5am

Отчаянный художник — тот, кто когда-то пытался рисовать и продавать свои картины, пытаясь угодить не только своим покупателям, но и самому себе, дабы в будущем было больше целеустремленности к созданию возможно не шедевров, но своеобразного искусства, которое определенно будет кем-то оценено. Однако судьба решила поступить совсем по-другому, заставив человека забыть о своем желании доставлять эстетическое удовольствие другим. И даже самые маленькие выставки, не пользующиеся успехом, не имели в наличии картины, что создавал Сяо. Он множество раз пытался поделиться своими работами, но безуспешно — организаторы выставок современного искусства отвергали попытки художника, а рисовать на заказ было слишком сложно, так как парень не любил абстракцию, которую предпочитает большая часть людей. Сяо изображал на своих картинах оголенные тела парней и женщин, и, наверное, именно это послужило причиной тому, что такое искусство не нравилось почти никому. Однако в его работах была отличительная черта — художник никогда не рисовал лица. Он мог начать картину с ключиц или закрасить в тон красками место, где должно было располагаться лицо человека. А иногда изображал цветы или разные вещи на теле рисуемой фигуры. Если у парня спрашивали, почему на картинах нет отличительных черт, то Сяо не мог найти ответ, словно он существует, но художник не знает, как его найти. Итер тоже пытался расспросить Сяо о том, почему картины второго отличаются безликостью, но успехов в так называемом допросе он не достиг. Парень любил наблюдать, как художник создает очередную картину с оголенными частями тела рисуемого человека. Точные движения изящных рук очаровывали Итера и вводили в транс, что он не мог оторваться от слегка странного времяпровождения. Иногда Сяо улыбался, смотря, как Итер смущается при виде голого тела парня; смотря на девушек, он повторялся, как красиво и утонченно рисует его художник. Однако Итера волновало то, откуда Сяо брал образы людей со своих картин. Неужели из фантазии, но тогда откуда он знал в точности все изгибы тел что девушек, что парней? Но в этот раз Сяо сидел на стуле перед мольбертом и смотрел вперед, заострив свой взгляд на одной точке, из-за чего его мышление ненадолго остановилось, и пока он не думал ни о чем. Возможно, он понял всю суть неизбежного окончания искусства, но пару минут до этого. — Ся-о, — протянул Итер и помахал рукой перед лицом художника, — Земля вызывает Сяо. Художник начал часто моргать, после чего посмотрел на парня жалобным взглядом, будто был недоволен, что его прервали от столько важного занятия, от которого не было ни плюсов, ни минусов. Было слишком рано для рисования, видимо поэтому Сяо вел себя так, да и Итер решил отвлечь парня. Оба с растрепанными волосами, ещё не успевшие причесаться, но уже с открытыми глазами и готовые работать. — Кого будешь в этот раз рисовать? — спросил Итер и обхватил руками шею художника так, что получилось повиснуть на его плечах. Хоть и глаза парня были полностью открыты, но сейчас он был готов уснуть прямо на Сяо. Художник промолчал и громко выдохнул, все ещё всматриваясь в мольберт. Обычно по приходу своеобразного вдохновения Сяо сразу садился на работу без капли сомнения, что в будущем эта картина, как и многие другие останутся в поле зрения этих двоих, но сегодня какой-то странный день, подумал Сяо. — Я не знаю. В такие моменты Итер поддерживал парня, будто веря в то, что обязательно найдется кто-то, кто сможет оценить красоту искусства художника: мог повторять по многу раз о том, как талантлив Сяо и насколько он прекрасно рисует, что даже дух завораживает. Другое дело, всегда ли верил в это сам художник? Сяо позволял Итеру обнимать себя и постоянно оставлять на себе поцелуи: то на лбу, то щеках. Будто эта тактильность помогала парню существовать. Итер выдохнул в ухо Сяо, после чего прошептал: — Я могу стать твоей натурой. Зрачки Сяо расширились — он никогда не думал, что сможет услышать такое от своего парня. У них никогда не было особого опыта в подобных вещах: слова, что сказал Итер, были услышаны художником впервые; ещё никто не предлагал свою кандидатуру для картины. Оба парня были в особых отношениях: вроде влюблены друг в друга и являются парой, но не испытывают сильной увлеченности к прикосновениям или чего лучше — поцелуям и то, до чего доходят дальше многие пары. Сяо не задумывался о том, чтобы предлагать Итеру подобные, по его мнению, необычные вещи — обычных поцелуев ему было достаточно, чтобы знать, что парень любит и нуждается в нем. — Не сможешь. — Почему это? — Итер оставался в таком же положении, что художник не мог увидеть эти обиженные глаза, — для тебя я могу постараться. Парень не врал: если он захотел помочь Сяо, то не отступит перед своим решением, даже если второй будет против этого, ведь художнику предстоит только рисовать, верно? — Ты краснеешь при виде просто оголенного чужого тела, что будет, когда ты увидишь свое? — вопрос, не требующий ответа, ведь оба парня знали ту констатацию факта, что рассказал художник. Однако, несмотря на сказанные слова ранее, Сяо невольно представил, как Итер лежит на диване без одежды, прикрывшись лишь небольшим куском ткани. Такой привлекательный, что страшно представлять. — Не тебе ведь раздеваться, тогда почему так волнуешься? — фыркнул парень и закатил глаза, чего, конечно, другой не увидел. Теперь уже другие закрадывающиеся в голову мысли о том, что Итер будет снимать с себя всю одежду и аккуратно садиться на диван, скрестив ноги (а может он ляжет на него, прямо как фильме «Титаник»?). — Как хочешь, — тихо произнес Сяо и повернул голову к той сторону, откуда Итер дышал ему в ухо. Довольный взгляд пронзил художника, что теперь те развратные мысли были обязаны остаться в прошлом, ведь как столь милый парень может быть хоть немного соблазнительным. Итер мягко поцеловал парня в щеку и отстранился, словно уже был готов к рисованию. — Мы будем делать это сейчас или позже? — Сейчас, — тихо произнес Сяо, но достаточно для того, чтобы его услышал парень, который после этих слов ушел в другую комнату. Неужели он и правда будет лежать оголенным передо мной, думал художник, прикрывая свое лицо ладонью, потому что понял, что за последнее время не чувствовал себя таким разгоряченным. Прежние мысли вновь стали посещать разум парня, что из раза в раз, представляя парня в разных позах: лежащий, сидящий, с руками, заброшенными наверх — не волнует, как именно — Сяо видел Итера идеалом для своей картины. — Ну и что мне нужно делать? — поинтересовался парень, что стоял за стенкой перед входом в комнату, где обычно рисовал художник, и лишь голову с распущенными волосами возможно было увидеть. — Ты ведь стесняешься, почему тогда согласился? И правда, Итер хоть и хотел помочь парню, но стеснение заставляло его оставаться без одежды не в поле зрения Сяо. Художник смотрел на парня, будто ожидая, когда тот появится перед ним в своём «истинном» обличии. — А ты можешь не смотреть, пока я буду заходить? — спросил Итер и уставился в пол. Не дай бог, Сяо увидит его неуклюже идущего. Не начался и процесс рисования, как парень начал жалеть, что предложил это художнику. Он усмехнулся и по-честному закрыл глаза — Можешь идти, я не буду смотреть на тебя, — если говорить честно, то Сяо хотелось взглянуть на стеснительного парня, который вот-вот сейчас будет лежать перед ним несколько часов, что художник сможет спокойно рассматривать тело Итера столько, сколько захочет. — Сяо. — Что? — Ты… можешь открыть глаза. Итер лежал на диване, прижав коленки и прикрывая свое лицо двумя руками, чтобы Сяо, будучи от него на несколько, не увидел румянец на лице первого. Даже с тем, что сейчас меньше всего хотелось смущать парня, художник продолжал смотреть на него, не отрывая взгляда. Такое идеальное тело; Сяо показалось, что нет ни одного изъяна, на котором можно было бы заострить своё внимание. Сквозь пальцы Итер убедился, что тот до сих пор пялится на него, ещё не начав рисовать. — На что ты смотришь? — спросил парень, не убирая ладоней от своего лица. Сейчас он даже не знал, как нужно было ему лечь и что делать, чтобы Сяо было удобно срисовывать с натуры, от которой художник оторваться не может. — Раздвинь коленки, — попросил Сяо и отвёл взгляд на мольберт, — как соберешься с мыслями — прими какую-нибудь позу, похожую на одну с моих картин. От слов, что придется раздвинуть коленки, сердце Итера начало быстро стучать, словно что-то предвещало, не понятно только, что именно: может что-то хорошее, от чего у парня будет эйфория, а может и не очень хорошее, что заставит его разочароваться в самом себе или Сяо. Итер положил голову на подушку и правую руку завел назад, полностью расслабив. Левая ладонь оказалась на груди, а ноги парень оставил в полусогнутом состоянии. Это была любимая картина Итера: та, которую он увидел впервые, после того, как познакомился с художником. Тогда люди на картинах были оголены лишь на половину: половые органы оставались закрытыми в любом случае, только лишь само тело было открыто, что позволяло любоваться картиной, а не плыть от смущения. — Итер, я могу посмотреть на тебя? — вежливо спросил Сяо, из-за чего Итер снова запаниковал, что художник может подумать, увидев его в таком виде. — Да-а, — протянул он и прикрыл глаза, чтобы не попасться в ловушку притягательного взгляда Сяо. Но Итер не услышал никаких слов: ни одобрения, ни отрицания о происходящем. — Сяо, все нормально? — поинтересовался парень и слегка приоткрыл глаза, чтобы увидеть, что сейчас делает художник вместо того, что хоть что-то сказать. Но парень уставился в мольберт, держа кисточку в правой руке, и делая вид, что что-то изображает, пытался отойти от сладкого чувства, что поглотило художника пол-но-стью. Сяо снова захотелось посмотреть на Итера, который выглядел гораздо красивее всех тех фигур, что он рисовал до этого: худые руки, сильно выпирающие ключицы, с которыми так и хочется что-то сделать и ноги, идеальные, как и сам Итер. Лишь мольба может заставить художника остановить восприятие этого прекрасного человека. — Итер, я не смогу тебя нарисовать, — признался Сяо и опустил кисточку вниз с чувством стыда, ведь из-за него парню пришлось оголиться и лечь в таком видео перед своим возлюбленным. Что-то внизу животу потянуло, из-за чего художнику хотелось бы удалиться из комнаты и закончить свои дела в одиночестве. — Дело во мне, правильно? — расстроенно спросил Итер, что хотел лишь помочь парню в появлении вдохновения для создания картины, которая, возможно, стала бы первой из всех, на которой у человека присутствовало лицо. — Нет, просто ты слишком красивый и я, — он сделал небольшую паузу, — не знаю, что с этим делать. — Значит, это всё-таки я виноват? — некое чувство вины пронзило Итера, что хотелось поскорее встать, одеться и извиниться перед художником. Сяо встал со стула и аккуратно положил кисточку на салфетку, чтобы та постепенно сушилась. Парень медленно подошёл к возлюбленному и навис над ним, пока тот ненадолго прикрыл глаза. — Итер, ты правда самый красивый среди всех парней и девушек, — признался Сяо, после чего тот открыл глаза и с удивлением смотрел на художника, который по мнению другого был слишком близко. В одно мгновение на щеках Итера появился румянец. — Сяо, можно я тебя поцелую? — дрожащим голосом спросил парень, после чего увидел лицо художника над своим, так как тот залез на диван в надежде, что возлюбленный ему не откажет в некоторых дальнейших действиях. Сяо накрыл губы Итера своими так неожиданно, что второй не успел среагировать и лишь руками обхватил шею художника. Приятная дрожь появилась в теле, напоминающая не то чувство от холода, а более приятная, похожая на ту, когда чувствуешь прикосновения к чувствительным частям тела. Сяо отстранился от возлюбленного и взглянул в столь глубокого цвета глаза Итера, после чего губами коснулся шеи парня, так аккуратно и нежно, словно боясь навредить или сделать больно. Языком парень проделал мокрую дорожку от шеи до ключиц, которые так хотел попробовать с того времени, как сел за мольберт рисовать оголенного парня. Слабый укус заставил Итера издать тихий звук. Сяо исследовал эту часть тела, такую притягательную, что отрываться вовсе не было желания. Последняя мысль — оставить небольшой алый след от губ и языка, проще говоря, засос, получилась, из-за чего Итер зажмурил глаза. Сяо отодвинулся от парня и присел на колени на другой конец дивана для того, чтобы рассмотреть Итера получше и заставить того покрыться краской из-за отсутствия одежды на себе. После некоторого бездействия он открыл глаза и вновь поймал жадный взгляд художника, который будто ждал подходящего момента, чтобы «наброситься». Итер прикусил губу и отвёл взгляд куда-то в бок, чем заставил Сяо усмехнуться. — Раздвинешь коленки? — прикоснулся к одной из коленок Итера и мягким поглаживанием с помощью большого пальца дожидался ответа. — Опять? — вскрикнул парень и перевел взгляд на художника, что чуть ли не мурлыкал лежа на коленке другого. Сяо поцеловал коленку, что вызвало небольшую бурю эмоций у Итера, который боялся представить, что произойдет в дальнейшем между ними, если сейчас художник спускался языком по внутренней части бедра, оставляя влажный след. Закинув голову назад, чтобы не столкнуться взглядом с парнем снова, Итер чувствовал, как по всему телу разливалось тепло из-за Сяо, который сейчас оставляет все больше и больше меток на нежной коже ног другого. Художник словно пробует каждый участок тела возлюбленного; изучает, будто для того, чтобы в дальнейшем постоянно представлять вкус этих соблазнительных ног. — Ся-о, — дрожащим голосом простонал Итер, после того, как его парень облизал стоящий член. Желание взглянуть на этого безобразного мальчика взяло вверх и, не сдержавшись, Итер, глубоко дыша, наблюдал, как Сяо, даже не изменив своего выражения лица, языком проходит сверху вниз по нескольку раз и обратно, сжимает у основания и пытается ещё больше возбудить уже разгоряченного Итера. Сяо неожиданно для себя улавливает взгляд Итера и ещё тщательнее пытается доставить тому удовольствие под сладкую для ушей музыку — стоны. — Сяо, но я хочу тебе помочь, — надулся Итер и прикрылся покрывалом, что оказалось поблизости. Но а раз никому из них не было охота идти за одеждой парня, то пришлось остаться в лежачем положении так, что художник целовал щеки возлюбленного. — Обещаю, я нарисую самую красивую картину, ведь на ней будешь ты, Итер.

There is no mistletoe above our heads, But I will kiss you anyway.