Язва

      Язва. Гнилая, кровоточащая, вызывающая бесконечную, нестерпимую боль. Она постоянно увеличивалась, росла, всё сильнее пульсировала, прорывала тонкую плёнку между правдой и ложью. Чёрная и уродливая, как короткие ноготки, что стучали по выпирающему позвоночнику, спускались всё ниже и ниже, разыскивая старые шрамы. Как давняя обида, язва нанизывала на острый штык грубую, холодную душу, а та извивалась, кривилась от боли, пыталась вырваться из объятий непонятных слов и веществ. Рваным вздохом нарушится тишина, привычный сильный толчок начнёт отсчёт времени к неизбежному. Язва гноилась, перемешанный с кровью гной стекал по холодной коже, попадал в другие раны, добавлял всё больше шансов. Звон в ушах, тьма, тьма… тьма. Белая пелена в глазах, клубок дыма в голове, расцарапанные плечи и спина. Слишком много, они явно переборщили с дозировкой в смеси, но это уже неважно, ведь та же смесь давно пролита на обивку дорогого чёрного дивана; всё придётся заново делать. Каждая попытка набрать полные воздухом лёгкие прерывается резкими движениями, что сбивают дыхание и не дают опомниться. Отвращение… Отвращение? — а оно было когда-либо с ними? Нет, лишь желание продолжать это бесконечно, настолько всё происходящее казалось странным и манящим. Манящим, как ощущение страха и адреналина в крови, как бешено колотящееся сердце в эти мгновения нарастающей и сразу спадающей боли, ударами тока проходящей по всему обнажённому горячему телу. Прикрыть глаза в миг, когда переворачивают обратно на спину; раскрыть их, когда сильно прижимают к себе, словно в попытках раздавить, и необыкновенно тихо всхлипнуть, впервые заметив за собой такое. Обхватить его руками и вскинуть голову, отчего растрепавшиеся волосы наконец спадут с лица и перестанут мешаться на доли секунд. Внутри всё пульсирует, однако не предвещает о скором окончании всего; это одновременно радует и пугает, ведь никогда не знаешь что может произойти дальше. Перетерпеть грубый укус в шею, в ответ вцепиться короткими чёрными ногтями в спину и оставить там несколько кровоточащих царапин. — Блять… сучий ты ублюдок… — Найти силы и выдавить улыбку на «комплимент», но сразу расплатиться за оставленные раны; резкий толчок, за долгое время прочувствовать лёгкость, руки спадают с плеч партнёра и оказываются в его крепкой хватке. Глаза в глаза, слабая улыбка всё не пропадает, сильнее раззадоривает и злит парня, вызывает у него жгучее желание стереть чёртову язвительную ухмылку с лица Джорджа навсегда. Всё это пиздецки дурманило голову, портило и так запущенную жизнь ещё больше, убивая последние шансы выбраться на правильную дорогу. Из раза в раз продолжать ковырять гниль в этой язве, а она лишь с каждым разом становится всё уродливо-прекраснее. Растрёпанные волосы снова падают на лицо, начинают мешаться и щекотать нос. В попытках убрать их хотя бы с глаз не заметить — как иронично — и вновь оказаться в неудобном положении с чувством, словно пытаются насквозь продырявить. Руки всё ещё крепко держат, сжимают запястья, не давая поступать крови в конечности; страх и любопытство скользят по всему телу так же быстро, как сбегает ручьями липкий пот. Дразня, толчки вдруг начинают то замедляться, то набирать обороты. Ненависть… ненависть к язве. К гнилой, растущей язве, проедающей сознание насквозь. Безумное отвращение к друг другу всегда чем-то сменялось. Никто никогда не был психически здоровым человеком, никто и никогда. Тело пробивает дрожь, предвещая совсем неожиданный конец. Повисший в голове клубень дыма теряется в запутанном клочке мыслей и слов, что должны были быть сказанными в ответ, но так и остались глубоко в сознании. Прикрыть глаза, и не раскрыть их когда что-то меняется и шуршит прямо над ухом; очередная попытка вдохнуть полной грудью сбивается ещё одним укусом — на этот раз он выбрал плечо — и избежать протяжного стона не выходит, отчего партнёр ощутимо ухмыляется, повторно кусая то же место. — Уёбок… сколько раз… — Речь прервалась на секунду от резкого толчка, повлёкшего за собой волну боли с приятной готовностью всё оборвать, — Сколько раз я просил, блять… не вцепляться в меня так?.. — Вопрос был проигнорирован, даже прерван таким же грубым, как и укусы, поцелуем. Прекратить. Зализать язву, вылечить её и забыть навсегда. Это... это было лишь недосягаемой мечтой, ведь гной, что выходит из неё вместе с кровью и червями, вызывал жёсткую зависимость. Отсчёт времени закончился в разные моменты, неопределённо радуя — не придётся выслушивать позже бред, что «сдохнуть в один день так же прекрасно, как и вместе кончить»; слишком сильно любил нести эту хуйню Джекет, слишком сильно. Давнее желание наконец было исполнено: набрать полные воздухом лёгкие оказалось очень болезненно, но это абсолютно неважно. Серый потолок скакал, расплывался цветными пятнами быстро-быстро, успевая под ещё не вернувшийся в тон сердечный ритм, и поэтому пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть этого всего. Пришлось погрузиться во тьму, чтобы побыть в тишине. Она пульсировала как два сердца, в которых всегда копошились чёрные черви.