Будто сыпется песок

В деревне Энканто ни одна семья не была так почитаема, как Мадригалы, ибо они были благословлены удивительным чудом. Хоть и трагедия, но подарила им волшебный дом, а детям Альмы Мадригаль достались самые прекрасные дары. Ее дочь Пепа умела управлять погодой одним настроением, ее сын Бруно мог заглядывать в будущее, но ее младшая дочь Джульета обладала даром, который весь Энканто любил больше всего на свете. Ибо любая еда, которую она готовила, будь то простое печенье или полноценный пир, обладала чудесной способностью исцелять все раны и болезни. С пяти лет Джульета стала деревенским врачом. К десяти годам она спасла сотни жизней. Деревня никогда не знала постоянной болезни или ран, которые могли бы убить, пока работала кухня Джульетты. Конечно, при условии, что до её готовки могли добраться. Редко кто умирал из-за того, что находился слишком далеко для прибытия помощи или трагически думал, что ему не нужно есть стряпню Джульеты, когда он скоротечно умирал или терял кровь. От простуды люди могли оправиться, от проткнутого насквозь тела — нет. Но кроме всего прочего, все до единого, и в деревне, и в Касите, наслаждались здоровьем. До одной темной ночи. Долорес Мадригал тогда было семнадцать, и она отдыхала в своей комнате. Комната Долорес была создана специально для девочки с суперслухом. Внутри всё было звукоизолировано и заполнено мягкой плюшевой мебелью, а над ней плавали нежные реки и идеальные атмосферные условия. Она могла иметь любой звук, который ей захочется слышать. Будь то грохот грома, который напоминал ей о настроениях матери, звук бегущей воды, который напоминал ей смех отца, шум ветра, который ассоциировался у нее с Камило, щебетание маленьких птичек, которое напоминало ей младшего брата Антонио. В её спальне имелся уникальный звук на каждого члена семьи. Для ее бабушки — мерцание свечи. Для ее тети и дяди? Кипящая кастрюля и звуки фортепиано. Для Луизы — тихий стук камней, а звуки Изабеллы были звуками распускающихся цветов. Звук Мирабель, что немного странно, был похож на взмах крыльев бабочки. Все они были чудесными звуками. Когда они шумели, она думала о своей семье и знала, что она любима. Вот только один звук в ее спальне играл не часто. В самом дальнем углу ее комнаты, за тем местом, где постукивали камни Луизы и порхали бабочки Мирабель, была пустыня и песчаный водопад. В пустыню она не часто ходила. Не потому, что ей не нравился звук или потому, что она ненавидела песок, а потому, что он заставлял ее думать о дяде Бруно. Имя Бруно Мадригала в семье Мадригаль считалось больной темой. Ее дядя пользовался довольно противоречивой репутацией. Она знала, что все говорили о нем. Не узнаешь тут, когда слышишь падение булавки за милю. От Долорес было бесполезно прятать секреты. Жители деревни думали, что он их проклял. Она слышала их шепот и мольбы всякий раз, когда они приходили к Бруно, чтобы он благословил их хорошим видением. Увы, никому из них не везло. Бруно редко видел хорошие видения даже для семьи. Когда ей было десять, Долорес набралась смелости и попросила у Бруно видение. Она выросла, наблюдая за напыщенным и нежным романом своих родителей, слушая, как ее бабуля так нежно отзывается о своём Педро, и сдерживая хихиканье, когда Джульета и Августин флиртовали между травмами и едой. Долорес тоже хотела таких отношений. — Пожалуйста, дядя Бруно? — умоляла она. — Пожалуйста-препожалуйста? Сначала он ей отказал, заявив, что это плохая идея, но она хотела знать больше всего на свете. Ее мать, возможно, помогла "убедить" его, и поэтому под давлением семьи Бруно сдался. Он привел ее в свою пещеру видений и рассказал все, что видел. Она помнила, каким успокаивающим был песок и выражение его лица, когда он рассказал ей о своем видении; как мужчина ее мечты будет отдан другой. Она плакала навзрыд, когда узнала, но ничего не попишешь, видение отрицать нельзя. Любовь всей ее жизни проведёт свою жизнь с другой. Она побежала к матери, всхлипывая так громко, что у нее звенело в ушах. Она никогда не получит тех отношений, которых хотела. — БРУНО! — закричала тогда ее мама, а её туча над головой дождила и громыхала. — Что ты наговорил моей дочери?! Честно говоря, ей было ужасно совестно, когда её мать ругала Бруно. Она попросила, и он дал ей именно то, что она просила. Она навсегда связала его с сыплющимся песком и то ужасное видение — со звуком текущих слез. Она достаточно поревела над своим разбитым сердцем. Не было необходимости реветь над сыплющимся песком. И так, песчаный водопад был навсегда остановлен. Она не хотела вспоминать, но Бруно запомнил. Он навсегда запомнил, какой уничтоженной выглядела Долорес, когда он поведал ей о ее будущем. В последующие годы, после ужасных видений и превращения в парию в обществе, Бруно исчез. Семья, конечно же, это плохо восприняла. В первый раз, когда Бруно не пришел обедать, у Альмы случился срыв. Да, она рассердилась, но скорее из-за беспокойства. Энканто был защищен от опасностей мира, но снаружи все-таки дикие звери, плохая погода, а если он вышел за пределы гор, кто знает, какие неприятности могут с ним случиться. Они не знали, что он попросту спрятался в стенах. Разумеется, Альма попросила Долорес найти его. — Пожалуйста, nena, ты можешь найти моего Брунито? Долорес молча слушала, где сейчас находился ее дядя. Он прятался внутри стен. Она слышала, как он молился, чтобы его не нашли. Как быстро билось его сердце каждый раз, когда приближалась вероятность того, что его найдут. Он хотел оставаться скрытым. — Пожалуйста, не найди меня, пожалуйста, — лихорадочно молился он. — Я не могу так поступить с семьей. Он так искренне молился, что Долорес не смогла предать дядю. И она солгала. На подавленное выражением лица бабушки было больно смотреть. Однако вздох облегчения, который издал Бруно, стоил того. И тем самым определил ее судьбу как хранительницы тайны. Она молчала годами, и, похоже, хранительница из неё вышла неплохая. Она слышала, как Бруно занимается в стенах своими делами. Вреда-то никакого, и большую часть времени она об этом не думала. Сейчас, когда она лежала в своей комнате с непристойным любовным романом в руках, ее мысли были за миллион миль от ее дяди Бруно, семейных неурядиц и давления, связанного с имением магии. То есть до тех пор, пока песчаный водопад снова не ожил. — Касита? — позвала она. — Все в порядке? Семейный дом предпочел не отвечать на вопрос. Но вскоре она узнала правду. На следующее утро, когда вся семья села завтракать, Долорес наконец услышала. Бруно кашлял. Он не сидел за стенной росписью, как обычно. Нет, он был где-то возле своей башни и громко кашлял. Она пискнула. — Услышала чего? — спросил Камило, желая узнать последние сплетни в деревне. — Ничего особенного, — солгала Долорес. — Сеньор Гусман чихнул. Да так, словно взорвалось что-то! — Значит, как папа? — Нет, дети, — слегка пожурила их Пепа. — Ваш папа чихает, словно землетрясение. — Эй! — воскликнул Феликс, услышав эту внезапную клевету. Хорошо солгала. Но Бруно кашлять не перестал. Когда он пошёл по Касите, Долорес принялась внимательно прислушиваться к дяде. Он перебрался с вершины своей башни на второй этаж. И всё это время жутко хрипел. Весь день она слушала хрипы Бруно, его кашель, а потом где-то около двух Долорес услышала громкий ХРУСТ! Затем леденящий кровь БУМ! Это был отчетливый звук упавшего на пол тела. Делорес пискнула, но хладнокровие сохранила. В конце концов, когда слышишь все, также нужно уметь делать идеальное непроницаемое лицо, чтобы сопровождать всю хорошую и плохую информацию. Безмятежная как река Долорес спокойно вернулась в семейный дом. Первой остановкой была кухня. Она схватила первую попавшуюся закуску, которую приготовила Джульета, а затем побежала к фальшивой картине на втором этаже. Как только картина закрылась за ней, она крикнула: — ДЯДЯ БРУНО? Она слышала, как он изо всех сил пытался дышать. Он был где-то в лабиринте дома, но где? Удивительно, но обнаружить дядю Бруно много времени не заняло. Она пошла за звук его неглубокого дыхания, которое привело ее к крутому обрыву в стенах Каситы. Перед ней предстали доски, недавно расколотые пополам, а где-то на дне туманной ямы сидел Бруно. Он стонал и почти не шевелился. — Дядя Бруно? — прошептала она. — Ты в порядке? Не получив ответа, Долорес ничего не оставалось, кроме как спуститься вниз в ямку. Сквозь щели света она сумела его рассмотреть. Прошло много лет с тех пор, как она его видела, а не слышала. Бруно был худым и изможденным, и как только Долорес коснулась рукой его лба, она отшатнулась. Он был таким горячим на ощупь. Она быстро вытащила арепу и поднесла к его рту. — Дядя Бруно, пожалуйста, съешь. Он открыл глаза. Она была потрясена тем, насколько яркими были его глаза. Они всегда были такими зелеными? — ...нет, не голодный... — Это тётя Джульета приготовила, — настояла она. — Тебе станет лучше. Бруно покачал головой. — Нет, я... я не заслуживаю... не могу... — Дядя Бруно, — взмолилась Долорес. — Пожалуйста, один кусочек. Я... Прежде чем она успела закончить предложение, она услышала, как ее зовет бабуля. Она возвращалась в Каситу. — Ешь, а не то расскажу бабушке! — пригрозила она. Надо отдать ему должное, Бруно все-таки надкусил блюдо, приготовленное его сестрой. И мгновенно исцелился. Долорес, убедившись, что ее дядя не умрет в стенах Каситы, помчалась обратно к картине. Как только выходить стало безопасно, она оказалась лицом к лицу с бабушкой. — Где ты была? — спросила Альма. — Ты мне нужна в деревне. — Да у меня уши заболели, а тётя Джульета уже остальным помогает. Я не хотела тратить пищу, предназначенную для горожан, и вот, вернулась домой, чтобы перекусить. — В качестве доказательства она показала недоеденную арепу. — Молодец, — бабушка поцеловала ее в лоб. — Думаешь о других и заботишься о своем даре — очень хорошо! — Спасибо, бабуля. Они вместе с ничего не знающей Альмой пошли обратно в деревню. И на лице Долорес не дрогнул ни один мускул, когда она услышала, как Бруно пошаркал обратно по дому, изо всех сил стараясь не заплакать.