Изменить будущее

      Руки дрожали, по вискам стекали прохладные капли пота. Пластинка из зеленого стекла казалась непривычно тяжелой. Наверное, это послужило причиной того, что в какой-то момент она упала, разбиваясь на несколько крупных осколков. Странно, такого не должно было произойти, ведь под ногами был песок. Впрочем, не так и плохо, но, если честно, Бруно предпочел, чтобы это пророчество разлетелось на мелкие кусочки, такие, чтобы собрать было уже невозможно. Жаль только, что это все равно ни на что бы не повлияло.       Бруно опустил голову. Картинка все еще оставалась читаемой и слишком явной. В пророчестве был Камило. А еще лес и веревка. И смерть. Так жутко и будто бы неправда. Не желая верить, Бруно покачал головой из стороны в сторону и сильно зажмурил глаза. Несмотря на то, что мир вокруг погрузился в темноту, сознание не давало пророчеству покинуть разум.       Бруно злился на самого себя за то, что вообще решился посмотреть в будущее. Не стоило этого делать, точно не стоило. Однако и бездействовать он не мог. Правда, какой в этом толк, если предсказание оказалось столь ужасным? Наверное, следовало избавиться от него. Так Бруно и поступил, подобрал осколки и, подойдя к краю обрыва, бросил их. Но прежде, один из них, вонзился в его руку. Порез оказался неглубоким, но ощутимым.       Боль и теплая кровь будто вернули Бруно в реальность. Именно в этот момент он, кажется, окончательно смог осознать, что конкретно увидел. И от этого осознания стало в миллиард раз хуже. Пророчество показало смерть Камило. И, что пугало еще больше, не смерть от несчастного случая или болезни. Нет. Камило сделал это сам.       Бруно не знал, что делать. Отчаяние овладело им. Но одно он понимал предельно четко — нельзя опустить руки. Он должен спасти Камило, чего бы это не стоило. И плевать, что пророчества сбывались всегда, этому обратиться в реальность он позволить никак не мог. Но как?       Более-менее придя в себя, Бруно начал думать. Обхватил голову руками, словно это чем-то могло помочь. Жаль только, что не помогло. Единственное, к чему он пришел — сказать об увиденном. Но разве это хорошая затея? Разве он сможет сказать Пеппе, что ее сын умрет? Точно нет хотя бы потому, что не хотел, чтобы Энканто снесло ураганом. Остальным также сообщать не хотелось. Бруно не вынес бы боли на их лицах.       Позже он подумал, что лучше было бы ему не возвращаться в семью. Еще позже в голову пришла, надо полагать, самая здравая идея — выяснить, что не так. Бруно удивился собственному ходу мыслей, а еще разозлился, ведь как можно было не понять, что никто просто так не станет накладывать на себя руки. У пророчества должны быть причины.       Замечал ли Бруно, что в последнее время с Камило что-то не так? И да и нет. Парень правда стал более тихим что ли, меньше шутил и больше не менял облик, чтобы во время обеда получить добавку. Мирабель на этот счет предположила, что Камило влюбился и пребывает в мечтах о таинственной незнакомке, а бабушка, что он наконец повзрослел и посерьезнел.       Но разве было в его поведении что-то, говорящее о том, что он страдает? Порой Бруно казалось, что глаза Камило наполнены печалью, но тот всегда спешил отвести взгляд, особенно когда дядя смотрел на него. Однако такое случалось редко. Впрочем, не стоит забывать, что Камило отличный актер.       Бруно глубоко вздохнул и направился к выходу из своей комнаты. Внутри зародилось непреодолимое желание что-то сделать прямо сейчас. Иначе он не сможет просто оставаться спокойным и делать вид, что ничего не произошло. Кто-нибудь непременно это заметит, начнет задавать вопросы, и тогда точно все пропало.       Поговорить с Камило следовало прямо сейчас. Только вот Бруно совсем не знал, что сказать. Не может же он спросить напрямую. А вот начать издалека — уже идея получше. Бруно решил, что именно так и поступит, однако все равно шел нарочно медленно, желая отсрочить момент диалога.       Ему понадобилось около трех минут, чтобы решиться постучать в дверь комнаты Камило. И еще две на то, чтобы переступить порог, после положительного ответа.       Комната Камило была такой же, как и он сам, яркой и разнообразной. Однако несмотря на это, сейчас она почему-то ощущалось мрачно и недружелюбно, а пестрые краски словно выцвели. Сам Камило сидел на кровати, обхватив колени руками. Слишком напряженная поза. Взгляд Бруно зацепился еще за одну деталь — на тумбочке стояла открытая бутылка вина.       — Тебе не рановато? — по-доброму усмехнувшись, спросил он.       Камило резко дернулся и посмотрел на бутылку. Разозлился на себя за то, что совсем забыл о ней и не убрал. Хорошо, что не мама вошла. Хотя… Камило мельком глянул на Бруно. На самом деле, ему уже было все равно. Даже если его и отругают за вино, едва ли это самый тяжкий из всех его грехов. Нет, Камило уже достаточно давно скрывал нечто куда более ужасное и неправильное.       На вопрос он не ответил, только продолжал смотреть в одну точку. Бруно это заставило встревожиться еще больше. Камило явно был не в порядке.       Бруно подошел ближе, присел на край кровати и осторожно спросил:       — Что случилось?       — Ничего.       Камило ответил машинально, даже не задумываясь. Последнее время ему часто задавали этот вопрос, и ответ всегда оставался одинаковым. Как жаль, что приходилось врать, говорить, что все в порядке, хотя, на самом деле, ничего не было в порядке. Совсем. Камило чувствовал, что не выдерживает. Как бы хорошо он ни притворялся, однажды последняя капля должна была упасть. Главное, чтобы это не произошло сейчас. Потом, когда Бруно уйдет, Камило допьет вино и поплачет в подушку, но сейчас важно было сохранить лицо.       Только вот, кажется, Бруно совсем не собирался ограничиться парой слов. Он удобнее устроился на чужой кровати и дотронулся рукой до колена Камило, желая привлечь к себе внимание. Последний вздрогнул, но все же нехотя посмотрел на дядю. От тревоги в его глазах стало неприятно. Камило ощутил себя виноватым, ведь понимал, что по любому это связано с ним. Даже догадывался, что дело в пророчестве.       — Мое будущее, да? — предположил Камило.       Бруно оставалось только смиренно кивнуть. Вообще ему не то чтобы нравилось, когда его действия столь легко предугадывались, но, с другой стороны, он ведь сам хотел поговорить о случившемся. Но внутренняя неуверенность в себе настоятельно требовала потянуть время. К счастью, ему удалось побороть ее. Бруно понимал, что обязан что-то сделать. В конце концов он старше, а Камило все еще ребенок.       — Да, пророчество, — голос Бруно предательски дрожал, — ты там… Рука Камило неосознанно потянулась к шее. Он успел ее отдернуть прежде, чем осознание произошедшего сковало тело. В один момент Камило словно лишился способности контролировать себя, замерев в одной позе. Только мозг продолжал работать.       Сопоставив все факты, Камило догадался, что примерно было в предсказании Бруно. Его неминуемая судьба — вот что. Камило понимал, что задуманное им ужасно, эгоистично, понимал, что это причинит семье неимоверную боль, но зато это избавит от боли его самого. И это казалось единственным выходом. Камило больше не мог. Каждый прожитый день казался чем-то невыносимым. Некогда веселая, наполненная красками жизнь, вдруг стала серой и безнадежной. Камило засыпал и просыпался с мыслью о том, что хочет лишь одного — чтобы все прекратилось. Он утопал в океане ненависти к себе, и никто не мог его спасти. Был разве что один выход.       А все из-за такого светлого и прекрасного чувства. Из-за любви.       Камило не понял, как и с чего все началось. Спустя несколько недель после возвращения Бруно в семью он просто начал чувствовать это. Сперва ему казалось, что его тянет к дяде просто как к человеку. Как к родственнику, о котором он особо ничего не знал, но очень хотел узнать. Они и в правду хорошо сошлись. Общение с дядей нравилось Камило больше, чем с сестрами и кузинами. Не потому, что те были плохими, просто общих тем особо не находилось. С Бруно было совсем по-другому. С ним можно было говорить о чем угодно, и от этого всегда становилось так хорошо. Пока в один момент Камило не осознал, что его тянет к дяде не только как к хорошему человеку.       Сперва было отрицание. Он отшучивался, внушал самому себе, что это лишь кажется и, в действительности, нет никаких чувств. Но, когда они стали сильнее, Камило понял, что больше не может врать самому себе. Ему нравился Бруно, особенно нравилось оставаться наедине, нравилось, когда они случайно дотрагивались друг для друга. В такие моменты по телу проходили мурашки, а сердце начинало биться чаще.       Камило влюбился.       То, что его не привлекают девушки, он понял еще раньше. Всегда окруженный их вниманием, Камило ощущал, что не нуждается в нем. Нет, ему нравилось с ними гулять и разговаривать, однако, он не находил их милые лица и изящные тела привлекательными. Но парни…       Тогда жизнь Камило впервые потеряла яркие краски. Это ведь ненормально. Ему не должны были нравится мальчики. В городе такое осуждалось. К тому же, у него ведь никогда не будет детей в таком случае, а значит он не послужит на благо семьи. Камило с радостью бы все поменял, но ничего не мог с собой сделать. Будто это была какая-то неизлечимая болезнь.       Насколько же хуже стало, когда Камило понял, что влюбился в собственного дядю. В человека, годившегося по возрасту ему в отцы, в родственника. Едва ли в этом мире могло существовать что-то более аморальное.       Камило ничего не мог с собой сделать, как бы не пытался. Мысли о дяде не покидали голову, не спасало даже вино, которое он начал воровать. Иногда от него становилось только хуже. Как-то раз, надеясь прийти в себя, после почти целой бутылки, Камило отправился в душ. Снял с себя одежду и посмотрел в зеркало. Он до последнего пытался убедить себя не делать этого, но все же сделал это. Перевоплотился в облик Бруно, а потом трогал себя, стоя перед зеркалом и глядя на него или на себя, уже не важно. Отвратительно.       После, сидя в ледяной ванне, Камило зажимал рот рукой, не давая отчаянным всхлипам вырваться наружу. Тогда он и решил, что у него есть один единственный выход. Побег в лес, петля — звучало ужасно, но далеко не так ужасно, как фантазии о Бруно. Решил, что семье будет куда легче смириться с его смертью, пусть и намеренной, нежели с тем, что он ненормальный. А то, что он не сможет скрывать это от них вечно, Камило понимал. Поэтому ему оставалось только пойти на этот страшный шаг. Желательно как можно скорее.       Только решиться оказалось куда труднее. Ведь, несмотря ни на что, терять то немногое хорошее, что было в жизни, не хотелось. Поэтому Камило просто сидел в своей комнате и смотрел в стену. А потом пришел Бруно, и он чувствовал, что еще немного и сорвется.       — Эй, — позвал Бруно, его ладонь сжала колено Камило крепче.       Последний нехотя поднял голову. От вида дяди сердце, как всегда, начинало биться чаще. Камило почти до крови закусил губу и впился ногтями в ладони, пытаясь подавить нарастающую тревогу.       — Почему ты сделал это? — тихо спросил Бруно. — То есть, ты еще ничего не сделал, но… Мое видение и… Камило! Да что на тебя нашло вообще?!       Из-за волнения Бруно было трудно подбирать слова, но он искренне пытался.       — Ничего, — пожал плечами Камило.       — Нет, не надо мне тут врать! Я должен что-то сделать!       — Но твои пророчества всегда сбываются, — возразил Камило, — нельзя изменить будущее.       — Нет! Я изменю будущее!       Бруно в это правда верил, ведь никак не мог позволить увиденному произойти. Смерть Камило — об этом даже думать не хотелось. Он еще так молод, он должен жить и быть счастлив. Нужно было обязательно что-то сделать.       — Почему? — спросил Бруно. — Почему ты хочешь это сделать?       Камило хотелось откреститься, но он вдруг понял, что в этом нет смысла. Последняя капля все же упала. Он ощутил острую потребность обо всем рассказать. Глаза стали влажными от слез, как бы Камило не пытался их подавить. Ком приближающейся истерики застрял в горле.       — Это из-за тебя, — выпалил Камило.       — Из-за меня?       — Нет, нет, это не то, что ты подумал. Это потому, потому…       Горячие слезы потекли по щекам Камило, а Бруно растерянно смотрел на него, совсем не зная, что делать.       — Это потому, что я люблю тебя. Не… не как родственника.       Камило разрыдался в голос. Было так больно, будто сердце разрывается на части. И ощущалось, как самый настоящий конец. После этого признания не оставалось ничего, кроме как сбежать в лес, прихватив веревку. Камило отвернул голову в сторону, не обращая внимания на происходящее вокруг.       А Бруно, кажется, понял, что делать. Он пододвинулся ближе к племяннику, обхватил его лицо руками и резко поцеловал в губы.       Сердце Камило остановилось.       Бруно не был до конца уверен в правильности своего поступка, но и бездействовать не мог. Признание Камило почему-то не вызвало у него шока, будто он всегда знал это. Подозревал, что между ними что-то есть, какая-то незримая связь. И, во многом, он сам разделял чувства Камило, но, также как и он, отрицал их, ведь да, это неправильно, они родственники. Но в жизни Бруно и без этого было слишком много неправильного, но ничего страшного не случилось, так почему нет?       Бруно отстранился и посмотрел на Камило. Из его глаз все еще текли слезы.       Он не до конца осознал, что произошло, но от прикосновения чужих губ стало очень тепло. Камило было так сложно поверить в реальность. Желая убедиться, что поцелуй все же произошел, он потянулся за еще одним. Сомнений не осталось, когда Бруно ответил.       Он целовал нежно, желая поделиться нежностью и заставить Камило поверить в то, что все хорошо. Позже, разорвав поцелуй, Бруно притянул его к себе и крепко-крепко обнял.       — Знаешь, — тихо сказал он, — я ведь тоже тебя люблю.       — Но… но мы родственники, разве это не ужасно?       Камило все еще сомневался, пытался найти какой-то подвох. Не могло все быть так гладко. Он подумал о том, что Бруно сделал это специально, только чтобы отговорить его, но слова дяди звучали столь искренне, совсем непохоже на ложь. Или же Камило просто очень хотелось поверить. Он прижался к Бруно, надеясь, что этот момент никогда не закончится. Слезы до сих пор не исчезли, но сейчас, наверное, это были слезы счастья.       — Разве любовь может быть ужасной? — поинтересовался Бруно. — То есть да, технически это не совсем правильно, но мы ведь оба не против, так почему нет? Давай попробуем.       Камило не мог дать никакого ответа. Он будто забыл все слова, которые когда-либо знал. Хотя, ответ был простым, всего одно слово, две буквы — да. Они могут попробовать, посмотреть, к чему это приведет. Не об этом ли он мечтал?       — Только ты должен мне пообещать, что это глупое пророчество не сбудется, — попросил Бруно.       Камило промолчал. Правда не мог сказать что-то конкретное, но в настоящий момент, сидя в чужих объятиях, его резко покинуло желание оборвать жизнь. Как хорошо, что молчание принято воспринимать как знак согласия.       — И еще, — добавил Бруно, — не воруй больше вино, маленький еще.       Камило улыбнулся, наконец-то прекращая плакать, а потом почти вплотную приблизился к лицу Бруно, сказав:       — Ладно, но, надеюсь, я не маленький для этого.       После чего поцеловал.       Камило, впервые за очень долгое время был счастлив, и ему этого хватало, а Бруно просто было хорошо. На самом деле, у них все еще не было никакой гарантии, что пророчество не сбудется, но они правда верили, что будущее удастся изменить.