Под иракским жгучим солнцем

Когда последние твари, с жуткими визгами и вонью, подыхают в долгожданных лучах утреннего солнца, Джейсон с облегчением приваливается к стене пастушьего дома, обессилено съезжает по ней вниз, цепко осматривает своих сослуживцев: полковник — тяжело дышит, с головы до ног покрытый мерзкой инородной кровью, Рейчел — выглядит не лучше, но у нее еще есть силы улыбаться, если только это не истерика, Ник — потерял, наконец, где-то свою дурацкую панамку, лежит на полу, раскинув конечности звездой… дышит, все хорошо, они выбрались, они живы, но… что-то сильно не так… Он чувствует тошнотворное головокружение от недосыпа, нервного и физического истощения, смутную тревогу от того, что упускает что-то важное, смеживает веки… так хочется спать. Салим. Где, черт побери, Салим?! В панике он распахивает воспаленные глаза и натыкается на слабую, искреннюю улыбку Рейчел, она всегда поражала его своим умом, вот и сейчас она смотрит на него со смесью жалости, понимания и сочувствия, а потом едва заметно кивает в сторону выхода из хижины. Джейсон подскакивает так, будто не он битые двенадцать часов остервенело сражался за свою жизнь с непонятной херью. — Салим, стой! Он еле тащится следом, бежать и правда нет сил, но он не может так просто отпустить его. Не после того, как этот странный иракец заставил его снова чувствовать хоть что-то, кроме ненависти. Блядь, Джейсон готов сходить в церковь и помолиться, как следует. «Не уходи» «Я буду скучать по тебе» «Давай вместе пива выпьем, похуй, что ты не пьешь» «Не бросай меня» «Спасибо за то, что был рядом» «Без тебя я бы подох» — Удачи, брат! — говорит вместо этого Джейсон и по-детски надеется, что Салим почувствует его нерешительность. Протягивает ему руку. — Давай, поздравь от меня Зейна, — сам не верит, что говорит это. Салим видимо тоже, смотрит смущенно, но руку подает в ответ и Джейсон сжимает его горячую ладонь, — нахуй тактические перчатки, голой кожей приятнее ощущать оружие и чужую руку, — отчаянно хочется дернуть его на себя, прижаться ближе, чтобы снова испытать уверенность, как было там, внизу, в те редкие моменты передышки. Но он позволяет себе только чуть сильнее сжать пальцы на его ладони, когда Салим отвечает: — Спасибо, Джейсон, — и отпускает его руку, так легко. Он ломается, когда Салим добавляет: — Прощай, друг. Салим закрывает эту страницу своей жизни так просто? Колчек смотрит ему в спину, а потом не выдерживает, давится воздухом, таким сухим и теплым, что глаза начинают, конечно поэтому, слезиться. Прочищает горло, вновь зовет его по имени и Салим в который раз оборачивается на его зов. В замешательстве, сузив свои черные глаза и нахмурив брови, он смотрит на Джейсона, а Джейсон только немо пялится в ответ, знает, что отбирает у Салима время, Салим хочет вернуться домой, к сыну, Салим заслужил это, но Джейсон не может его отпустить. Только не так. Он понимает, что никогда больше не увидит его, если Салим сейчас уйдет, а он не сделает ничего, чтобы подарить себе хотя бы смутную надежду. Чертов эгоист. В испуге он шире распахивает глаза, понимает, что сделал, мотает головой, пытаясь прогнать зудящую мысль, что Салиму эта хуета и нахуй не сдалась, вместе с ним. Он открывает рот, чтобы сказать, что все в порядке, что просто хотел сказать спасибо, сказать, что благодарен за свою жалкую жизнь, но все, что он может сделать, это тупо протянуть к Салиму руку. Выражение лица Салима мгновенно становится тревожным, он тут же бросается обратно, подхватывает Колчека под локоть. — Джейсон, что? Ты ранен? Не молчи, прошу! — беспокойство в его голосе делает больно, а еще делает больно осознание, что Салим сейчас уйдет. Навсегда. Джейсон понимает, что это слишком похоже на панику, да какого хуя вообще? Он — взрослый мужик, морпех с ебучим боевым опытом, ненавидящий Ирак вместе с его населением, вцепляется в Салима, как в спасательный круг и снова отчаянно мотает головой, потому что слова не лезут из его пересохшей глотки. Прижимается лбом к знакомому, надежному плечу, кепка летит на землю, в иракский песок, ну и хуй с ней, потому что, когда руки Салима осторожно обнимают его в ответ, Джейсон падает туда же. Его колени подгибаются и все, на что он способен — держаться за Салима, как можно крепче. — Джейсон? — шепчет Салим ему на ухо, притягивает к себе, щетина на его щеках чуть царапает нежную кожу, и от этих ощущений Колчека начинает трясти. Салим покорно опускается рядом с ним на землю, потому что Джейсон совсем не прилагает усилий, чтобы взять себя в руки и стоять вертикально, и продолжает поддерживать его, будто так и надо, — ласково, будто сына своего обнимает. Но откуда Джейсону знать, каким бывает Салим рядом с сыном? И Джейсон понимает, что хотел бы узнать… он хотел этого с того момента, как Салим рассказал ему о Зейне. Он хотел вернуть Салима Зейну любой ценой, когда возвращался за ним в самое пекло. И сейчас Салим терпеливо обнимает его, пережидая вместе с ним его тихую истерику, и не делает попыток оттолкнуть. — Салим, — хрипит Джейсон и чувствует, как руки Салима гладят его по спине под сраным бронежилетом. Какого хера он его не снял еще? Футболка под ним мокрая от пота, и воняет от него, как от пса помойного. — Все в порядке, Джейсон, ты в порядке, — ласково отвечает Салим и Джейсон из последних сил сдерживает рыдания. Только этого, блядь, не хватало, разрыдаться у него на плече! Возможно, это отходняк от ебаного стресса, а возможно, Джейсон сдается, но слезы продолжают душить, он всхлипывает и бормочет: — Прости меня, тебе нужно к сыну, — голос дрожит, но ему правда жаль, что он ведет себя, как ребенок. — Успею, — мягко заверяет Салим и не убирает рук. Джейсон думает, что не заслужил даже этих крох тепла, которые ему бескорыстно отдает Салим. Зачем он с ним так добр? — Не могу, блядь, — сипло мямлит Джейсон и крепко зажмуривается, потому что эти слова-таки вырвались из его поганого рта. Слезы, проклятые, все же текут из покрасневших глаз. — О чем ты? — Салим осторожно берет его лицо в ладони, смотрит без отвращения, вытаскивает шемаг из-под нагрудного ремня, вытирает ему, как маленькому, зареванные щеки. Джейсон думает, что сдох еще в первую свою встречу с вампиром, ведь все это не может быть взаправду, ведь Салим вместо того, чтобы дать ему по морде для стабилизации, идет у него на поводу и обращается с ним так, словно ему не насрать. — Отпустить тебя вот так, — выдавливает Колчек, отступать некуда, ссыкло ты проклятое, и крепче сжимает руки. Только теперь замечает, как напряжен был Салим все это время, и как он расслабляется, когда Джейсон говорит эти слова. Он не знает, что делать дальше, как смотреть Салиму в глаза, как выкрутиться из этой ситуации и хочет ли он выкручиваться. Лучше б сдох. Ловит себя на мысли, что ни за что на свете не отпустит человека, который понимает его лучше друзей. Даже Ник мимо. Он слышит краем сознания какую-то возню за спиной, а потом видит, как Салим качает головой. Видимо, кто-то из команды заметил его долгое отсутствие и решил проверить все ли в порядке, но это сейчас колышет Джейсона в последнюю очередь, даже если Ник видит, как он тут позорно ревет, вцепившись мертвой хваткой в иракца. Мышцы на спине Салима снова напрягаются и он все-таки делает слабую попытку отлепить от себя Джейсона. Джейсон неохотно поддается, но Салим не убирает рук с его плеч, продолжая успокаивающе поглаживать. — Посмотри на меня, — просит Салим и Джейсон с трудом фокусирует свой взгляд на его глазах — глубоких, теплых, понимающих, — сердце заходится в новом приступе паники, которая тут же отражается на его лице. Такой открытый только с ним. — Успокойся, я… Салим набирает полные легкие воздуха, прикрывает на секунду глаза, и говорит то, что Джейсон совершенно не рассчитывает услышать. — Зейн едет в Лондон, я собираюсь уехать вместе с ним, — Джейсон дергается от этих слов, — ты не нужен ему, придурок! , — но Салим не позволяет ему вырваться. — Послушай меня внимательно, слушаешь? — медленно, но настойчиво просит Салим, когда Джейсон кивает, бессознательно вцепляясь пальцами в руку Салима, которую тот прижимает к его шее, смотрит в глаза, кажется, целую вечность, говорит: — Васит, Бадра, — шепчет еле слышно номер улицы и дома, прижимаясь горячими губами к его уху, и Джейсон запоминает, хорошенько запоминает, пока Салим продолжает быстро шептать, — найдешь меня там, если не придешь до нашего отъезда, я оставлю тебе весточку. Джейсон кивает, как одержимый и смотрит, не может не смотреть, Салиму в лицо — открытое, доброе, такое знакомое. Поднимает свободную руку и разглаживает хмурую складку меж его бровей. — Не забывай меня, — Джейсон хватается за адрес, как за соломинку, но он привык смотреть правде в глаза, — сложно не смотреть, когда ее показывают сквозь оптический прицел долбанной винтовки, — поэтому на скорую встречу Колчек не рассчитывает. — Не забуду, — уверяет его Салим, потому что тоже живет в реальном мире, — спасибо, что вернулся за мной, — улыбается, гладит ласково по влажной щеке, оставляет теплый, долгий поцелуй под своим пальцем и решительно выпускает из объятий. Уставший, неуклюже поднимается на ноги и бредет к выходу, не оборачиваясь. Джейсон заставляет себя встать, волочится к дверному проему, задирает голову и жмурится — иракское солнце жгучее, как ядерный взрыв, смотрит вслед единственному человеку, который за долгие годы сумел так легко найти путь к его застывшей душе, распахнув свою в ответ.