(не)говоря - говорю

1.       С тех пор, как они познакомились, минула, кажется, целая жизнь! Хоть на самом деле с их взаимного игнорирования друг друга прошло каких-то четыре с половиной недели.       Так думается Владимиру, когда в один из погожих летних вечеров они с Онегиным выезжают в поле за деревней на конную прогулку. Совершенно одни.       Вокруг только золотое поле пшеницы, бескрайнее небо без единого облачка, лёгкий ветерок, треплющий волосы и батистовые рубашки, и абсолютная свобода.       Владимир упивается этим чувством.       Он едет чуть впереди, и вертит головой, стараясь запомнить все краски уходящего дня, чтобы воскрешать его в памяти раз за разом и в итоге увековечить в стихах красоту родного края. Далёкая Германия кажется ему теперь совершенно далёкой во всех смыслах.       Его гнедая лошадь то и дело взбрыкивает под ним, отбивая ритм по редким камням дороги. К его стыду, всадник из него пока что никакой.       Онегин едет позади на своём кремовом коне степенно и величественно, и, кажется, они оба равнодушны и к деревенским просторам, и к прогулке.       Владимир щебечет что-то поэтическое о природе и заходящем солнце, пытаясь отвлечься от неловкости (Онегин хорошо справляется. Похоже, у него всё получается хорошо), но в конце концов замечает тишину, встречающую каждое его слово.       - Евгений, Вы слышите? Почему Вы...       Ленский изворачивается в седле, и поворачивается, неловко шевеля ногами в неудобных сапогах.       То, что он видит, заставляет его замереть, не доведя ступню до стремени.       Онегин едет ровно на лошадиный корпус позади. Заходящее солнце путается в его светлых волосах, добавляя в них сияющей рыжины, белая рубашка шевелится, расходясь волнами по груди и рукам под дуновением ветра. Онегин крепко держит поводья, и смотрит чуть в сторону.       А когда их взгляды встречаются, сердце Ленского уносится в галоп. Ладони мгновенно намокают, дышать в чистом поле вдруг становится нечем, и кое-что в груди встаёт на своё место. Владимир чувствует себя так, словно он долгое время искал подходящую рифму, и теперь неказистый стишок вдруг стал настоящим стихотворением. Это так странно, что он на миг забывается, целиком потонув этом чувстве.       - Почему я...? - неизменно вежливо и отстранённо подсказывает Онегин.       Ленский опьянён открывшимся мгновение назад откровением и решает броситься в омут с головой.       - Евгений, Вы знаете, я вдруг понял, Вы мне очень...       Он прижимает руку к груди в искреннем порыве и вылетает из седла.       Гнедая показывает свой буйный нрав, встав на дыбы, и округу оглушает лошадиное ржание.       И пока всадник приходит в пыли на прогретой за день земле, она, запряжённая, уносится прочь.       Конь Онегина реагирует на вспышку ярости соседки в высшей степени флегматично и воспитанно, всего лишь отступив на пару шагов назад, не выказывая и тени волнения. Евгений отклоняется, ловко останавливая его, и спешивается, в два шага оказавшись рядом с пострадавшим юношей, сохраняя невозмутимость.       - Владимир, как Вы? Нет ли крови?       Ленский потирает затылок, и, к счастью, крови нет - пострадала только гордость, о чём он и сообщает.       - В таком случае, что же Вы хотели мне сказать?       Момент испорчен и поэтический настрой упущен, так что Ленский ограничивается простым:       - Вы мне очень поможете, если поднимите.       Онегин протягивает ухоженную ладонь.       - В таком случае - возвращаемся скорее. Вам всё же следует показаться врачу.       Что ж, не так уж он и плох, как твердят соседи.       Ленский отряхивается, хлопая по рубашке и брюкам, а когда заканчивает, принимает вновь протянутую руку Евгения и забирается на коня.       До усадьбы Онегина ближе всего, но едут они едва ли не галопом, так что Владимир проводит остаток пути крепко прижавшись к спине Евгения, слушая размеренный стук его сердца и скачущего своего.       Ему нужно хорошенько обдумать сегодняшний день - действительно ли эта вспыхнувшая симпатия что-то значит? Или всё это оттого, что Евгений - человек совершенно не такой, как все деревенские? Может быть, он поспешил, а сам бог уберёг его от страшной ошибки? Евгений человек крутого нрава и кто знает, что бы он подумал, прозвучи те слова...?       Что ж до стихотворения..       Подождёт. 2.       Следующий раз случается через три месяца. Временно Ленский обуздал свои странные порывы (он очень хочет в это верить) и ещё больше сблизился с Онегиным. Теперь они заглядывают друг другу в гости, не то чтобы каждый день, но довольно часто, встречаются на прогулках (инициатором обычно выступает сам Ленский) много общаются и спорят.       Серьёзно, много спорят.       Очень много.       В основном, конечно, спорит он и сам с собою. Вспыхивает, как спичка, и горит-горит-горит, пока не затухает под каменным спокойствием непоколебимого Евгения. Страстность сама кусает себя за хвост, как та бесконечная змея.       Иногда Владимиру кажется, что он готов убить друга (?), бросить перчатку ему в лицо и требовать сатисфакции из-за одной только его снисходительной улыбки одними уголками губ и насмешливости.       А иногда он думает, что готов убить за неё.       Самое досадное, что ему никогда не удаётся зацепить Онегина (он и не хочет задевать всерьёз, терять его дружбу), а вот стоит тому хоть слово сказать - колет, будто иглой в сердце!       Но они неизменно встречаются снова.       Сегодня он пригласил Онегина к себе, упорно избегая приглашений на обеды и ужины в других домах (даже у Лариных он побывал от силы трижды за всё время! И тут-то собака и зарыта).       Он позвал его, чтобы спросить совета, как у более опытного в амурных делах старшего товарища, - как ему уговорить Ольгу простить его?       Увы, всей его пылкости и искренности не хватало! Она страшно на него разобиделась.       "Вы, похоже, предпочитаете мне общество этого чудака Онегина, Владимир! Что ж, пусть так!".       Она желала, чтобы он проводил время только с ней, своей невестой, а не с кем-то ещё, но это решительно невозможно! Пусть она и невеста, но Евгений его друг, и он может проводить с друзьями время сколь угодно много, а её это не касается вообще, пока она ему не жена. Он ведь не спрашивает о каждом вертящемся вокруг неё, как мотылёк у лучины, офицеришке! (будто он не замечает)       - Понимаете, Евгений? Она хочет занимать всё моё время, и даже стихи! Она, она, везде она...       Ленский нервно расхаживал по гостиной, перед трескучим камином, и с каждой минутой распалялся всё сильнее - лицо его покраснело, движения рук становились всё резче, а чёрные вихры задевали плечи при каждом развороте. Онегин расслабленно сидел в одном из кресел с бокалом вина и слушал (а может и не слушал, по лицу было непонятно), не встревая, поглядывая на разразившийся осенний ливень за окном.       Часы мерно тикали в такт шагам юноши. Ковёр скрадывал шаги.       Наконец устав, Владимир остановился спиной к огню, прямо напротив Онегина.       - Что же мне делать, друг мой? Моя невеста не хочет меня видеть!       Евгений отвёл кулак, на который опирался челюстью, и заглянул юноше в глаза, а затем указал открытой ладонью на соседнее кресло.       Владимир (со стоном отчаянья) сел.       Онегин снова взглянул на него, наполнил второй доселе пустовавший бокал и протянул ему.       Ленский принял и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Волна мурашек прошлась по руке Владимира, а Евгений, если что и почувствовал, ни словом, ни жестом этого не показал.       - Понимаешь, ли, друг мой, - начал он, крутя пустой бокал за тонкую ножку, - женщины - существа столь же эгоистичные, сколь и жертвенные. Как две соседние грани на хрустале. Естественно, что твоей невесте хочется проводить с тобой время...       Он вдруг поднял на него взгляд своих холодных глаз.       -...если, конечно, она любит тебя так, как говорит, а не ждёт чего-то...ещё.       Ленский, опустошив бокал за секунду до этого, вскинулся, схватившись свободной рукой за грудь:       - Конечно любит! Уверяю, она не из тех женщин, способных идти под венец без любви! Да и что ещё она может желать ?       Онегин усмехнулся.       - Бог знает, ты ведь завидный жених, друг мой. Все об этом говорят.       Ленский ощутил двойное дно в словах друга, но не смог найти, что на это ответить и промолчал.       Он стоит меж двух огней. С одной стороны красавица-хохотушка Ольга, им всегда весело вместе, они пьют вино, гуляют, держатся за руки, и он уверен, что любит её... С другой стороны Евгений - его друг, такой непохожий на местных, прекрасно образованный, с ним можно говорить не только о хозяйстве! Но он мужчина. И всё, что Владимиру доступно - дружба. Страсть, засевшая глубоко в душе, и, как думалось Ленскому, глубоко похороненная с того самого дня, когда он впервые её осознал, подняла голову.       От этого стало ещё тяжелее. Он думал, что сумел спрятать рвущее грудь чувство где-то глубоко в душе, но глядя на Онегина, его расслабленную позу, тонкие пальцы на хрустальной ножке бокала, Ленский понял, что нуждается в ещё одном совете. Но с таким к другу не придёшь. Ни к кому не придёшь.       Евгений продолжал, серьёзно глядя на него своими холодными глубокими глазами:       - И если ты любишь её так, как говоришь...       Ленский вскочил.       - Конечно люблю! К чему это всё, Евгений, довольно игр, я тебя не понимаю! Скажи прямо, что мне делать?       Онегин откинулся на спинку кресла и перевёл взгляд на хрустальную ножку бокала.       -...тогда преподнеси, скажем, заманчивый подарок с таинственной запиской, прогулками под луной и прочим. Женщины вроде Ольги такое любят. А затем поужинай с ней, рассыпаясь в уверениях о вашей вечной любви. Но по-оригинальнее. Вот и отвлечёшь от обид, подаришь то, чего она так жаждет - твоё внимание, целиком посвящённое ей. Увидишь, она тут же забудет все обиды...       Евгений пригубил бокал, глядя на Ленского поверх, а затем улыбнулся уголками губ так, как умел только он один - небрежно-сочувствующе и с лёгким презрением одновременно.       - Раз уж ты так сильно любишь.       Впрочем, ослеплённый простотой и романтичностью решения, Ленский ничего не заметил.       - О, Боже, друг мой! Право слово, ты оказал мне неоценимую помощь, Евгений, ты мой спаситель, мой гений, мой...       Дверь в гостиную распахнулась и влетел мальчишка в холщовой рубашонке. Порыв ветра погасил несколько свечей в бронзовых подсвечниках на столе.       Мужчины обернулись: один - удивлённо, другой - равнодушно (но зоркий глаз бы заметил поджатые губы и побелевшие от напряжения пальцы. Лёгкую красноту на скулах он списал бы на тепло камина и жар вина, если бы кто спросил).       - Барин, там этава... Лошадка ваша.. Нашли.       Ленский отмахнулся, метнулся к столу у стены и вцепился в брошенные листы бумаги и перо. Чиркнул что-то на одном, нахмурился, тюкнул перо об язык и снова постарался что-то записать.       Косматый мальчишка вылетел за порог, будто его и не было.       Дождь наконец прекращался, мелко морося напоследок.       Онегин сдержанно попрощался и уехал как-то поспешно, не оставив Владимиру шанса сказать и слова. 3.       Очень скоро представился случай поговорить о чувствах с человеком... Раскрепощённых нравов.       Через неделю, в послеобеденное время ему принесли письмо в цветном, надушенном преприятнейшими духами, конверте.       Приглашение на домашнюю вечеринку соседки - по случаю помолвки одной из её многочисленных дочерей.       Кроме того, она уверяла, что присутствовать будет особенный гость, прибывший из самого Петербурга, популярный в светском обществе своими остроумными сочинениями!       Недолго думая, Ленский поехал к Онегину и... Не застал его дома.       Это показалось несколько странным - Евгений нечасто покидал свою усадьбу с тех самых пор, как приехал, а если и покидал, то с ним.       Но делать нечего и к назначенному времени Владимир, вместе с Ольгой, изъявившей страстное желание ответить на приглашение и, скорее всего, похвастать собственным женихом, прибыли к господскому дому - каменному, украшенному мезонином и резными колоннами, с мраморной лестницей. Вокруг дома располагались аккуратно подстриженные розовые кустики, и небольшие деревца.       Ольга едва не подпрыгивала от удовольствия, когда они поднимались по мраморным ступеням.       На входе у них принял приглашения пожилой слуга и разодетые швейцары распахнули дубовые двери, впуская их в мир света, музыки, танцев и веселья.       Стоило переступить порог, как Ольга, приподняв юбки, поспешила к своим подругам в дальний угол зала, даже не попрощавшись.       Что ж, хоть кому-то будет весело...       Ленский поискал глазами знакомые лица, увидел несколько соседей и одинокую Татьяну вдали от сестры и шумных компаний.       Онегина не было.       Следующий час Ленский бездумно слонялся по бальному залу, прочёл пару своих стихотворений хозяйке дома и её дочерям, несколько раз повальсировал с Ольгой и сел в одно из кресел у стены.       Онегина всё не было и лоск вечера стремительно тускнел.       В конце концов, Ленский вышел на балкон, в прохладу ночи, да там и остался.       Только он нашёл в чёрноте неба пару-тройку созвездий, вспоминая их названия то на немецком, то на французском, как стеклянные двери позади хлопнули.       Ленский не сдержался и вздрогнул.       Незваный гость, захлопнув двери, в два шага достиг перил и опёрся на них спиной и локтями. - Н-да, - произнёс запыхавшийся и нетрезвый неизвестный, - а Вам, голубчик, по молодости грешно прозябать в одиночестве на холоде! Пойдёмте, пройдёмте, вернёмся, а вы почитаете нам что-нибудь, ну?       Ленский чуть скривился от весёлого настроя налётчика (или от его перегара). - Нет, милейший, простите. Мне недосуг.       Мужчина обернулся к нему всем телом и заговорил (отчего перегар стал только ощутимей, боже, когда он успел?): - Ерунда! Мой юный друг, Вы в той славной поре своей жизни, когда всё, что нужно - жить и любить жизнь!       Гость вцепился ему в плечо и всё, что Владимир мог - немного отодвинуться в сторону свежего ночного воздуха. - А как можно наслаждаться, - продолжал мужчина, - если Вы прячетесь ото всех в себе? Тц, тц, тц, Владимир, Владимир, нехорошо...       Ленский резко обернулся, взметнув чёрные кудри. - Простите, мы знакомы?       Гость наконец-то отпустил его и снова опёрся спиной о перила. - Нет-нет, но я о Вас наслышан, - он указал пальцем на стеклянные двери, за которыми был заметен карнавал цветастых платьев и сдержанных костюмов, - Вон-вон, видите?       Ленский повернулся, вглядываясь, и без труда заметил Ольгу, хихикающую рядом с каким-то офицером, Татьяну, стоявшую рядом как грустная греческая статуя, недвижимая и печальная, изредка поглядывающая из-под густых ресниц на... - Онегин, добрый мой приятель, родился на брегах Невы...О, хорошо получилось. Надо записать.       Онегин стоял рядом с Лариными и искал кого-то взглядом, не поворачивая головы.       Вдруг рядом прошла девушка, кокетливо приподняв юбки и звонко щёлкая каблучками по полу. - О, какие ножки, ну Вы только гляньте, Владимир!       Ленский ответил отвлечённо: - Да. Хороши.       Гость приподнялся на локтях, провёл рукой с длинными ногтями по тёмным кудрям. - Подумайте, какими счастливыми были бы люди, если б открыто говорили друг с другом!       Ленский отвечал, не глядя: - Да. Были бы.       Гость продолжал: - Да, да, все беды от недомолвок, этих сучьих детей несчастья!       Ленский отвернулся от дверей, вцепился руками в перила и спросил: - А если без них нельзя? Что, если правда всё разрушит?       Гость помолчал, а потом рассмеялся и хлопнул Ленского по плечу: - Глупости это всё. Собачья чушь. Без правды в тонком вопросе чувств нельзя не при каких обстоятельствах, - он твёрдо встал на ноги, поправил рукава, одёрнул жилет и пригладил кудри, - Я помню, помню, был таким же, как Вы, друг, в своё время...       Мужчина посмотрел Владимиру в глаза и сказал серьёзно, без тени улыбки: - Всё блажь. Лови момент, говорят нам предки, пока не стало слишком поздно.       Ленский чуть отвёл глаза, смутившись настроя своего визави, и встретился взглядом с Онегиным.       Тот едва нахмурился, а перехватив взгляд, тут же двинулся к балкону, не прощаясь ни с Ольгой, ни с Татьяной, успевшей сделать к нему робкие полшага.       А потом неизвестный (но мудрый) пьяный гость рассмеялся, махнул рукой и вернулся в бальный зал, не оглядываясь.       Ленский переждал грохочущее сердцебиение и рой мурашек, и встретил друга вполне спокойно. - Я вижу, Вы уже успели познакомиться с литератором из Петербурга...Славно, очень славно.       Владимир кивнул. - Да, он хорош. Только я так и не узнал его имени...       Онегин заложил руки за спину и смотрел на ночной сад внизу и продолжал, словно ничего не слышал: - Очень, очень хорош, это правда. И, говорят, не только в стихосложении...       Евгений бросил на друга косой взгляд, не поворачивая головы и застыл.       Ленский вздохнул. Как же ему надоел этот вечер... Он повернулся, взял Онегина за руку и сказал: - Пойдёмте тогда. Я хочу его послушать. Как коллегу... - До Ваших работ ему далеко. - О бог мой, Евгений, Вы невозможный человек, Вы знаете? Лесть у Вас выходит хуже, чем молчание, боже...       Они вышли в бальный зал, заполненный музыкой, весельем и жизнью, и стеклянные двери, захлопнувшись, отрезали от них тишину ночи. +1.       День сегодня был солнечный.       Ещё секунду назад он слышал трели немногочисленных птичек, а теперь он ничего не слышит. Совсем.       Он упал в снег как громом поражённый (что почти правда) и теперь не может подняться. Ленский чувствует, как растекается кровь под пальто и немеют пальцы, а в голове так пусто.       Онегин выстрелил.       И попал.       Только что он стоял, целился, стрелял, а секунду спустя очнулся в снегу. Он что, потерял сознание?       Вдалеке, будто за пеленой тумана крик - будто бы окликают.       Ленский чуть приподнимается, не отрывая лопаток от земли, отнимает руку от груди и смотрит как блестит кровь между пальцами с отрешённостью стороннего наблюдателя. Выглядит так завораживающе, что он даже немного сожалеет, что не выйдет написать об этом.       Он поднимает взгляд и, глядя, как, будто театрально замедленный, приближается Онегин, взметая ногами комья снега, и ловит краем сознания - в руке не дрогнул пистолет...       Онегин падает на колени перед ним и прижимает свои руки к окровавленной его, давя на грудь. -...ский? Вла...мир? Г..льо, врача, ж...во!       Онегин оборачивается к нему лицом, взмыленный, как арабский скакун на ипподроме (он видел однажды такого на ипподроме в Дрездене, вместе с приятелями), светлые волосы всклокочены, зрачки расширены как у кошки перед прыжком, изо рта рвётся пар с каждым движением тонких губ.       -...ский! Владимир, ради бога, не закрывай глаза, помощь уже в пути...       Владимир поднял на него затуманенный взгляд. - Не спите, Ленский, нельзя. Смотрите на меня, - сказал Евгений, оглянувшись назад, - Гильо, чёрт тебя... Ленский!       Поэт открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но вышел только хрип. Он закашлялся.       Онегин сорвал с шеи белый шарф и прижал к груди Ленского.       Кровь тут же пропитала ткань. - Простите, Вова, ради бога, простите, клянусь, я не хотел! Я даже не целил, господи...       Раненый усмехнулся краем рта.       Онегин продолжал: - Простите меня, простите, это была шутка, Вова, шутка, клянусь! Сдалась мне твоя невеста, ради бога, прости, я не думал... Не думал, что выйдет так... Боже, не спи, не спи, я для тебя что угодно сделаю, ты лучший из всех, кого я знаю, не умирай, я люблю тебя, только не умирай, Вова...       Ленский собрал остатки самообладания и выдавил хрипящий смешок из груди. Пятно крови на шарфе разрослось. - Во..ва? Ах...хах..а...       Онегин поднял на него взгляд и замер. - Что?       Ленский замер тоже. Кое-что, похоже, от него ускользнуло. - Пов..втори, что ты... сказал? Только...что, - он схватил Онегина за плечо.       Вдалеке послышалось ржание лошадей и человеческие голоса. Онегин обернулся на них, но тут же снова посмотрел на заостряющееся лицо друга. - Не умирай... Сюда уже едут, ты слышишь? Это врач, и слуги, и...       Ленский захрипел: - Н-ну н..нхет, я всё слыш..шал...Ты знаешь...о чём...Повтори, Ж..ень..       Онегин смотрял на него пронзительно-долго, но наконец лицо его переменилось, брови изогнулись в страдании и он сказал полушёпотом: - Я тебя люблю.       Владимир вздохнул.       Уголки его губ медленно поползли вверх и в конце-концов тихо посмеялся, хрипло и затухающе. - Да-а-а...Медленно же...до тебя доходит. Денди. Хах...       Он откинулся на снег, не в силах больше держаться на ослабевших локтях, и снова посмотрел в склонившееся лицо. - Я думаю, что...тоже.       Онегин замер в недоумении. - Что?       Ленский закатил бы глаза, если б не хотел до конца досмотреть эту трагикомедию. - Ну вот глянь-те...Простыли уж, Женечка...Не слышите...       Онегин отмер. И на лице и в глазах замелькали различные выражения. - Господи, батюшка!       За плечом раздались шумные вздохи и справа на снег рухнул Гильо, а слева опустился грузный усатый старик - единственный врач в деревне. - Ну, помогите-ка его поднять, давайте, легче... - сказал он подоспевшим крепким мужикам с носилками и резким уверенным движением отнял руки Онегина от раненого, заменяя их своими.       Пока рядом раскладывали носилки, Евгений быстро склонился к Владимиру и сказал полушёпотом, проведя окрававленным большим пальцем дугу по его щеке: - Мы всё обсудим, Ленский, но только если обещаете не умирать.       Ленскому оставалось только неловко улыбнуться. - Обещаю.       Сани, запряжённые тройкой вороных, помчались по заснеженной дороге.