чехов был медиком, чайковский был педиком.

      кудрявцев, не особо церемонясь, по прибытию сразу отворяет дверь в чужую квартиру. не заперта. разве могло быть иначе? ваня точно знает — его ждут.       едкий запах сигарет, дешёвая гирлянда (ещё с нового года) в прихожей, полный бардак и дайте танк — бесы, играющая на кухне. кажется, что всё в пределах этой ебучей квартиры неподвластно временным рамкам — пока люди рождаются иль умирают, куда-то спешат, пускаются в пляс вместе с часовыми стрелками, в этих стенах меняется разве что панк-рок на дарк-синти-поп.       парень не разувается (а зачем? носки только пачкать, ей богу), снимает шапку, сбрасывает куртку, и сразу следует на кухню. пономарёв действительно находится там: сидит за столом и, что неудивительно, курит.       — неужели даже посуду за собой не мог помыть? — спрашивает кудрявцев, хмуро оглядывая целую гору грязных ложек и тарелок. пакет с едой он ставит на стол, прямо перед чужим носом, — я купил тебе побольше фруктов и овощей, а то твой желудок уже наверняка плачет от всей этой химии.       иван бросает неодобрительный взгляд на пустые баночки из-под пюре быстрого приготовления. лицо сани расплывается в улыбке. он тушит сигарету и с любопытством заглядывает в пакет, изучая содержимое.       — я тебя ждал, — юноша достаёт из пакета яблоко и по-доброму усмехается, — спасибо, выручаешь меня, как и всегда. я тебе по гроб жизни обязан, вань.       — ничего мне от тебя не нужно, — отмахивается кудрявцев и сгружает всю посуду в раковину. от холодной воды по коже пробегаются мурашки, но паренёк героически намыливает первую тарелку, — я прихожу в последний раз.       рыжеволосый смеётся, проверяя наличие воды в чайнике. на две чашки чая должно хватить. с этой мыслью саша включает его и садится на прежнее место.       — как скажешь, мой упрямый друг, — с задоринкой в голосе комментирует пономарёв и достаёт очередную сигарету. самому не противно от постоянной горечи во рту? — меня всё-таки выперли из того ресторана. придётся искать новую подработку.       — выперли? почему?       — попал под сокращение. на самом деле этого и следовало ожидать, я этому мужику сразу не понравился, — саня стряхивает пепел, беспечно пожимая плечами, — ну, своё я в любом случае получил. у тони скоро день рождения, и я обещал ей новую куклу.       ваня убирает очередную вымытую тарелку в шкаф и понимающе мычит. он готов поклясться, что на веснушчатом лице играет слабая, но донельзя нежная улыбка.       пономарёв никогда не отличался особой искренностью эмоций. кудрявцев знал это, как никто другой. наигранные улыбочки, подмигивания и смех… но когда дело доходило до семьи, глаза его внезапно пропитывались настоящей любовью.       — как дела с учёбой?       блондин выключает воду и вытирает руки полотенцем. он учится в медицинском только первый год, а нервы уже ни к чёрту.       куча долгов, стресс, вечно повышенное давление, недосып и огромные мешки под глазами (нет, серьёзно, туда можно спрятать пару-тройку уличных котят) — спасибо, очень вкусно. что ещё подаришь, дорогая взрослая жизнь?       — у меня стойкое желание раскошелиться и купить самые дорогие верёвку и мыло, — парень улыбается, выключая вскипевший чайник, — медицинский — зло.       — дальше будет легче, нужно лишь приноровиться. отучишься и будешь как чехов.       — как чехов? — ванька фыркает от смеха и устремляет заинтересованный взгляд на собеседника.       — чехов был медиком, чайковский был педиком, — напевает саша и тушит сигарету. он достаёт телефон из кармана, быстро обшаривает плейлист, и вот, из колонок уже доносится названная песня, заполняя комнату оживлённой игрой на гитаре.       рыжеволосый поднимается на ноги и вплотную подходит к товарищу.       кудрявцев вовсе не против, когда одна тёплая рука обвивает его талию, а другая касается влажной ладони и сплетает их пальцы.       прямо сейчас они танцуют импровизированный вальс под ебучий панк-рок, но кто посмеет их за это осуждать?

насилие-насилие-насилие не выйдет из моды; спрос-спрос-спрос рождает предложение, я принимаю роды!

      пока люди рождаются иль умирают, куда-то спешат, пускаются в пляс вместе с часовыми стрелками, в этих стенах два парня глупо улыбаются и смеются, хаотично передвигаясь по кухне.       уже завтра утром они вновь будут так безнадёжно глупо идти ко дну. уже завтра утром взрослая жизнь вновь обнимет их когтистыми лапами и напомнит об ответственности. уже завтра утром… да какая, блять, разница, что будет завтра утром?       в конце концов, им никогда не стать моложе, чем сейчас. и это повод лишь теснее прижаться друг к другу.

чехов был медиком, чайковский был педиком; чужие придумали твой идеал.

      когда песня заканчивается, юноши отстраняются друг от друга, всё ещё посмеиваясь и приводя сбившееся дыхание в норму.       но вечер ведь продолжается.       продолжается для того, чтобы пономарёв обнимал ивана на старом диване и нашёптывал горячие обещания о знакомстве с родителями в будущем, поездке в питер и многое-многое другое. продолжается для того, чтобы кудрявцев подарил рыжеволосому целомудренный поцелуй у входной двери и ушёл не только с пустым обещанием последней встречи, но и с мыслью о том, какие же они, блять, безнадёжные.       жизнь, кстати говоря, продолжается тоже.