Сероглазочка

Гарри давно — на третьем, кажется, курсе — понял, что ему нравится в людях. Прямота, конечно. Честность — да. Преданность, отвага, верность слову — это само собой. Но больше всего ему нравились серые глаза. Иногда он думал, что не смог по-настоящему полюбить Джинни-так-и-не-ставшую-Поттер только потому, что, встречая ее наивно-васильковый взгляд, в первое мгновение непременно недоуменно вздрагивал, и с губ едва не срывалось: «Неправильно!». Конечно, он тут же встряхивал головой, приходя в себя, и отвечал на вопрос, на взгляд, и целовал ее мягкие, сладкие губы и эти глаза, подражающие полевым цветам в своей простоте и тайной силе, идущей от корней, от земли; но он расстался с ней и забыл даже пожалеть об этом; и лишь потом, вспомнив, понял, что никогда, никогда не любил, лишь позволяя любить себя; не любил так, как нужно, как должно, а лишь так, как любят взамен, из благодарности — он действительно всегда был очень ей благодарен за ее… чувство. А еще она была младшей сестрой Рона, а Рон был ему практически братом; но это не имело бы значения, если бы у нее были серые глаза; но у нее таких не было. Глаза Луны Лавгуд он увидел на пятом курсе и решил было, что это именно оно — то, что нужно. Глаза Луны были странными — определить их цвет было также сложно, как назвать цвет зеркала. Амальгама, ртуть, платина — любая субстанция из тех, что можно было бы сравнить с ее глазами, была лишь подобием серого, очень слабо похожим на идеал. И столь же слабой была его очарованность этой девушкой, которая в итоге оказалась куда щедрее Джинни, не оставив ему никаких сожалений и смутного чувства вины, зато оставив фразу, которая сыграла немалую роль в дальнейшей жизни Гарри. «Я предпочитаю девушек», — сказала Луна Лавгуд. Вскоре после этого Гарри, значительно расширивший круг поисков, обнаружил вожделенные серые глаза. К глазам прилагался Драко Малфой. Что ж — с кем не бывает. И довольно долго Гарри верил, что это и есть его идеал. И закрывал собственные — зеленые — глаза на то, что взгляду его суженого не хватало твердости, не хватало жесткости, не хватало решительности. Да и серый их цвет был слишком, слишком светлым. Зато мелькала иногда в глазах Драко некая сумасшедшинка, вызывавшая четкое ощущение дежа-вю; и Гарри встряхивал головой, отгоняя видение, потому что точно знал — ничего подобного раньше с ним не было. Ведь не было? И все-таки они расстались. В тот год, когда Люциусу Малфою вторично грозил Азкабан. В том месяце, когда Люциуса Малфоя почти ежедневно допрашивали в аврорате, и каждый второй раз — в присутствии набирающегося опыта работы стажера Поттера. В тот день, когда молодой аврор-стажер Г. Д. Поттер дал перед Визенгамотом показания, исключающие для мистера Малфоя возможность наказания, не связанного с лишением свободы. Просто в глазах Малфоя-старшего Гарри нашел все, что так долго искал. Кроме одного. Им не хватало азкабанской тьмы, усталости и безнадежности. Но это — поправимо. А если двух определенных судом лет окажется недостаточно… Что ж, обитатели Мэнора всегда были слишком заносчивы, чтобы заранее подготовиться к обыску. Будет нужно — доказательств наберется и на двенадцать лет…