Нетрадиционный Вольтрон

      Ромка Пятифан рано понял, что в этом мире человек человеку - волк. Гребаный поселок, в котором его угораздило родиться, сам по себе не был, блядь, раем, а уж его дом после того, как папа вернулся с Афгана, особенно. Каждый раз, видя его сидящим на кухне с бутылкой водки и вонючей вяленой рыбой на расстеленной газете, задаваться вопросом - будет сегодня психовать или нет, сидеть в своей комнате, боясь вздохнуть лишний раз, слушать, как бьется посуда и летают стулья, прикладывать лед к фингалам рыдающей мамы... Конечно, Ромка любил своего отца, считал героем, но, чем старше он становился, тем чаще на него снисходило горькое осознание, что героизм свой папа оставил где-то в сраных афганских пустынях. Здесь же он был то жалок, то страшен, то все вместе - поэтому Рома старался бывать дома как можно реже и выживать самому. Сильные всегда гнут слабых, а он слабым быть не хотел. Отнимать у лохов вещи, конфеты и деньги стало делом привычным, и пусть после первого привода в милицию ремень погулял по его жопе так, что синяки не сходили неделю, Ромка не сдался. Как ни крути, из волка никакими пиздюлями овцу не сделаешь! В этой жизни он не доверял никому. Может, Бяше с натяжкой, и то за этим балбесом глаз да глаз нужен, и еще Сенька Бабурин казался подходящим кандидатом в союзники, но довольно быстро начал Ромку раздражать. Права качал, выебывался много и ныл - к счастью, повод послать его нахуй подал на блюдечке с голубой каемочкой этот... новенький. Этот задохлик в круглых очках выглядел, как очередная овечка для стрижки. Кто-то, у кого можно будет отнимать карманные бабки да почесывать кулаки время от времени, но Петров быстро разрушил первое впечатление о себе, когда дал по морде Бабурину в школе. Ромка вызвался помогать Свину не ради самого Свина, а ради того, чтобы проверить, на что еще способен новенький, и Петров его не разочаровал. Антоха, хоть и выглядел полным слюнтяем, но, если что, постоять за себя умел - Пятифанов это оценил. Так их дуэт превратился в трио. В покалеченный Вольтрон, и все, вроде бы, шло хорошо, пока не выяснилось, что Антону тоже нравится Полина...       Полина всегда была для Ромки чем-то особенным - как вообще такая, как она, могла общаться с таким, как он? Такая тихая, хотя внешностью природа точно не обделила. Всегда задумчивая. Пиликающая малопонятные мелодии на скрипке, от которых в животе все переворачивалось (хотя, это, конечно, был не любимый Шафутинский и не Михаил Круг), какая-то... неземная. Красота, которой было так мало в Ромкиной жизни и к которой он, сам не понимая, почему, инстинктивно стремился всем нутром, и на тебе - его любовь забрал Антоха! Как же он был зол поначалу. Хотел даже пырнуть очкастого ножом, но потом остыл и смирился, оставив все, как есть - к тому же, пацанов на бабу не меняют... По сути, Антон во многом был похож на Полину, наверное, поэтому они так быстро спелись. Такой же гребаный интеллигент. Такой же... непонятный. Не от мира сего. Они так часто проводили время вместе, шушукались по углам, обсуждая свою музыку или еще какую хренотень, и однажды случилось неизбежное. Однажды Рома с холодком, пробежавшим по спине, осознал, что не может определиться, кого из них ревнует больше...

***

      Годы в унылом поселке шли, но мало что менялось, кроме них самих, и лучше бы этих перемен не было вообще. Настали старшие классы, они уже были почти взрослыми, а Ромка все чаще и чаще ловил себя на мыслях, недостойных нормального пацана. Он все чаще засматривался на Антоху во время уроков, а если тот оглядывался, то показывал пальцем на училку и делал какой-то непристойный жест - все, лишь бы не выдать своего повышенного интереса. Даже Бяша уже начал задавать неудобные вопросы, но того, к счастью, заткнуть было просто, в отличие от голоса собственной совести. Эти вечные шерстяные жилетки. Острые края белого воротничка рубашки. Рома пытался его приучить к спортивным, как у нормальных людей, костюмам, но Тоха остался непреклонен и ходил в школу, как полный додик. Его волосы еще в первый школьный день поразили Пятифанова своей белизной, и ресницы - такие же белые, пушистые и длинные, что любая телочка обзавидуется. Глаза - кроткие, как у зайчика, но при этом серые, как сталь ножа-бабочки. Скрытая под уродливыми жилетками, рубашками и свитерами, его тонкая фигура почему-то притягивала взгляд... Все чаще Рома вставал слишком рано, приходил в школу без Бяши и смотрел, спрятавшись за фонарным столбом, как Антон ведет в школу за руку свою мелкую, такую же белобрысую и болтающую без умолку сестру. Они казались такими счастливыми вместе, шутили и смеялись, точно в собственном пузыре света, и все чаще на Рому снисходило ощущение собственной ненужности. Что он одним только своим нахождением рядом может погасить этот свет...       Он сам не понял, когда это обычный интерес превратился во что-то настолько навязчивое. Липкое, противное, как начинающаяся простуда, и когда объектом его фантазий стали не Анжелина Джоли или Памела Андерсон из "Спасателей Малибу", не красотки из глянцевых журналов и даже, блядь, не Полина, а... Антоха. Когда? В какой момент он свернул на кривую дорожку?.. - Не бойся, зая. Тебе понравится, зуб даю... Конечно, Рома зря времени не терял, и в свои шестнадцать лет девственником уже давно не был - перепало несколько раз от девочек на вписках, но, погружаясь в свои мысли, думал он вовсе не о них. Даже не о журнале, который традиционно клал рядом, но о котором всегда забывал - нет, в его голове был один Тоша. Он бы ему подарил здоровый букет подснежников, сводил прогуляться на турники, а потом... потом... - Чего дрожишь? Говорю же, больно не будет... По крайней мере, Пятифан успокаивал себя тем, что если ты сверху - значит, не гомик. Он с радостью утвердил бы свой статус мужика, вжимая Петрова лицом в подушку. Узнал бы, что там у этого полудурка между ног - неужели там волосы такие же светлые, как на голове? Вцепился зубами в кожу на его шее, слушал бы стоны в подушку, сделал бы это с ним, прямо как с телочкой - но увы, все, что имел Ромка, так это собственное мерзкое воображение да конча, стабильно заполняющая кулак каждую ночь. Все происходящее с ним было так ужасно, что он не мог до конца этого признать даже перед самим собой. О таком бате не расскажешь, этим не поделишься даже с Бяшей - как можно заявить, что их Вольтрон мало того, что калека, так еще, блядь, и пидор на одну треть? Ни за что! Оставалась у Ромки только одна надежда в этой поганой жизни - выпуск из школы. Свалить из поселка сразу же, как появится возможность. Бяшу под мышку - и бегом в Москву, вступить в Солнцевскую ОПГ или еще куда, а Тоха останется здесь, в этом поганом поселке. Женится на Полине, может, настругает ей таких же светленьких детишек - и никогда, никогда не узнает, что в их юные годы главный волк школы пускал слюни на одного мелкого зайчишку...