Осеннее

— Помолчите, мистер Реддл, — скривился Гарри, перебирая собственные конспекты и впопыхах вытаскивая их из сундука. Где же тот самый, мерлиновы кальсоны?! — Между прочим, мистер Пот-тер, — весьма выразительно прошипел его фамилию Том. — Травология весьма важный и ответственный предмет! И пренебрежение его значимостью… — Ой, да помолчи ты! — прикрикнул Гарри на призрачный глаз, высунувшийся было из дневника, подозрительно шуршащего страницами, словно его житель подбирал наиболее зловредный аргумент. Глаз поспешил скрыться обратно. — Лучше бы помог найти этот сраный конспект! Я опаздываю на пару уже на десять минут! — На пятнадцать, — поправил его Том, продолжая недовольно шуршать, но наружу, впрочем, больше не предпринимая попыток вылезть. — И пусть это послужит тебе уроком. — Такими темпами я возненавижу её даже больше зелий, — недовольно пробурчал Гарри. Конспект не желал находиться и не отзывался даже на акцио, как будто его кто-то нарочно прятал. Погодите-ка… — Ах ты вредная дрянь! — взревел доведённый до ручки Поттер. — А вот нечего! — пафосно заявил Том. Дневник плюхнулся с кровати и заполз под неё, желая скрыться от мести, но Поттер, не обращая на него ровно никакого внимания, стал рыться в конспектах лишь более яростно. — Скоро ты станешь хуже Лонгботтома! — Невилл идеально знает травологию! — И ты не сможешь от него защититься, потому что он будет знать и уметь то, чего не знаешь и не умеешь ты! — Да что за привычка видеть во всех врагов?! Тебе явно не пошло на пользу объединение с диадемой. И я, пожалуй, приостановлю твоё слияние с медальоном. Больно умный нашёлся. — Ты не посмеешшшшшь! — прошипел Том, не вылезая, предусмотрительно, впрочем, из-под кровати. — Ещё как посмею, — Гарри помахал кулаком в воздухе. — И вообще, плевать я хотел на твою травологию. Сейчас пойдём на Астрономическую Башню и засядем там. Дождь как раз идёт, а я туда одеял натаскаю и согревающих наставлю. И магловскую автономную батарею надо захватить. Но сначала — за едой на кухню! — Какая Астрономическая Башня?! — Том от возмущения даже из-под кровати вылез. — Сегодня травологии четыре пары, ты что все прогуляешь?! — в голосе дневника слышался священный ужас. — Ага. На трансфигурацию-то я уже сходил, а больше сегодня ничего нету. Даже на ужин ходить как-то не хочется, — сказал Гарри и добавил уже извиняющим тоном: — К тому же, зачем мне профессор Стебель, если у меня есть лучший учитель по любому предмету, и он сможет объяснить мне даже тонкую взаимосвязь зельеварения и травологии, а так же влияние астрономии и обитающих поблизости магических существ на эффект, данный ингредиентом в том или ином зелье. — Мы будем заниматься травологией хотя бы половину времени, что ты проведёшь в Башне, — голос Тома звучал мягче, но упрямый дневник всё равно стоял на своём. — Тогда мы проведём там все выходные. И ты, как наследник Слизарина, попросишь домовых эльфов приносить туда еду, — сдался Гарри. — А ещё почитаешь мне вслух магловские детективы. Про Шерлока и тот, что я нашёл недавно. «Бриллианты для диктатуры пролетариата», кажется. — Ты хотя бы его название понял? — Том продолжал привычно ворчать, но Гарри понимал, что в просьбе ему не откажут. Он залез под кровать и достал шелестящий дневник. Из распахнутого разворота виднелась полупрозрачная прищуренная глазница и часть острой скулы. — И у тебя от него мозги в трубочку свернутся. — А ты что, его читал? — хмыкнул Гарри, погладив кончиками пальцев полуматериальную скулу. Том сыто прикрыл глаз, а потом что-то щёлкнуло. Наверное, он отдал приказ домовикам, подумалось Гарри. — Ну это же классика, пусть и маггловская, — Реддл залез обратно в дневник, очевидно не желая признавать, что не всё маггловское так уж плохо, как он говорил об этом вслух. Астрономическая Башня была для Гарри слишком большой и Том, повздыхав и понаблюдав за тем, как он пытается отогреть её изо дня в день, показывает Гарри другую — про неё не знают ни учителя, ни ученики и, если уж на то пошло, то и директор. Эта башня гораздо меньше и полностью застеклена. Том говорит, что снаружи её не видно, у Гарри нет оснований ему не верить. На самом деле, она размером с небольшую круглую комнатку, и из неё прекрасно просматривается Запретный Лес во всей своей осенней красе. Гарри выстилает каждый сантиметр её пола пледами и подушками, вешает перемигивающуюся мягко-жёлтым светом гирлянду по контуру, и становится уютно. Осенними вечерами, когда дождь наотмашь бьёт по окнам, самое то сидеть в тепле и смотреть, грея руки чашкой некрепкого кофе, как красиво колдует Том. Он полупрозрачен, но Гарри даже так может различить цвет его бледной кожи, алость губ и зелень рубашки. Том колдует, только поведя легонечко пальцами, и магия под ними искрится, отражаясь в его глазах. Том хмурится, что-то говорит, а Гарри слышит его голос — спокойный, размеренный, но совсем не слушает. Том говорит что-то о травологии. Об аконите и его свойствах в разную погоду, Гарри смотрит, как открываются и закрываются его постоянно кривящиеся губы, как дёргается кадык, когда он сглатывает. — Гарри? Гарри, ты меня слушаешь вообще? Мистер Поттер! — А? Том вздыхает. Гарри понимает, что он хочет как лучше, правда. Но ему не интересна травология. И зелья не интересны, вот никоим образом. Зато ему нравится волшебная трансфигурация и, может быть, чары. — Скажи, Гарри, — Том смотрит за окно — там снова идёт дождь — и, кажется, что-то видит. Он задумчив, как и всегда, но сейчас будто бы по-особому не совсем здесь. Гарри интересно, это и есть настоящий Том, или это лишь из-за того, что он призрак? — Что? — переспрашивает он. — Траснсфигурация, Гарри, — послушно повторяет Том. — Скажи мне, почему она тебе нравится? Ты же не понимаешь в ней ни черта. — Не ругайся, — фырчит Гарри и отпивает уже холодный кофе из толстой кружки со странной надписью «обладатель самой большой змеи». Гарри думает, что когда-то она принадлежала самому Слизарину, Том с ним не согласен — он считает, такая идиотская вещь могла быть только у Гриффиндора. Том качает головой, и кофе становиться теплее, а одеяло сильнее укутывает Гарри. — Профессор Макгонагалл — хороший учитель. — Хороший, не спорю, — соглашается Том. — Дело только в этом? Если хорошо подумать, Гарри, есть ли вообще предмет, который тебе нравится или не нравится сам по себе, не учитывая некоторых личных… Симпатий? Просто интересный. Не весь предмет, а какая-то его часть. — Трансфигурация, — повторил Гарри. — И какая же часть её тебе нравится? — Ну, та, эм… Про мышей и бокалы? — Гарри, — голос Тома звучал до ужаса несчастно, Гарри даже почувствовал себя немного пристыженным. — Ты в трансфигурации абсолютный ноль. У тебя получается превращать предметы лишь по наитию. Про твои обрывочные знания я вообще молчу. И если бы ты любил трансфигурацию, ты смог бы сделать хоть одно домашнее задание сам, без помощи Грейнджер. И прочитать хотя бы половину той книги, что я подарил тебе на день рождения. — Да в ней страниц сто! — И это, поверь, не много, Гарри. По сравнению с теми томами, в которых страниц больше восьми тысяч. Пятьдесят страниц ты смог бы осилить, я уверен. — А может, мне никакой предмет не нравится? Я вот квиддич люблю! — Гарри отставил кружку в сторону и прижал колени к груди, а потом почувствовал, что стало теплее — Том послал в него согревающее. — Гарри, — Том пододвигается к нему ближе, укладывает руки к себе на колени, двигает своими тонкими пианистскими пальцами — конспекты за его спиной складываются в ровную стопочку, а учебник травологии захлопывается, и он опять качает головой. — Так не бывает. Ты наделён магией, а значит, должно быть направление, которое подходит именно тебе. Понимаешь? Возможно, оно просто из тех невероятно редких, что не проходят в Хогвартсе. — Да половине Грифиндора ни один предмет не нравится, — скривился Гарри. — Ты просто очень невнимателен. Даже твой друг Уизли преуспел в отдельной части Ухода За Магическими Существами и в некоторых чарах. Возможно, он пойдёт по стопам своего брата-драконолога, или брата-взломщика-проклятий. Ты же, Гарри, не преуспел совсем ни в чём. — Ну спасибо, Том, — буркнул Гарри обиженно. — Мы просто не там ищем. У твоей Грейнджер предрасположенность к рунам, а ты по моему недогляду упустил возможность проверить этот предмет, — Том запрокинул голову, зарылся пальцами в свои порядком отросшие с прошлого года волосы. Наверняка, остальные крестражи на него так влияли. — Я хочу научить тебя хоть чему-нибудь, и чтобы это тебе нравилось. — А у тебя самого к чему предрасположенность? — спросил Гарри. Дождь за окнами усилился, но гирлянда над их головами по-прежнему светилась, поддерживаемая магией Тома, и Гарри вдруг перестал нервничать от этого странного разговора. Том не вредил ему с тех самых пор, как они первый раз встретились в Тайной Комнате. Гарри тогда позволил ему выпить Джинни почти полностью, до того она раздражала его раньше. Но убийство — а это всё выглядело именно как убийство — не простили бы даже Гарри, особенно учитывая его репутацию наследника Слизарина, ненавидящего грязнокровок. Гарри имел довольно гибкие моральные принципы. Если было бы надо, он бы мог и в своём маленьком возрасте убить и сделать так, чтобы никто в нём убийцу не заподозрил. Но даже если он мог, это совсем не значит, что хотел. Он бы сделал так только в самом крайнем случае. Детство в тихом с виду Литтл-Уингинге, имеющем своё подполье и чёрный рынок, где могли спокойно торговать внутренностями было довольно… Интересным. В основном Гарри, конечно, постарались отгородить от этого пусть и не любящие, но и не слишком ненавидящие его дядя и тётя, так что Гарри был вполне вменяем. А что до готовности прятать трупы… Издержки, так сказать. — Я люблю всю магию. Но больше всего мне нравятся зелья и руны, арифмантика, некоторые разделы тёмной магии вроде особых видов ритуалов и проклятий, к которым у меня природная предрасположенность. Перечислять можно долго. И сейчас мы говорим не обо мне, — Том свёл свои выразительные брови на переносице, очевидно отрезав попытку перевести разговор на корню. Гарри хмыкнул. — И как ты собираешься вычислять то, к чему предрасположен я, если предметов, не изучаемых в Хогвартсе, Мерилин знает сколько? — Если бы у тебя был выбор, ты бы проводил время на улице в хорошую погоду или в Хоге? — спросил внезапно Том. Глаза его были серьёзными. Гарри растерялся. — На улице. В почти любую погоду, — Гарри перевёл взгляд за окно. По стеклу текло ручьями. Казалось, снаружи льёт ровная стена воды, и даже дышать нет никакой возможности. — А в каком месте? В лесу — если бы это был безопасный лес, конечно, в поле, около озера, реки..? — продолжил странные расспросы Том. — В лесу, — не задумываясь, ответил Гарри. — И что бы ты там делал? — Том вопросительно поднял бровь. — Э, гулял, наверное? — пожал плечами Гарри. — Подкармливал бы животных? Собирал бы травы? — Ну-у… Возможно, — перспективы казались вполне себе заманчивыми. Гарри как наяву представил осеннюю опушку леса, тихий шелест ещё не опавших листьев на деревьях, свежий-свежий дождевой запах, и… Гарри на нос свалился жёлтый лист. Мокрый и немного грязный, но такой яркий, что Гарри совсем не собирался его смахивать. — Бинго! — голос Тома вместе с громом полыхнул в его голове. А потом вместе с дождём нахлынула окружающая действительность. Том вскочил на ноги и захохотал, как не хохотал никогда — Гарри смеха-то его не слышал! Том дёрнул его за руку, заставляя подняться с сырой земли, крепко взял его щёки в свои руки и поцеловал, а потом, отпустив, засмеялся снова, запрокидывая голову, а Гарри стоял посреди Запретного Леса, смотрел на него, не в силах оторваться, и думал, какой же он, чёрт возьми, безумно красивый. Том аппарировал их обратно в башню-названия-которой-они-так-и-не-придумали и грел весь вечер, кутая в пледы и накладывая согревающие, отпаивая мятным латте, готовить которое так восхитительно умел только он — и домовики, надо сказать, ему позволяли пользоваться их кухней почти беспрепятственно. Он казался таким невероятно-счастливым, словно как минимум сбылось его самое заветное желание. Надо сказать, что больше, чем пледы, Гарри грели только улыбки Тома. — Ты лесник, Гарри, — объяснял ему потом Том шёпотом, приглушая свет гирлянды. — Не такой, как Хагрид. Настоящий. Гарри полюбил-таки зелья и травологию. И Тома — тоже. А ещё Лес. Спустя два года он уже знал его, как свои пять пальцев. Он слился с ним душой, прикипел, и совсем не знал, как вскоре, окончив Хогвартс, расстанется с ним навсегда. Друзья давно привыкли, что он любит побыть один. А Гарри никогда один не был. — Поцелуй меня, Том, — просит он, рассматривая кору пышной разлапистой ели. Какой-то зверь оставил на ней неясные следы, и Гарри думал, как бы получше помочь дереву. Том молчит. Тогда Гарри поворачивается к нему, не так давно ставшему более чем материальным, смотрит в серьёзные голубые глаза, спрашивает: — Чего ты боишься? Том кривится, но взгляд не отводит. Кутается зябко в своё пальто, прячет порозовевший нос в огромный шарф, которым обвязал его Гарри ещё в Хогватсе — здоровье у Тёмного Лорда было ни к чёрту, он постоянно цеплял какую-нибудь приставучую простуду. — Ты меня младше лет на пятьдесят. — И мне наплевать. А тебе тем более должно быть, — Гарри хмыкает и разворачивается обратно к ели, проводит по рубцевидным царапинам на коре ладонью. Снова стоит осень, но ель иглы на зиму не сбрасывает, а потому Гарри может безболезненно для дерева его излечить. С теми же представителями растений, что сбрасывали листья, в сезон сбрасывания, возникали проблемы. — Я убил твоих родителей, — продолжает Том гнуть свою линию, пока Гарри роется в сумке, пытаясь выудить оттуда скляночку с целебным зельем специально для елей, которое он изготовил всего пару дней назад. — Хочешь, я воскрешу и повторно убью твоих? — без тени иронии произносит Гарри, наконец найдя нужную склянку и сейчас осторожно размазывая зелье по повреждениям на коре, которые затягивались в считанные минуты. — Гарри, это серьёзно, — Поттер спиной чувствует, как он переминается с ноги на ногу, и улыбается. Он знает каждую его привычку, каждый жест и действие, может буквально читать мысли лишь по едва слышному вздоху. — Я и не шучу. То есть, быть друзьями при всех обстоятельствах мы можем, а встречаться — нет, ни в коем случае? И вообще, грызться сомнениями — в духе Тёмных Лордов? Ты говоришь либо чёткое нет, потому что я тебе не нравлюсь в этом плане, либо соглашаешься. — Не нравишься, — не раздумывая, врёт Том. Гарри улыбается. — Как скажешь, — соглашается он, и на следующий день зовёт Блейза Забини со Слизарина на свидание. Том скрипит зубами, но ничего не говорит, вот только когда Гарри пытается привести в их башню-без-названия своего новоявленного парня, у него это не получается, и они идут в Астрономическую. — У тебя кто-то есть, — хмыкает Блейз тихо и ни капли не расстроенно. Гарри ему улыбается и лезет целоваться — а целуется Забини вполне себе ничего. Но по сравнению с Томом проигрывает так очевидно, что они решают остаться приятелями буквально в ближайший же день. Проход в их башню он не может найти всю следующую неделю, и Тома не видит столько же. Гарри не понимает его логики — ни себе, ни людям. Да и, честно говоря, жизнь без Тома начала как-то подозрительно тускнеть. Гарри подолгу сидит в Астрономической Башне и мёрзнет от дождя, который задувает во все окна и щели. Он даже не пытается согреться — ни согревающими, ни своими любимыми одеялами, ни даже кофе — ни мятного латте, ни шоколадных лягушек ему совсем не хочется. Нет, ложь. Очень-очень хочется того самого латте и тёплого Тома под боком. — А чего хочешь ты, Том? — шепчет он, прекрасно зная, что его не услышат. — Ты такой мальчишка из-за того, что мы возродили тебя из дневника? Из диадемы или медальона было бы лучше? Я не знаю. Но чертовски хочу тебя, знал бы ты только, как. Безумно. Но люблю сильнее, и раз ты сам решил, что нам лучше по-раздельности, то так тому и быть. На следующий день Гарри вновь смог найти вход в башню-без-названия, и совершенно случайно — даже не искал, со вчера строго наказав себе, что сдержит обещание, данное самому себе — не лезть, если Том так хочет. Том так определённо не хотел, но Гарри упорно заталкивал мысли об этом подальше вглубь сознания. Том целует его сразу, как Гарри входит. — Это значит — ты выйдешь за меня? — шепчет Гарри в поцелуй, а потом снова прижимается к его мягким, обветренным губам, сцеловывает тихий вздох, обхватывает за затылок, прижимая сильнее, а дверь сама собой тихо закрывается. Гарри чувствует непередаваемую нежность. Том его чуть-чуть ниже, ресницы его трогательно дрожат, и это совсем не вяжется с тем, как умело он ведёт поцелуй. Волосы у него шёлковые и немного грязные, они собраны в неаккуратную шишечку на затылке — помыться Тому без свидетелей удаётся не так часто, даже имея возможность проникнуть в ванну старост. Гарри распускает эту шишечку, забирается руками в волосы, растрёпывает их и продолжает целовать — медленно смакуя, чувствуя, как замирает всё внутри от каждого движения чужих губ. Том уже Гарри в плечах и ненавидит об этом говорить, но Гарри это кажется просто невероятно очаровательным. Он берёт Тома так же медленно, как они целовались до. Толкается, чувствует, как Тома легонечко потряхивает, толкается ещё, и Том издаёт такой странный и до ужаса отдающий в возбуждение звук, сразу же закрывая себе рот рукой. Гарри видит упрямость в его глазах, видит поднятые в вызове острые брови. Он улыбается — Том подозрительно часто заставляет его улыбаться — отнимает его руку ото рта и толкается с большей амплитудой несколько раз подряд. Том выгибается — боже, у него хрустит спина — и издаёт ещё раз тот самый звук, нечто среднее между стоном и скулежом, только в этот раз громче. У Гарри крыша съезжает от него такого. Он вжимается губами в трогательную ключицу и ещё начинает трахать Тома куда неистовей. Тёмный Лорд в отставке тихо ругается, сладко всхлипывает, а Гарри легонечко прикусывает ему нежную шею и толкается-толкается-толкается, до помутнения, до звёзд перед глазами. Господи, как он мечтал о Томе, просто невообразимо.

***

В гостиной факультета Гриффиндор подозрительно тихо, только слышатся тихие шепотки тут и там. Гарри сидит в кресле перед камином, по нему ползает Том. Не в виде Тёмного Лорда, от чего Гарри бы тоже не отказался, но в виде впечатляющих размеров змеи. — Я наследник Слизерина! — произносит Гарри достаточно громко, чтобы шепотки усилились. Том смеётся настолько, насколько может смеяться змея. Рон сидит на соседнем кресле. Он опасливо смотрит на змею, но ничего не говорит — к странностям Гарри он давно привык. Гермиона тоже ютится рядышком, на диванчике, и вот её трёхметровая толстая кобра не смущает нисколько — гораздо больше её волнует проект по рунам. Гарри доволен абсолютно всем, особенно учитывая, что голова кобры покоится у него на плече, и длинный раздвоенный язык иногда касается его щеки.

***

За окном идёт дождь, а в их домике тепло. Осень в Запретном Лесу в этом году дождливая, пасмурная, и деревья вновь окрашены в яркий багрянец, а Том сидит, прижавшись лбом к окну, и смотрит вглубь леса. Уже скоро на опушку перед домом выйдет насквозь промокшая фигура (вот сколько раз ему говорили пользоваться водооталкивающими, а всё равно не слушает!), отряхнётся, словно собака, хлопнет дверь, и на секунду Том почувствует запах палых листьев и дождя. В камин подкинут дров, улягутся на шкуру убитого оленя и будут греться. Том поможет. А пока он ждёт, прижимаясь к ледяному стеклу лбом и щеками.