угасет в глазах. Змеи злые, они любят кусать людей, если у них на то хватает яда. Но этой змейке он не даст себя укусить. Он присел за стол и оторвал таки от себя несчастные тетрадки. Профессор взял в руки перо и оскалился. Теперь он готов отвечать. — Никогда бы не подумал, что любовь к детям должна проявляться в наказаниях и пытках. Все эти перья, пишущие кровью... достойны шпионки из министерства.       Долорес возмущённо фыркнула и, невзирая на пышную фигуру и чувство собственного достоинства, помчалась к нему. Она не любила людей, оскорбляющих её, и тем более людей, осуждающих её методы преподавания. Осуждающих с ледяным сарказмом и пренебрежением, с тонкой полуулыбкой. Она чуть ли не тыкала его в грудь, из-за чего он гневно пыхтел от её дерзкого выпада. — Вы не можете меня осуждать, мерзавец! Я читала ваше досье и разные сведения. Удивительно, как какая-то крыска дошла до поста профессора зельеварения. И...       Она резко замолчала, когда почувствовала у своего горла остриё волшебной палочки. Впервые в жизни она почувствовала страх, ползущий внутри неё, как клубок ядовитых змей. Она смотрела в чёрные глаза профессора, похожие на осколки ночи, и дрожала. Впервые в жизни она поняла, что есть грань, которую переступать нельзя. Грань, опасная для своей жизни. Северус медленно дышал через нос, чувствуя, как почти что задыхается. Нахальная мерзавка, потревожила на ночь глядя, требует что-то, а ему волноваться вообще нельзя. Все врачебные предписания коту под хвост идут. А он не любил, когда что-то шло не по плану.