Ни ветра, ни ряби

Прошло две весны с тех самых пор, как Мэй последний раз видела Кадзу. И не было ни дня, чтобы она не вспоминала эту вынужденную разлуку. Боль, осевшая на сердце, напоминала о себе нудной пульсацией всякий раз, как только Кицунэ притрагивалась к вееру, подаренному ей. Чёрная лисица, изображённая на шёлке, теперь будто насмехалась, совершенно не радуя глаз. Она покинула деревню синоби спустя месяц, как ушёл Кадзу. Жители деревни убеждали её в том, что совершенно не против соседства с Мэй, но она была непреклонна. Ей не хотелось быть напоминанием для других, как и жить в постоянном ожидании. Мэй не теряла надежды до сих пор, что ниндзя жив, хотя всё указывало на обратное. В письмах, что приходили ей от друзей, никто не упоминал о нём. Прежде чем Мэй покинула клан Наито, прошёлся слух, что Кадзу сделал это намеренно. И мнения разделились: одни утверждали, что так он спасает саму Мэй, другие же были уверены, что тем самым он наказывает Азуми за предательство. Кицунэ была уверена, что причина кроется в чём-то ином, не связанном ни с ней, ни с её нерадивой соперницей. Но разгадывать эти тайны она не хотела, слишком больно было. Вернувшись в деревню, где она провела своё детство, Мэй старалась жить обычной жизнью, изредка покидая деревню, чтобы встретиться с синоби и Масамунэ, когда те выходили на след ёкаев, которые могли быть непосредственно связаны с привратником. Уединяясь в лесу, она тренировала магию, пусть Такао и говорил, что её навыки уже можно назвать совершенными. Человек, спасший её в младенчестве, Ичиро Накамура, с радостью принял её в дом. Пусть он и не был её настоящим отцом, однако Мэй не стала называть его по имени. Всё же благодаря ему она осталась жива тогда, да и его стараниями она смогла стать гейшей. Отец уехал в соседнюю деревню, необходимо было продать изготовленные товары и закупить ресурсы для нового изготовления, а потому Мэй, оставшись одна на несколько дней, потратила время на наведение порядка. Дом и без дополнительной уборки сиял чистотой, но так она очищала именно свои мысли. Вверх. Вниз. Влево. Вправо. Руки ныли от монотонной работы. Вверх. Вниз. Влево. Вправо. Казалось, что в стене вот-вот появится просвет. Мэй уронила тряпку. Поднять. Повернуться. Бросить. Та с громким плеском упала в ведро с водой. Тело пронизывала приятная усталость от совершённых действий, кицунэ повернулась в сторону окна и расслабленно улыбнулась. Солнце уже скрылось за горизонтом, небо окрасилось алым, день подошёл к концу. Теперь можно было потратить время на то, чтобы вымыться и отдохнуть за чашкой чая.

***

Близилась полночь, Мэй стояла у окна, вслушиваясь в тишину. Ни птиц, ни шелеста листьев. Казалось, будто даже река замерла, не смея нарушать покой природы. Кицунэ напряглась, уловив едва заметный звук, отличающийся от всех привычных. — Спокойная ночь, — вслух произнесла она, забираясь правой ладонью под рукав другой руки. — Ни ветра, ни ряби. Резким движением она вытащила клинок, ремнями прикреплённый к предплечью, быстро развернулась. — Как ты смеешь подкрадываться ко мне со спины? — она прижала лезвие к горлу человека, стоявшего позади неё, ощутимо надавила, предупреждая любые дерзкие движения. Мэй склонила голову набок, дожидаясь ответа, пристально вглядываясь в глаза напротив. Её поза, выражение лица, безразличный тон говорили, что она предугадает любое действие и бесстрастно лишит жизни, как только почувствует угрозу. — Приставляешь нож сразу к горлу. Давно? — шелестящий голос послышался из-под маски. — Как только поняла, что никто, кроме тебя, ко мне больше не прикоснётся, — Мэй улыбнулась, но лезвие не убрала. — Верная. Скажи, — глаза сузились в хитром прищуре. Кицунэ замерла, ожидая продолжения, но через несколько секунд поняла, о чём он просит. Улыбнувшись, она провела лезвием вверх, подцепила маску, молниеносно разрезала ткань и откинула нож в сторону. — Я скучала, Кадзу, — твёрдо сказала она. Синоби подхватил её на руки, заставляя ногами обвить его пояс, тут же уводя от окна. Прерывая выдох, он поймал её губы своими, сжав ладонями девичьи бёдра. — Ещё раз, Мэй, — требовательно произнёс он, как только остановился около постели. — Я скучала по тебе. — Моя, — властно прошептал он, возобновляя поцелуй. Жадные ласки были на грани грубости, Кадзу сжимал её запястья, истязал шею губами, прикусывал нежную кожу. Каждым действием он выбивал из её груди стоны, всякий раз обрывая их очередным поцелуем в губы. Настойчивый язык выводил влажные дорожки на её шее, шершавые ладони скользили под кимоно, играючи задевая внутреннюю сторону бёдер. Мэй была готова кричать, умолять его перестать издеваться над ней, но не смела ничего говорить. Попросить — сдаться, а с ним она так не могла. Только принимать его условия, зная, что только так она сможет одержать победу и получить желаемое. Они не враги, но Кадзу — это её личный бой, испытание. — Терпеливая, — ухмыльнулся он, нависая над ней. — Не сдаёшься. — Только не тебе, — ответила кицунэ, огладив его щеку тыльной стороной ладони. — Сам меня приучил. Кадзу выпрямился, начав снимать с себя одежду. Он не сводил взгляда с Мэй, неторопливо развязывая пояс от костюма. От её внимания не ускользнул тот факт, что под одеждой у него не оказалось оружия. Очевидно, он оставил всё, прежде чем войти к ней в дом. Кицунэ закусила нижнюю губу, окинув взглядом его тело, игриво приподняла бровь. Синоби смотрел на неё пристально, изучающе, жадно. Сидя на постели, меж её ног, он медленно потянул пояс её кимоно на себя, но не стал раздевать её дальше. Он провёл ладонью по её ноге, вынуждая согнуть её в колене, сдавил пальцы на щиколотке и коснулся губами выпирающей косточки. Мэй тихо ахнула, едва заметно сжав простынь под собой между пальцев. Взгляд пронзал её насквозь, хотелось отвернуться, закрыть глаза, но это чувство, схожее со стыдом, всё больше и больше распаляло её. Ком жара поднялся к горлу, резко спустился вниз, когда Кадзу начал подбираться поцелуями к её колену, затем выше; синоби распахнул ткань, теперь уже дразня касаниями низ её живота. Голова кружилась от возбуждения, стоны становились всё более жалобными, но Мэй терпеливо ждала, когда он наиграется. Он ловко увернулся от её губ, когда приблизился к её лицу, не позволив себя поцеловать, и переметнулся к ключицам, очерчивая их контур языком. Синоби добрался до её груди, прихватил губами сосок и едва ощутимо его прикусил. То, как отреагировала Мэй, отдалось дрожью в плечах, и он, не сдержавшись, укусил её сильнее. Кицунэ вскрикнула от неожиданности, выгнулась в пояснице и протяжно застонала, как только чужие ладони оказались на её талии и сжали её. Кадзу подхватил её ногу, стремительно сползающую с его плеча, стал придерживать её ладонью, и снова навис над Мэй. — Податливая. Послушная, — заговорил он, прижимаясь к ней пахом. — Делаешь только вид. Хитрая и опасная, на самом деле только играешь. — Кадзу, — тихо произнесла она, подаваясь к нему навстречу бёдрами. — Сдаюсь, — рвано выдохнул он, наклоняясь к ней. — Проиграл. Я в твоей власти, Мэй. Почти задыхаясь, он впился в её губы, издав тихий стон. Синоби закрыл глаза, ненасытно её целуя, будто в одно мгновение перед ней оказался совершенно другой человек. Словно он разучился контролировать себя и свои эмоции. Отстранившись лишь на несколько секунд, чтобы избавить себя от остатков одежды, Кадзу вновь закинул её ногу на своё плечо, провёл головкой члена по её половым губам, закатил глаза и хапнул ртом воздух в попытке вернуть контроль над чувствами. — Мэй! — непривычный его тон прокатился по спине холодными мурашками. Кицунэ снова выгнулась, подавшись навстречу к его движениям, и схватила его за запястье, когда он вошёл. Лёгкая боль тут же прошла, сменилась приятными ощущениями, синоби резко качнул бёдрами, затем ещё раз… Он остановился, будто отрезвев, в глазах появилась ясность, и он ласково улыбнулся, теперь двигаясь размеренно и плавно. Соскучившийся, явно изголодавшийся по столь близким контактам, он едва голову не потерял, видя перед собой её. — Мэй, — бархатно протянул он. — Ка… Ка-а-адзу! — простонав его имя, кицунэ приподнялась к нему и тут же откинулась на подушки, тихо вскрикнув. — Ещё, пожалуйста… Пальцы немели, лицо словно сводило судорогами, Мэй выкрикивала его имя, не стесняясь сама направляла его руку, скользящую по её телу. Как же сильно она тосковала по его прикосновениям, грубая кожа на его ладонях была сродни лепесткам лотоса, когда задевала особо чувствительные места. Опасный синоби, хладнокровный убийца, был самым чувственным и самым нежным человеком, когда оставался с ней наедине. Кадзу замедлился, прикусив собственную губу, и Мэй в удивлении распахнула глаза. — Прости. Я уже близко, — виновато улыбнулся он, опустив её ногу, которую по-прежнему удерживал. — Не останавливайся, я тоже, — запустив пальцы в его волосы, кицунэ притянула его к себе. Плавные движения сменились резкими, Мэй зажмурилась, понимая, как громко она стонет. Сжимая внутренние мышцы вокруг его члена, она была на грани того, чтобы потерять сознание раньше, чем получить оргазм. Толчок, ещё один, ещё. Кадзу хрипло застонал вместе с ней в унисон, снова качнул бёдрами и закатил глаза, как только Мэй, впившись в его плечи ногтями, содрогнулась всем телом. Синоби, резко отпрянув от неё, блаженно улыбнулся, и кицунэ почувствовала влагу на своих бёдрах. — Я очень скучала, Кадзу, — слабо прошептала она, сквозь старания подняв ладонь и коснувшись ею его щеки. — Ведьма. Очаровала меня, — он перехватил её руку, поцеловав запястье. — Не правда, я ничего не делала! — обиженно заявила Мэй, сразу же очнувшись от его слов. — Знаю. Я заколдован тобой добровольно, — ехидно ухмыльнувшись, он лёг рядом с ней, уложив голову к ней на плечо. — Сам хотел. — Ты позволил себя услышать. Зачем? Мог же просто прийти, знал ведь, что всегда тебя жду. — Нет ответа на твой вопрос, — уклончиво ответил он, прикрыв глаза. — Спи, Мэй.

***

Засыпая, кицунэ знала, что утром его уже не увидит. И это было первое утро, когда она проснулась без тяжёлого чувства в груди. На столе лежала записка, всего несколько слов, которые, подобно отварам дедушки Чонгана, зародили внутри очаг сил. «Возвращайся в клан. В наш дом.» Мэй дождалась возвращения отца, сказала ему о том, что снова уезжает, дала обещание, что будет его навещать. Собрав лишь самое необходимое, она попрощалась с Ичиро Накамура и направилась к выходу из деревни. Остановившись на повороте дороги, у ивы, она обернулась, чтобы ещё раз посмотреть назад. — Спокойно. Ни ветра, ни ряби, — усмехнулась она и повернула голову. — Пора домой, да, Кадзу? — Куда скажешь. Домой так домой, — тихим шелестом донёсся до её ушей его голос.