Stella, ég valdi þig | Стелла, я выбрала тебя

      Больница в Рейкьявике. Серое, не поддающееся описанию здание с высокой башней посередине. Внутри этого здания — много, много комнат. В каждой комнате — своя жизнь. Семьи, пожилые люди, незамужние, пары... кто-то живёт с надеждой, а кто-то — с отчаянием. Но в одной из комнат находится пара, которая особенно выделяется на фоне других. Это две женщины, на первый взгляд кажущиеся диаметральными противоположностями. Одна из них — блондинка за сорок, одетая во всё белое. Другая — брюнетка во всём чёрном, и на вид ей около тридцати. Возможно, вы и не подозреваете, но в настоящее время именно они — самая известная пара Исландии. Премьер-министр и адвокат. Дагбьёрт Конрадсдоттир и Стелла Блумквист.       Объявление об их помолвке попало в национальные новости и в заголовки всех исландских газет. Тот факт, что консервативный премьер-министр, уделявший так много внимания традиционной нуклеарной семье, теперь собиралась жениться на женщине, шокировал многих. Но после периода нестабильности, когда китайские и американские войска поборолись друг с другом за эту маленькую страну, как и мужчина с задатками аутсайдера, исполняющий обязанности премьер-министра этой страны боролся с пристрастием к кокаину, исландцы были более чем рады приветствовать Дагбьёрт в качестве национального лидера, вне зависимости от того, с кем она решила провести свою жизнь. И всё же, для Дагбьёрт по-прежнему была важна семья. Широкая общественность ещё не знала, что они со Стеллой ждут ребёнка. Сегодня они были в больнице на своем первом УЗИ.       Когда они повернули головы лицом к маленькому экрану рядом с кушеткой Стеллы, Дагбьёрт сжала её руку. Посмотрев друг на друга с мимолётной любящей улыбкой, они будто приклеились к экрану с готовностью впитать каждый пиксель.       Медсестра провела стетоскопом по животу Стеллы. Голубой гель казался холодным, но рука Дагбьёрт грела своим успокаивающим теплом. Стелла вспомнила, как несколько лет назад ей впервые делали УЗИ. Тогда всё казалось холодным. Она была одна, с нежелательной беременностью от парня, у которого не помнила даже имени. Она хотела сделать аборт, но не могла (спасибо, Дагбьёрт). И как только она смирилась с этим и решила, что, возможно, у неё всё получится, судьба распорядилась иначе: у Стеллы случился выкидыш. Это были не самые лёгкие времена в её жизни, но она знала, что лучше не зацикливаться на прошлом. Сегодня Стелла здесь, и она счастлива.       Контраст с прошлыми годами её жизни не мог ощущаться сильнее. Вернувшись к власти, Дагбьёрт развернула свой политический курс на сто восемьдесят градусов и отменила все прошлые драконовские законы. Она публично извинилась перед всеми жительницами Исландии за фактическое лишение их прав. Тогда она делала то, что считала правильным для своей страны, но призналась, что теперь поняла, что подобный консерватизм — это путь назад. Она попросила население дать ей ещё один шанс, и он был ей дан.       Теперь, два года спустя, Исландия снова стала современной и прогрессивной страной. Страной, где две женщины могли даже родить ребенка, которому они обе приходились биологическими матерями, благодаря новой революционной технологии внутривенного введения гаммаглобулина. Стелла и Дагбьёрт — первые, кто воспользовался этим методом терапии.       Стелла очень гордилась Дагбьёрт за проведённые реформы. На мгновение она погрузилась в свои мысли, но в реальность её вернула медсестра, указывающая на монитор.        — Посмотрите... Я вижу две головы, два сердца... похоже, у вас будут близнецы.        — Близнецы?! — удивлённо воскликнули Стелла и Дагбьёрт        — Да, — улыбнулась в ответ медсестра и показала им, куда нужно смотреть на экране.       Дагбьёрт ещё крепче сжала руку Стеллы.        — Вы хотите узнать пол? — спросила медсестра.       Стелла и Дагбьёрт обменялись коротким взглядом и одновременно кивнули.        — Да, мы хотели бы, — улыбнулась Дагбьёрт.       Медсестра снова передвинула стетоскоп.        — Это девочки... две маленькие девочки!       Дагбьёрт была на седьмом небе от счастья. Перла умоляла о младшей сестрёнке, и теперь у неё их будет целых две. Она посмотрела на Стеллу, которая явно всё ещё обрабатывала полученную информацию. Дагбьёрт хорошо помнила времена, когда была беременна Перлой, хотя прошло уже десять лет. Для Стеллы же всё было в новинку, но рядом с ней находилась Дагбьёрт, готовая поддержать её в любое время. Беременность была наполненным приятными эмоциями процессом, и ей не терпелось пережить его вместе. Это было похоже на сказочный сон: у них будут две маленькие девочки... маленькая Стелла и маленькая Дагбьёрт.       По дороге домой Стелла молчала, и Дагбьёрт не придала этому большого значения: Стелле иногда нужно некоторое время, чтобы просто побыть наедине со своими мыслями. Но когда за ужином она всё ещё почти не разговаривала, Дагбьёрт немного забеспокоилась. Перла возбуждённо болтала, задавая всевозможные вопросы о будущих детях: как они выглядели на УЗИ, как их будут звать, и хотели бы они поиграть с её куклами? Стелла изо всех сил старалась участвовать в разговоре и отвечать на вопросы, но Дагбьёрт с уверенностью могла заявить, что её мысли витали где-то далеко отсюда. Что с ней могло случиться?       После ужина Александр заехал за Перлой, чтобы забрать её на выходные. Когда ее вихрь, создаваемый её дочерью, унёсся за дверь, в квартиру вернулись привычные тишина и покой. Стелла свернулась калачиком на диване за просмотром какого-то шоу по телевизору. Дагбьерт села рядом и положила руку ей на ногу.        — Стелла, дорогая, все в порядке? Ты была такой тихой весь вечер...       Стелла продолжала смотреть в телевизор, избегая зрительного контакта.        — Я в порядке, — пробормотала она. Дагбьёрт вытащила пульт у неё из рук и выключила телевизор, что заставило Стеллу возмущённо повернуться к ней. Дагбьерт вздохнула.        — Стелла... знаешь, ты можешь поговорить со мной. Ты беспокоишься насчёт беременности? Что бы это ни было... я помогу тебе. Тебе больше не нужно нести этот крест одной, Стелла. Я здесь для этого.       Она пристально посмотрела на неё, и Стелла опустила глаза. Дагбьёрт увидела, что в стене, которую та соорудила вокруг себя, открывается маленькая дверца. В стене, которая должна была отгораживать её от негативных эмоций, демонов из прошлого и всех пытавшихся подобраться слишком близко. Только нескольким людям иногда удавалось заглянуть за эту стену, и Дагбьёрт была одной из них.       Она взяла руки жены и ободряюще сжала их. Стелла закусила губу:       — Меня беспокоит не сама беременность, — прошептала она, — а то, что будет после... Я не знаю, это пугает меня. После сегодняшнего УЗИ всё это кажется вдруг таким реальным, и я не знаю, готова ли я. Я думала, что была готова... Но больше не уверена.       Её голос надломился, и сердце Дагбьёрт разбилось. Она обняла её одной рукой и крепко прижала к себе, гладя по спине.        — Ты готова, Стелла. Мы готовы, я это точно знаю.       Стелла положила голову на плечо Дагбьёрт и посмотрела на неё снизу вверх.        — Откуда ты знаешь... откуда ты можешь знать... — запнулась она.       Наконец она поделилась своим настоящим страхом:        — Я не знаю, смогу ли я быть хорошей матерью, Дагбьёрт. Что, если я буду похожа на свою мать... или, что ещё хуже, на своего отца? Что, если это передалось генетически... Что, если я даже не знаю, как поступать лучше, чем худший пример, который был в моём детстве? — её голос дрожал, и она выглядела такой расстроенной, будто собиралась заплакать.       Дагбьёрт увидела в её глазах боль, и ей захотелось по щелчку пальца куда-то убрать её. Она знала, что у Стеллы было тяжёлое детство, хотя и не догадывалась обо всех подробностях. Стелле всегда было трудно говорить об этом, но ей пришлось, когда Дагбьёрт стала замечать, что Стелла слишком часто просыпается от кошмаров, настолько пугающих, что её приходилось держать, чтобы попытаться успокоить.       Кошмары были о жестокостях отца по отношению к Стелле, о её матери, которая стояла в это время в стороне и ничего не делала, сама боясь стать мишенью. Когда Стелла была подростком, её мать умерла. Вскоре после этого она сбежала с фермы, когда отец в очередной раз поднял на неё руку.       Это было всё, что Стелла хотела рассказывать. В качестве предупреждения она даже добавила, что (помимо Рагги) Дагбьёрт была единственным человеком, который знал об этом.       «Не обсуждай это с другими и не обсуждай это снова со мной», — можно было прочитать между строк.       Стелле Блумквист не нужна была жалость. Дагбьёрт знала её лучше, чем кто-либо другой, и она понимала, что нет смысла настаивать. Если Стелла когда-нибудь почувствует, что готова, она расскажет ей больше.       Дагбьёрт также осознавала, что Стелла нуждалась в любви и сочувствии. Ей нужно было очень много любви, чтобы компенсировать все эти годы. И сегодня — больше, чем когда-либо. Возможно, это был гормональный сбой из-за беременности, но казалось, что все её стены рушились. Дагбьёрт изо всех сил старалась успокоить её, говоря, что она будет отличной матерью, какой она уже была для Перлы, но слова, казалось, не доходили до Стеллы.       Она больше не казалась той уверенной в себе женщиной, с которой Дагбьёрт познакомилась в тот день, когда та ворвалась в кабинет, одновременно дико раздражая и привлекая её. Она будто снова стала испуганной и обиженной маленькой девочкой. Её голова всё ещё покоилась на плече Дагбьёрт, но сама она больше не смотрела на неё. Стелла закрыла глаза, как будто заново переживала все воспоминания.        — Ты не понимаешь, Дагбьёрт, ты не понимаешь.        — Тогда помоги мне понять, Стелла, — прошептала Дагбьёрт.       Стелла сделала глубокий вдох, а затем потоком обжигающей лавы полились слова. Она рассказала все подробности жестокого обращения отца, которое было гораздо хуже, чем Дагбьёрт могла себе представить. Подвал, собака, постоянная изоляция и страх, который она испытала... Дагбьёрт не могла понять, как кто-то мог так поступать со своим ребёнком. На её глаза навернулись слёзы, и она начала задыхаться от гнева. Если бы этот человек был всё ещё жив и если бы их пути когда-либо пересеклись, она заставила бы его заплатить за то, что он причинил боль такой прекрасной душе, как Стелла. Теперь всё обрело смысл, все странности Стеллы, всё то, что другие назвали бы «трудным характером». Для Дагбьёрт же Стелла не была «трудной», она была невероятно сильной и храброй. Это она и прошептала Стелле, поцеловав её в лоб и погладив по волосам.        — Я не сильная... Я так долго позволяла ему выходить сухим из воды, а потом убежала, как трусиха, вместо того, чтобы дать ему отпор... В этом нет ничего храброго.       Дагбьёрт попыталась проглотить слёзы, но ей это удалось лишь наполовину.        — Ты была ребёнком, Стелла, ты была всего лишь ребёнком.       Рассказывая свою историю, Стелла не проронила ни слезинки, но теперь, когда она заметила, что Дагбьёрт плачет, она тоже прослезилась. Она не могла вспомнить, когда в последний раз так проявляла свои эмоции, но слёзы Дагбьёрт показались ей чем-то вроде признания. Признания её боли, признания того, чего она так стыдилась все эти годы. Умом она понимала, что у неё нет причин испытывать стыд, но все равно не могла избавиться от этого чувства. Она беспокоилась, что люди будут относиться к ней по-другому, если узнают о её прошлом.       Однажды она попробовала прощупать почву, когда рассказала свою историю тёте Халлы в присутствии Гунны, но выражение жалости в глазах подруги довело её до чувства тошноты. Она отмахнулась от него, притворившись, что всё это выдумано, что это — лишь способ манипулировать тётей Халлы для получения необходимой информации. Пусть Гунна лучше видит в ней какую-нибудь социопатку, нежели нытика.       Но с Дагбьёрт она чувствовала себя в порядке. Она доверяла ей больше, чем кому-либо ещё. И пусть они прошли долгий путь к этому доверию, но чувство облегчения того стоило.       Сначала Стелла немного сдерживалась, но потом дала волю слезам. Дагбьёрт подвинулась, чтобы обнять её. Стелла сделала то же самое и уткнулась головой ей в грудь. Дагбьёрт нежно укачивала её, как ребёнка, продолжала гладить по спине и, как мантру, шептала:        — Всё в порядке, ты в безопасности, и ты прекрасно справляешься.       Стелла уже вовсю рыдала, как будто все эмоции, которые она сдерживала годами, наконец-то вырвались наружу. Через некоторое время она немного успокоилась и слегка отстранилась от Дагбьёрт, рассматривая её белую блузку, которая была испачкана чёрной тушью и стала совсем мокрой (и просвечивала насквозь, но на сей раз не это было в приоритете).        — Я надеюсь, она не очень дорогая, — шмыгнула Стелла носом, а затем снова заплакала, и Дагбьёрт снова притянула её в свои крепкие объятия.       Они просидели так, казалось, несколько часов, пока слёзы Стеллы совсем не высохли. Она была совершенно опустошена, и у неё раскалывалась голова. Но всё равно ей было определённо легче, как будто с плеч свалился давний груз. Дагбьёрт встала, чтобы принести стакан воды и несколько салфеток. Когда она вернулась и села обратно, откинувшись на спинку дивана, Стелла вытянулась и легла, положив голову к ней на колени, а та провела пальцами по её волосам и помассировала кожу головы. Стелла закрыла глаза, и Дагбьёрт почувствовала, как её напряженное тело наконец расслабилось.        — Спасибо, что доверяешь мне, — прошептала Дагбьёрт.       Лёгкая улыбка заиграла на губах Стеллы.        — Это я должна тебя благодарить... Я никогда никому не рассказывала так много.       Она открыла глаза и посмотрела на Дагбьёрт.        — Теперь ты понимаешь, почему я так себя чувствую?       Дагбьёрт кивнула.        — Я прекрасно понимаю это... но если я что-то и знаю о тебе, так это тот факт, что ты не такая. Ты милая, заботливая и прекрасно ладишь с Перлой, так что я знаю, что ты поладишь и с нашими будущими дочерьми. Ты хороший человек, Стелла. Ты заботишься о других людях, даже если не всегда это показываешь... Ты заботилась обо мне, когда я меньше всего этого заслуживала, и помогла, когда моя жизнь была в опасности. Тебя никто не принуждал этим заниматься, ты могла бы уйти, но ты предпочла остаться. И каждый день ты делаешь то же самое на работе, помогаешь нуждающимся и беззащитным. Ты всегда заботишься о других. Ты заботлива по своей природе. Так что двум крошечным, уязвимым человечкам действительно не могло повезти больше, чем обладать такой матерью, как ты. Поверь мне, Стелла.       После этого монолога ещё одна слеза скатилась по щеке Стеллы. Она не знала, как ответить ей словесно, поэтому просто встала и поцеловала жену, шепча «спасибо» между вдохами.       Их поцелуи были солёными, насквозь пропитанными слезами, но такими сладкими на вкус. Две сломанные души, но каждая из них чувствовала, как её шрамы постепенно затягиваются в присутствии другой. Они собирались пройти через это вместе, ведь они обе знали, что никогда больше не будут одиноки.