Солнце

      Андерс не привык спать с кем-то в одной постели на постоянной основе. Быть может, после особо бурных ночей он задерживался у кого-то, но такое случалось не слишком часто. Всё-таки сон, проведённый в тесном переплетении тел, подразумевает определённый уровень близости, а к подобному маг готов не был. В Круге вовсе не было подобной роскоши, да и не хотелось показывать храмовникам свои слабости. Эти ушлые типы явно не побрезгуют воспользоваться лишним рычагом давления на магов, которым и без того приходилось прятаться.       Теперь же... Андерс так часто оставался у Эрвина на ночь, что, до смешного, уже плохо засыпал на своей «родной», неожиданно жёсткой подушке. Ещё бы! Привык к перинам из пуха в постели любовника-аристократа.       А спать с Хоуком было странно. Горячий — первые ночи, когда обнаружилась такая интересная особенность, он испугался было, что у Эрвина жар, — и постоянно жаждущий покрепче Андерса обнять. Казалось, будто он и не может заснуть в одиночестве с такой-то сильной жаждой прижать кого-то к себе поближе, обвить руками и ногами, но Андерсу нравилось думать, что он — исключительный случай. Поглаживать мягкие рыжие пряди, смотреть в расслабленное веснушчатое лицо. Без ухмылок, притворок и ужимок любовник выглядел на свой возраст — юным и спокойным, каким и был бы, сложись его жизнь иначе.       Просыпаясь, Эрвин был похож на большого рыжего кота — столько же очарования и ленности было в нём. Его густые спутанные волосы, безмятежное выражение лица и доверительную близость тела к телу Андерс находил удивительным для обычно неуемного Хоука. Но в том и было очарование отношений: только он один знает «домашнего» Эрвина, льнущего к ладони, поглаживающей щёку, да мурлыкающее бормотание милых глупостей.       Однако как бы ни хотелось полежать подольше, дела зовут. В лечебнице к обеду будет не протолкнуться, так что стоило бы прийти пораньше — помочь тем, кто в этом нуждается. Андерс склоняется, оставляет короткий поцелуй на щеке Эрвина и уже готовится выбраться из постели, как те же сильные руки притягивают его обратно, не желая отпускать.       — Останься со мной сегодня, — сонно бормочет Эрвин, даже не открывая глаз. Его голос слегка хрипловатый со сна, медленный, тягуче-медовый.       — Солнце, ты же знаешь, дела не ждут. Мы можем увидеться днём.       Андерс гладит ладонь, которой Эрвин слегка сжимал его плечо, нежно, но даже не надеясь, что его так просто отпустят. Этот мальчишка не любил не получать своего.       — Скажешь... что Защитник приболел, а ты не мог бросить такого грустного и страдающего меня одного, — Хоук вновь зевает, с трудом подавляя дрёму.       Андерс знает, как он ненавидит просыпаться утром, потому что не может уснуть до глубокой ночи, осознанно изводя себя тренировками в магии или же от бессонниц и кошмаров, навеянных трагической жизнью. Тревожить Эрвина сейчас — не в правилах и желаниях мужчины.       Хоук лишь прижимает Андерса лишь крепче, и он всё-таки сдается:       — Последний раз, дорогой, это будет последний раз, когда я поддаюсь на твои уговоры.       Ответом ему служит лишь тихий смешок в макушку. Они оба знают: сейчас было произнесено величайшее враньё Века Дракона.