не ломай руки, я их подержу

К тому времени, как наступила полночь, Нил был отключён. Ему следовало бы спать, но вместо этого он уставился в потолок, широко раскрыв глаза, тяжело дыша, стараясь не шуметь, осознавая, что Эндрю спит на койке под ним. Все его тело представляло собой месиво отягощенного ужаса, поселившегося в его плечах, груди, бедрах, коленях. Его ногти соскребли один слой кожи с одной стороны ладони и теперь пытались прокопать каналы в его голых бедрах. Он всегда царапал себя, когда становился таким. Иногда он забывал и был поражен красными линиями на своих руках, когда просыпался на следующее утро. Он не мог нормально дышать, не мог ничего сделать, чтобы произнести имя Эндрю, чтобы предупредить его. Но даже когда он был парализован тревогой, он был как живой провод, неспособный усидеть на месте. Он сел, обхватил себя за плечи, попытался впиться ногтями в кость, чтобы зацепиться хоть за что-нибудь, и содрогнулся. Он неровно выстукивал ритм на коленях, сжимая кулаки так сильно, что на ладонях остались полумесяцы от ногтей. — Я в порядке, я в порядке, я в порядке, — сказал он себе, голосу едва хватало сил, чтобы звучать как шепот. Но не важно, сколько раз он хотел, чтобы это было правдой, беспокойство в нем не утихало. Он задыхался, сжимая костяшки пальцев в попытке сломать их, просто чтобы было на что надавить. Если бы он мог просто сломать одну из них, тревога ушла бы. Вот что он подумал. Он был сгустком нервов и не мог усидеть на месте ни секунды. Пальцы Нила недобро дернули его за волосы, дергая до боли, но даже это не могло отвлечь его. Нил не осознавал, что перед ним кто-то есть, до тех пор, пока не согнул спину и не потянулся вперед, хватаясь за простыни, пытаясь занять себя любым возможным способом, чтобы заставить свое тело двигаться, потому что, если бы он замер хоть на секунду, ему казалось, что он умрет. Костяшки его пальцев задели его голень, и Нил резко отстранился, пальцы уже снова скручивали костяшки пальцев. Его ноги дернулись, извиваясь в носках, в то время как одно колено ударилось о край кровати. Должно быть, он выглядел ужасно, но он не был в состоянии думать или заботиться об этом прямо сейчас. — Нил. Он не мог ответить. — Эй. Эй, Нил? У тебя приступ паники. Это был голос Эндрю, но он не мог сосредоточиться. Невидимая рука сжала его легкие, и он хрипел. — Нил. Его костяшки пальцев были прижаты немилосердными пальцами на другой руке, и он сломал бы ее. Он мог бы ее сломать. Другие делали это, сжимали его костяшки пальцев так сильно, что Нил стискивал зубы, чтобы не закричать. Иногда она ломалась, иногда они просто оставляли ее в синяках. Руки так легко ломались тогда, почему не сейчас? Он почти зарычал в глубине горла, когда попытался снова. — Мне нравятся твои руки, Нил, ты можешь не ломать их для меня? — это снова был голос Эндрю. Этого было почти достаточно, чтобы достучаться до тревоги, затуманивающей все его существо, мучившей его, душащей его. Но этого было недостаточно — Нил не мог от этого избавиться. Он должен был двигаться. Эндрю мешал, и Нил заставил себя собраться с мыслями, чтобы в отчаянии посмотреть на него. «Пожалуйста, отойди», —хотел сказать он. — «Отпусти меня». Но если Эндрю и услышал его безмолвную мольбу, то ничего не сделал. Он просто не сводил глаз с Нила, не раздражаясь из-за того, что его разбудили, или от скуки, или от чего-то еще. Просто спокойный, почти страдальческий взгляд. Это немного вернуло Нила в прежнее состояние. Эндрю выглядел огорченным. Он снова сжал костяшки пальцев, прежде чем отпустить их, чтобы ухватиться за край своей койки. Белая кость попыталась прорваться сквозь кожу, когда он уставился на свои руки, зациклившись на чем-то наконец. Но он все еще был слишком жив, в нем бурлило слишком много энергии — плохой энергии, не той, что заставляла его спускаться на площадку для экси. Это была та энергия, которая говорила ему, что он умрет, если что-нибудь сделает, что он умрет если не пошевелится, умоляя его пошевелиться. Это была противоречивая вещь, война внутри его собственного мозга, которую Нил был готов молить, чтобы это прекратилось. Он перепрыгнул прямо через край кровати и не мог собраться с силами, чтобы прийти в себя. У него подкосились колени, и он рухнул на пол, но ему приходилось страдать и похуже. Он вскочил, услышал резкое ругательство, скрип своей койки позади него. — Нил, не выходи из этой комнаты. Он был зверем в клетке, который расхаживал, расхаживал, не в силах выбраться. — Позволь мне присмотреть за тобой, и тогда мы можем идти. Мы пойдем куда-нибудь пешком. Звучит хорошо? Сейчас это ничего не звучало. Нил был на другой планете, где этого существовало слишком много. Он не осознавал, что сжал кулак, отвел руку назад с намерением врезать ею в стену, пока пальцы не обхватили его запястье и не сжали. — Я не позволю тебе причинить себе вред. Я только что сказал тебе, что мне нравятся твои руки. Перестань пытаться причинить им боль. Ты думаешь, что смог бы играть завтра, если бы у тебя были сломаны руки? Нет, Нил, послушай меня. Что тебе нужно? Выйти наружу. Чтобы выпустить энергию, самого себя, свой мозг, уйти. Нил не знал. — Отлично. Ладно, знаешь что? Действуй. Но... дай мне секунду, — Эндрю схватил подушку со своей собственной двухъярусной кровати и прислонил ее к стене. Прежде чем он смог полностью жестом предложить Нилу продолжать, Нил ударил кулаком по подушке, но это не помогло. Она была слишком мягкой, а Нилу нужно было что-то более твердое. Что-то, что можно было оттолкнуть. Он не хотел, чтобы его удары наносились, он хотел, чтобы они парировались. Он отодвинулся и сел на кровать Эндрю, но на следующем вдохе снова встал. Он не мог усидеть на месте и полсекунды. Его пальцы снова сжались на костяшках пальцев. На этот раз это сработает. На этот раз он сломает их, и сломанные кости снимут тревогу, остановят ее приток в его тело, ввергнувший его в весь этот беспорядок. Эти слова были прямо там, в его голове. Скажи Эндрю, что ты сейчас ничего не можешь осмыслить, ты не можешь думать без того, чтобы этот страх не овладел тобой. Ты парализован. Ты не можешь пошевелиться. Скажи ему, и он поймет. Он поможет. Но Нил хотел быть как можно дальше от всех, чтобы блокировать их, пока он паникует в одиночестве. Средний палец на правой руке скрутило от боли, и Нил вскрикнул. В его поле зрения появились светлые волосы, а затем появился Эндрю, он встал перед ним и вырвал его руки из его собственной хватки. — Я не могу доверить тебе их прямо сейчас, — сказал он Нилу, как будто это были предметы, а не его руки. — Так что я их подержу. Но от этого Нилу становилось только хуже. Его удерживали, и это единственное, что останавливало движения его рук, казалось, останавливало все его тело. Он не мог остановиться. Ни на секунду. — Эндрю-... — он попытался выдавить из себя. Но затем Эндрю по-новому надавил на костяшки пальцев Нила, его пальцы обводили выступы, большой палец вдавливался в ладонь, снимая напряжение с покрытых шрамами пальцев. Руки Нила болели от того, что он сжимал их и пытался сломать. Его нога тревожно постукивала по полу, тело дергалось, когда он пытался взять себя в руки. Он не мог. Это было слишком далеко. — Что тебе нужно? — спросил Эндрю, не сводя глаз с Нила и проведя пальцами по его рукам. По тыльной стороне ладоней Нила было успокаивающее поглаживание, отчего он немного пришел в себя. — Скажи мне. Нил покачал головой. Он не знал. — Прикосновение? — спросил Эндрю, потому что иногда, когда его беспокойство было не таким сильным, как сейчас, Эндрю трогал его, освобождая от беспокойства. Это было бы быстро и бездыханно, но это срабатывало. Нил не ответил, не мог ответить, ничего не мог понять, и, поскольку Нил не дал четкого ответа, руки Эндрю так и не сдвинулись с запястьев Нила. — Прогуляться? Он покачал головой. Он не хотел быть снаружи. Если бы он это сделал, то сбежал бы от Эндрю, нашел бы ближайшее место, чтобы зарыться и умереть в одиночестве. Вот каково было его беспокойство. Все, что ему нужно было сделать, это свернуться калачиком, и умереть, потому что не было никакого правдоподобного способа, которым он мог бы вынести это беспокойство и пережить его. — Тренировка? Была полночь, и мозг Нила был недостаточно включен, чтобы что-то заметить. Он снова покачал головой. Эндрю испустил вздох, но в нем не было ни раздражения, ни взбешенности. Это соответствовало его предыдущему выражению лица. Ему больно, потому что Нилу было больно? Эндрю, со смятыми изголовьем кровати, светлыми волосами, торчащими сзади. Эндрю, со снятыми повязками, пока он спал, с обнаженными руками, его черная футболка наполовину прикрывала мускулистые руки. На нем были свободные пижамные штаны, в то время как Нил стоял перед ним в спортивных шортах, потому что он еще не был готов ко сну, поэтому не переоделся. Эндрю, с его сонным взглядом и сжатыми челюстями всякий раз, когда он подавлял зевок, чтобы Нил не видел. Ему было больно за Нила. Потому что он терялся от беспокойства и не знал, что делать. Его пальцы чесались и дергались друг к другу, даже в объятиях Эндрю. — Нет, Нил. Он посмотрел на Эндрю. — Мы должны купить тебе перчатки, — пробормотал Эндрю. Его взгляд упал на царапины на предплечьях Нила. Нил покачал головой. Он не хотел больше заточения, больше ограничений. Эндрю только понимающе кивнул. Тревога накатила приливной волной, Нил все еще тонул, но он видел, как Эндрю пытается вернуть его на безопасную землю. — Дыши со мной, хорошо? — сказал Эндрю, щелкнув пальцами перед глазами Нила, чтобы заставить его снова сосредоточиться. — Вот так, — он продемонстрировал, как глубоко дышит животом, положив руку Нила себе на живот, чтобы он мог чувствовать это и пытаться дышать вовремя. Он задержал дыхание на четыре секунды, прежде чем отпустить на семь. Нил считал. Нил пытался, но когда ему показалось, что он нашел ритм, он запнулся на секундах, которые должен был отсчитывать, а затем его дыхание снова стало быстрым, частым и неконтролируемым. Он покачал головой, из его горла вырвался напряженный звук. — Эй, все в порядке, — голос Эндрю был таким мягким. — Все в порядке. Взгляд Нила упал на шею Эндрю. Воротник его ночной футболки был низким и свободным, обнажая достаточно бледную кожу, чтобы Нил был пойман в ловушку этим зрелищем. Эндрю заметил, куда упал его взгляд. — Могу я притянуть тебя ближе? — спросил он. Нил кивнул. Эндрю потянул его за руки вперед. Нил позволил себе покачнуться, уткнувшись лицом в шею Эндрю. Это был его запах, гель для душа, которым он умывался ранее, смешивался с чем-то, что пахло сном и просто Эндрю. Это оттянуло Нила от беспокойства, пока он не понял, что его горло не было полностью перерезано, и он мог дышать. Этого все еще было недостаточно, но он выдохнул через нос, когда его губы коснулись кожи Эндрю. Было что-то успокаивающее в мягкой коже у его губ, и он уткнулся носом в нее, пытаясь дышать сквозь стесненное чувство в груди. Он провел губами взад и вперед по шее Эндрю. — Мне нужно... я думаю... — попытался он. Их руки были сцеплены между ними, прижаты к груди Эндрю. — Делай, что тебе нужно, — сказал ему Эндрю. — Я доверяю тебе. Нил закрыл глаза. Несмотря на то, что все его тело хотело свернуться калачиком и ничего не делать, в то же время желая делать все, это было хорошо. Это помогло. Он втянул кожу между губами и слегка пососал. Недостаточно для отметки, это не было его целью. Но это было приятно-приятно, на чем-то стимулирующем сосредоточиться, сказать своему мозгу, что это совсем не то, когда он целовал и отмечал шею Эндрю, когда они были сексуально близки. Все было по-другому. Он прижался ближе, тихий звук вырвался у него. Его беспокойство медленно спадало, и оно все еще распространялось по большей части его тела, но он мог думать без него, действовать без него. Он больше не боролся за то, чтобы выбраться или убежать. Даже когда он сосал, всего на секунду, пока не нашел новое место для прикосновения, он не понимал, как это смягчило все в нем. Эндрю все еще мял пальцами руки, все еще отвлекал его этим от ломания костяшек пальцев. Но его бедра болели и сжимались, не желая замирать, а пальцы ног сводило до судорог, и Нилу пришлось содрогнуться, чтобы ослабить напряжение. Этого было достаточно, но в то же время это было не так. Он отстранился, не сводя глаз с лица Эндрю. Он высвободил руку и поднес ее к футболке Эндрю. — Могу я? Эндрю кивнул. Нил запустил пальцы в его футболку и потянул его обратно на кровать. Эндрю упал на него сверху, прижался к нему, заставляя его тело оставаться неподвижным, даже когда Нил нервничал. Эндрю отстранился, хмуро глядя на него сверху вниз, не понимая, что происходит. — Мне просто нужно... Это. Давление, удерживающее меня на месте, —попытался объяснить Нил. Эндрю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, прежде чем он кивнул. — Ладно. Что-нибудь еще? — Расскажи мне историю. — Это ты рассказываешь истории, Нил, — Эндрю легонько поцеловал его в скулу. Ее жгло, видимо царапина, которую Нил нанес неосознанно. — У тебя есть несколько. Эндрю откинулся на него, положив руку рядом с головой Нила, а другой поглаживая волосы Нила. Нил сжал своей рукой футболку Эндрю и сказал себе, что лучше помять ткань, чем сломать костяшки пальцев. Они оба проигнорировали собственную легкую реакцию на то, что Нил сделал несколько мгновений назад. Дело было не в этом. Нил снова уткнулся лицом в шею Эндрю. — Хорошо, да, у меня есть одна, — он почувствовал дрожь в горле, и Нил понял, что не может одновременно слушать историю и быть в объятиях Эндрю. — Это было примерно за три месяца до того, как Ваймак тебя забрал, — сказал ему Эндрю. — Мы играли с троянцами выездную игру. Кевин убедил Ники смотреть тренировочные игры до трех утра, так что я не мог заснуть. К тому времени, как мы добрались до их корта, мы все устали, но у нас была игра, в которую можно было поиграть. Указательный и средний пальцы Нила выстукивали бешеный ритм на затылке Эндрю. Он не сказал ему остановиться. — Троянец прошел мимо Ники, и он, в своем лишенном сна, истощенном игрой состоянии, сказал что-то о том, что счастлив быть геем, и этот игрок обернулся и подмигнул ему. Но я стоял за спиной Ники. Мой кузен так и не понял, что троянец смотрел на меня. Дело было не в истории, понял Нил; дело было в успокаивающем глубоком тоне голоса Эндрю, в затишье его повествования, которое заставило его тревогу отступить. Как будто они были тенями, а голос Эндрю был волной света, прогоняющей тьму прочь. К тому времени, как Эндрю закончил свой рассказ, беспокойство Нила превратилось в обычное порывистое течение в его венах, осталось несколько волнений, судороги в бедре, ноги постукивали по стене, где он расставил их. Во рту у него пересохло, но он все равно повернул голову, чтобы поцеловать Эндрю в челюсть, и когда почувствовал, что тот поворачивает голову, прижался губами к его губам. Все, что осталось от его приступа паники, теперь, когда он вспомнил, как двигаться и не паниковать, полностью опустошилось с первым намеком на поцелуй. Эндрю целовал его медленно, глубоко, каждую секунду напоминая Нилу, что ему позволено чувствовать что-то другое, кроме бесконечных тревог и движений, движений, бегства, бегства. Это было медленное, очень медленное движение, когда пальцы Нила обхватили лицо Эндрю, а рука Эндрю легла на челюсть Нила. — Хорошо? — спросил Эндрю, голос эхом отдавался в его груди, в груди Нила. — Хорошо, — прошептал он. Эндрю отодвинул бедра от Нила и наклонился, чтобы поцеловать его так же медленно. Это было пробное прикосновение его языка к языку Нила, чтобы увидеть, как он отреагирует. Но Нил был брошен на поцелуи, чтобы отвлечься, теперь, когда он больше не хотел колотить по стене или самому себе. Он издал тихий звук в рот Эндрю, не прося ничего большего и не желая давить на него. Он был просто доволен тем, что лежал там и чувствовал себя более расслабленным, рот Эндрю был единственным, что давило на него. Они целовались, пока не запыхались, и Нил рассмеялся Эндрю в шею, в то время как Эндрю снова положил руку Нила себе на живот, под футболку. — Дыши, Нил. И, наконец, он смог выровнять свое дыхание с дыханием Эндрю, свернувшись калачиком на маленькой койке. Нил не сказал, что все еще боится сдвинуть хоть одну конечность из этой позиции, этого безопасного кокона, с которым он примирился во время приступа тревоги, но Эндрю не нуждался в этом разъяснении. Он только прикусил шею Нила, прежде чем посмотреть на него сверху вниз. — Когда ты будешь готов поговорить об этом, — сказал он, — я буду здесь для тебя. Нил уже качал головой. — Ничто не могло спровоцировать это. Это просто... Иногда такое случается, и я не могу это контролировать. Нет никакого предупреждения. Только в одно мгновение этого там нет, а в следующее оно овладевает каждой крошечной мыслью. Хорошие вещи превращаются в плохие, вещи, которые я люблю, становятся чем-то, с чем я боюсь взаимодействовать, плохие мысли становятся катастрофическими. — Би знает? О, Эндрю и его доверие к Би. Нил поцелуем отмел этот вопрос. — Ты знаешь. — Но ты не мог мне сказать. Я должен был понять это по твоему хрипу там, наверху, — была легкая улыбка, полушутя, сделанная, чтобы поднять настроение. — Я тоже не могу справиться с этим в одиночку. В этот момент оба пути парализуют, так что ничто не помогает. Но ты сделал это. Эндрю переплел свои пальцы с пальцами Нила. — Я же сказал тебе, мне нравятся твои руки. Я всегда буду помогать тебе не ломать их. Нил улыбнулся этому, удивляясь тому, как грохочущий шторм превратился в нечто более управляемое. — Я постараюсь уберечь их. Для тебя, — Эндрю поцеловал его в висок. — Хорошо. Ты можешь уснуть? Нил задумался. — Я устал, но еще не знаю. Я все еще на взводе. — Ты был на пределе в течение последнего часа, наркоман. Позволь себе лечь на спину. У тебя есть время, чтобы заснуть. — Не позволяй мне мешать тебе спать, — Эндрю фыркнул. — Ты бы этого не сделал. Я слишком люблю спать. В конце концов, Нил не пошевелился, и Эндрю толкнул его на бок, чтобы он мог устроиться позади него. Эндрю закинул на него руку, пытаясь имитировать позу, в которой он лежал, когда они обнимались. Нилу хотелось пошевелиться, хотелось свернуться калачиком на боку, но он не мог. Тревога, хотя и утихала, все еще замораживала его обработку, все еще убеждала его, что он не может сделать многого. Так что в конце концов он прижал руку Эндрю к своей груди, и они оба почувствовали, как его сердце успокоилось. Когда он почувствовал ровное дыхание Эндрю на своей шее, Нил, наконец, закрыл глаза и понадеялся, что заснет до того, как тревога снова сможет его настигнуть. Но потом послышалось сонное бормотание: — Не убегай снова, Нил. Он повернулся, чтобы посмотреть на Эндрю, но его глаза были закрыты, рот приоткрыт во сне. Он был уверен, что ему это показалось, но все же посмотрел на светловолосого мальчика рядом с собой и подумал, что сколько бы раз его мозг ни убеждал его сбежать, он этого не сделает. Он бы остался — потому что он хотел Эндрю, и он хотел этой жизни с ним, где он мог бы научиться расслабляться, жить и любить. Эта жизнь, в которой Эндрю смотрел на него так, будто он что-то значил. Эта жизнь, в которой у него была игра, в которую он должен был играть завтра, игра в составе печально известной команды. Эта жизнь, в которой Нил Джостен значил все.