Гарде́

Москва, 1974 год — Ба, вы напудрились, что ли? — присвистывает Корчной. — Меня загримировали, — Карпов внимательно смотрит на доску. — Сказали, что выгляжу слишком усталым. — А вы сдайтесь, Анатолий Евгеньевич, — ухмыляется Виктор. — И не придётся так мучаться. — Победа стоит мучений, — тихо говорит Карпов, заметив недовольство судьи. За столом воцаряется тишина. — Тебе ещё губы надо накрасить, — вдруг сквозь зубы шипит Корчной. — Ресницы накладные и парик. Блядь, она и есть блядь! — Не надо так громко свои фантазии обо мне озвучивать, — Карпов делает рокировку. *** Ленинград, 1972 год — Виктор Львович, здравствуйте! Это Толя! — Привет! — Корчной улыбается собеседнику на другом конце провода. — Зайдёшь сегодня? В последние несколько месяцев молодой шахматист стал постоянным гостем в доме Корчного. Сначала Виктор не был в восторге от этого знакомства, но потом, что называется, прикипел к младшему товарищу, хотя во многом Карпов так остался для него загадкой. — Не смогу, к сожалению. Виктор Львович, — чувствуется, что Карпов обдумывает свои слова. — У меня со сном проблемы возникли, врач посоветовал спортом заниматься и в баню ходить. Я хотел вам предложить сходить вместе в баню. — Сто лет там не был, — хмыкает Корчной. — Что ж давай. Только давай в будний день, чтоб людей поменьше было. — Хорошо! — обрадованно соглашается Анатолий. — Я вам ближе к делу ещё позвоню... *** — Какой веник приобрёл? — Корчной неспешно раздевается. После солнечного мороза улицы, тепло раздевалки вдвойне приятно. — Дубовый. — А не слишком жёстко для тебя? — Виктор Львович, — сидящий на лавке Анатолий хитро смотрит на собеседника снизу вверх. — Вы меня недооцениваете. — Просто ты такой субтильный, — смеётся Виктор. — Мне тебя хлестать страшно будет. *** Анатолий лежит на полке, Виктор старательно "охаживает" его веником. Карпов вздыхает, кусая губы. — Что, чемпион, доволен? — Да, спать наверное буду, как убитый, — улыбается Анатолий. — Давай теперь ты меня, — Виктор занимает место на полке. Людей в парилке нет, поэтому он чувствует себя абсолютно свободно. — Толь, вот не могу успокоиться. Сто раз тебе говорил уже, но как Фишер Петросяна-то уделал-то! — Да, жалко, — Карпов аккуратно, но жёстко проходится веником от стоп до плечей собеседника. — И ничего не жалко, — возмущается Корчной, покрякивая от удовольствия. — Не "могёшь" — не лезь! — А вы? — спрашивает Карпов. — Вот я тебя сейчас за такие слова! — Корчной поворачивается и размашисто шлёпает ладонью по влажному бедру Анатолия. — Ау, больно! — смеётся Карпов. Виктор тоже улыбается, он понимает, что и вопрос Анатолия был "шутошным" — Толя доброжелателен. Даже слишком доброжелателен для конфликтного Виктора: иногда он не верит Толе. Потом, конечно, одёргивает себя. Но бывают моменты, когда добродушие младшего товарища кажется ему лишь маской. — Виктор Львович, а как вы думаете, Фишер возьмёт корону? — спрашивает Карпов, чуть помолчав. — Думаю, велика вероятность, — Корчной потягивается под упругими «шлепками» веника. — Как бы непатриотично это не звучало. — Тут соревнование, ничего не поделаешь, — замечает Карпов. И всё же мало с кем Виктору так приятно, как с Анатолием — общение с ним умиротворяет обычно взрывного Корчного. *** Москва, 1974 год Виктор чувствует, как его охватывает ненависть. Сейчас он, наверное, не то что избил бы Карпова (если бы имел такую возможность), а прямо бы его съел. "Как сом проглатывает карпа". Такая злость приятна: она всегда помогает Корчному лучше играть... — ...Против таких лицемеров, — тихо говорит Виктор. — Что, Толечка, СССР представлять хочешь? А начальству про себя рассказать не хочешь? — Рассказать про нас? — деловито переспрашивает Карпов. *** Ленинград, 1972 год Анатолий трёт спину Виктора мягкой губкой. — ...Я думаю, атаку лучше проводить... — Корчной в упоении рассуждает о любимом предмете, но вдруг замечает, что собеседник остановился. Одновременно с этим он слышит, между прочим, как из душевой вышел единственный, кроме них с Карповым, посетитель. — Толя, устал, что ли? Виктор поворачивается к Анатолию лицом. Карпов кривит губы в улыбке и осторожно проводит мочалкой по груди Корчного вниз. Корчной чувствует, как обхватывают его член. — Ну не здесь же! — Виктор довольно ощутимо бьёт Анатолия по руке. — А где? — быстро спрашивает тот. — Надо подумать... *** Виктор смотрит из окна на заснеженный двор: наряженная ёлка, каток — люди весело скользят под песенку, доносящуюся из репродуктора. Корчной закуривает и открывает форточку. «Мой самый главный человек, Взгляни со мной на этот снег — Он чист, как-то, о чем молчу, О чем сказать хочу». — «Чист», — хмыкает Корчной, подставляя лицо морозному воздуху. Это квартира его уехавших в отпуск друзей. И у него, и у Карпова дома всё время кто-то есть, а тут никто не помешает. Виктор не знает, почему согласился на предложение Анатолия. Любопытство? Да, пожалуй. С мужчинами у него ещё не было. Но есть ещё одна причина: Корчного поразило, что такое запретное, аморальное, да просто противозаконное предложение исходило от такого правильного во всех смыслах человека, как Карпов. Чистый мальчик схватился за член Виктора, будто ставил мат ферзём. Это будоражило и интриговало. Виктор видит быстро идущего через двор Анатолия. Тот держит в руке записку, на которой он аккуратным почерком записал продиктованный Корчным по телефону адрес. — Толя! — кричит Корчной через форточку. — Подъезд справа, второй этаж! Анатолий видит Виктора и улыбается ему, кивая. *** Москва, 1974 год — Я-то что? Я "Злодей", чего от меня ожидать? — усмехается Корчной. — А вот как гордость Союза Карпов, который, кстати говоря, сам проявил инициативу, дошёл до таких желаний? — Влюбился, — Карпов поднимает взгляд на соперника. *** Ленинград, 1972 год Ещё не снявший пальто Анатолий, прижимается холодными губами к губам Виктора. Корчной приобнимает парня за плечи. — Вина или кофе? — Корчному не терпится отправиться в спальню, но перед этим ему хочется уточнить пару моментов. — А вино какое? Шампанское? — Карпов снимает шарф. — Да! — Тогда вино! *** Карпов сидит за столом: аккуратная стрижка, послушная чёлка, белая рубашка и бокал с пенящимся шампанским в изящной ладони. Губы Анатолия раскраснелись, в глазах смеются огоньки. — Толя, а почему я? — Виктор понимает, что его охватывает страсть к этому мальчику. — Вы мне понравились, — поясняет Анатолий. — Можно даже сказать, я влюбился. Я до этого такого никогда не чувствовал. — Но как ты не испугался признаться?! — искренне недоумевает Корчной. — Мне казалось, что вы поймёте меня, — пожимает плечами Карпов. — Виктор Львович, как получилось: я понял, что вы нравитесь мне. Мысли о вас (Карпов улыбается) возбуждают прямо... И я решил пригласить вас в баню, чтобы посмотреть на вас... — Оценить, так сказать? — смеётся Корчной. — Ну, да... И понял, что хочу вас. *** Москва, 1974 год Карпов делает ход, поднимается и начинает прохаживаться по сцене. — Что, Толечка, правды боишься? — говорит себе под нос Корчной. *** Ленинград, 1972 год Полулежащий Виктор позволяет Анатолию расстёгивать пуговицы своей рубашки. Карпов по очереди целует обнажившиеся тёмные соски. Берётся тонкими пальцами за ремень на брюках Корчного. — И что, я могу рассчитывать прямо-таки на... — Виктору знакомо это удовольствие — женщины уже доставляли ему его. Расстегнув его брюки, Анатолий наклоняется, практически заглатывая член влажными губами. — Ничего себе! — восторженно выдыхает Корчной. Карпов упоённо сосёт, причмокивая, на ощупь расстёгивает свои брюки. Корчной кладёт ладонь на его затылок, гладя мягкие волосы. — Переберёмся на кровать? — спрашивает Виктор, поражённый ("Да, чёрт возьми, очумевший!") ощущениями. — Карпик, мой, а? *** Москва, 1974 год — "Карпик", "Карпушка", "Рыбонька" — как только ни ласкал, — ругается сам с собой Корчной, пока Карпов ждёт его хода. — А на деле оказался — гадёныш! *** Ленинград, 1972 год Обнажённый Анатолий лежит на животе на накрахмаленной белоснежной простыни. — Не раздавить бы тебя, — Виктор осторожно растягивает без пяти минут любовника увлажнёнными слюной пальцами. Потом ложится сверху, осторожно проталкивая головку сквозь узкое колечко мышц. Оба мужчины стонут. Виктор не торопится, ощущения очаровывают его. Анатолий обнимает подушку, всхлипывая на каждом новом рывке. — Бедный мой мальчик, — Виктор целует плечи Анатолия. — Пионерчик. Ебёт тебя плохой дядя... — Отрицающий... роль партии в триумфе наших шахмат, — неожиданно вздыхает Карпов, вызывая смех Корчного. — Ох, быстрее, пожалуйста. — Как скажешь, — Корчной в восторге от происходящего. Узкий, горячий Толечка, сладко стонущий от каждого движения. Не хватает только одного... — Ляг на спинку. Хочу видеть лицо твоё... *** Москва, 1974 год — Рот кривой и глаза бесцветные — рыбьи! — произносит Корчной, сделав ход. Карпов садится напротив. — Оправдываешь свою фамилию! — Виктор Львович, вам же самому потом стыдно будет, — Анатолий погружается в размышления над следующем ходом. *** Ленинград, 1972 год Анатолий обнимает Виктора за плечи, жарко целуя того в губы. Виктор толкается языком в рот любовника, теряясь в этом обожании. Как будто всегда так и было, как будто кроме этой страсти ничего и не существовало. Корчной снова входит в Карпова, тот стонет. Теперь уже Виктор двигается резко, чувствуя, как в его плечи вцепляются сильные пальцы с аккуратно обстриженными ногтями. Эта слабая боль пикантно дополняет огромное, острое наслаждение. — Да! Ах! Да-а! — Анатолий запрокидывает голову, разметав по подушке русые волосы. — Сейчас, сейчас, мой дорогой, — Корчной и сам не подозревал, что в нём дремала такая нежность. Этот мальчик своей влюблённостью пробудил её. Виктор ощущает стремительное приближение пика. Сознание будто пронзает молния. Слишком хорошо, слишком сладко! Тяжело дыша Корчной отстраняется: семя течёт на бедро Анатолия. Виктор обхватывает ладонью член Анатолия, быстро ведя по стволу с налившимися венками. Карпов вскрикивает, из головки брызжет семя. — Не разочарован? — Корчной с удовольствием обозревает лежащего с закрытыми глазами любовника. — Я люблю вас... *** Москва, 1974 год — Шах, — говорит Анатолий. По залу пробегает шепот. Решающая партия — победитель бросит вызов действующему Чемпиону Фишеру. — Королём стать хотите, Анатолий Евгеньевич? — громко спрашивает Виктор. Потом понижает голос. — Ты не король, Толечка, ты — королева! — Ферзь, — с вызовом улыбается Карпов. *** Ленинград, 1972 год — Как Фишер то его разнёс! — Виктор сияет от радости. — Мы же звание потеряли, — Анатолий вопросительно смотрит на Корчного. Перед Карповым стоит шахматная доска с разыгранным дебютом. — Мы с тобой? — подбоченясь, интересуется Виктор. — СССР... — Нет! Это Спасский звание потерял! А кто-нибудь потом вернёт, — Виктор мечтательно закатывает карие глаза. — К примеру, я... Что там в песнях нового? — У Магомаева песня отличная, — вспоминает Карпов. — "Мы верим твёрдо в героев спорта..." — Вздор! — Корчной возвращается за стол. — Вздор и пропаганда. Что там у Запада? — Не знаю, — пожимает плечами Анатолий. — Правоверный советский гражданин, — насмешливо заявляет Виктор. — Ну, не во всём, — улыбается Карпов. Корчной чувствует, как его колена касается колено Карпова. — У меня супруга дома, — тихо произносит Виктор, чувствуя, как охватывает желание. Этот парень в светлой рубашке с коротким рукавом (загорелая за лето кожа смотрится ещё красивее) положительно сводит Корчного с ума. — А мы тихо, — Анатолий вдруг ныряет под стол. Виктор чувствует, как тонкие пальцы нетерпеливо расстёгивают его брюки. Обнажившейся коже становится прохладно. Корчной откидывается на стуле, едва сдерживая стон, когда Анатолий касается губами его члена: губы скользят по стволу, то опускаясь к яичкам (Карпов легко касается их зубами, вызывая дрожь в теле любовника), то поднимаясь к головке. — Я пока... над следующим ходом подумаю, — произносит Виктор, слыша из-под стола тихий смех. — Не отвлекайся, коль начал. Анатолий берёт член любовника в рот полностью. Виктор заводит руки за голову и закрывает глаза. На несколько минут комната погружается в молчание, если не считать всхлипов Корчного и вздохов из под стола. — Толечка, я уже почти... — шепчет наконец Виктор. Анатолий не отстраняется, кладя ладони его на бёдра. — Уздечку полижи, ох... И снова вспышка наслаждения. Каким-то краем сознания Корчной понимает, что рот Толи сейчас в его, Корчного, сперме и эта мысль почему-то кажется особенно прекрасной. Карпов вылезает из под стола, на ходу застёгивая свои брюки. — Там всё липкое немного, под столом, — улыбается он Корчному, вытирая на ходу губы ладонью. — Потом полы помою, — улыбается в ответ Виктор. — Не заигрались? — жена Корчного открывает дверь в комнату, с сочувствием смотрит на мужчин. — Несколько часов уже без перерыва сидите. Вон, вспотели оба! *** Москва, 1974 год — Шах! — торжествующе произносит Виктор. — Сдавайтесь, Анатолий Евгеньевич, пока в обморок не упали. Карпов снова поднимается с места и начинает прохаживаться. Корчной насмешливо смотрит ему вслед. *** Ленинград, 1974 год — Виктор Львович, вы стали как-то по-другому относиться ко мне, — Карпов внимательно смотрит на Корчного. Теперь уже другая квартира других друзей. Квартира плохенькая, грязноватая, в ней душно. Или может быть Виктора душит гнев. — А ты не знаешь причин? — Корчной скрещивает руки на груди. — Мы оба вышли в финал, да. Но разве в этом причина? — Анатолий в недоумении пожимает плечами. — Не совсем. Ты, Толечка, не видишь, что ли, как все на меня ополчились? Петросян и прочие... — Так с Петросяном вы же поругались, — возражает Карпов. — Поругались. Но почему тогда и все остальные за тебя? И начальство? — Вы с ними тоже поругались? — улыбается Карпов. — Дело в другом, — Корчной начинает закипать. — Видимо, они решили вывести против Фишера правильного чемпиона. Молодого. Русского, а не польско-еврейского, ты понимаешь?! — Да не может такого быть, — возражает Карпов. — Если бы у нас был антисемитизм, не играли бы Таль и Полугаевский. Полугаевский же еврей, да? У него отчество "Абрамович". — Верные наблюдения, — Корчной закуривает. — Но дело в другом: играть можно всем, а чемпион должен быть правильный во всех смыслах. — Я не думал об этом. Но, Виктор Львович, вы знаете, что я ничего плохого вам не делаю, — Карпов поднимается со стула и подходит к Корчному. — Но ты принимаешь всё от тех, кто делает мне плохо, — Виктор легонько берётся за воротник рубашки Анатолия. — Вы хотите, чтобы я отказался от тренеров? — во взгляде Карпова вдруг появляется доселе незнакомая Корчному жёсткость. — Может, мне ещё от участия в турнире отказаться? — А ты мог бы сделать это ради меня? — больше для провокации, чем действительно веря в такое решение Анатолия, спрашивает Виктор. — Нет, Виктор Львович, — машет головой Карпов. — Я люблю вас, но я не могу. Я постараюсь уравнять наши с вами шансы и сгладить все недоразумения... Но отказаться от турнира я не могу. Ни ради вас, ни ради кого-то ещё. Понимаете? — Иди отсюда, — Корчной мягко, но резко отталкивает от себя Карпова. В глубине души Виктор согласен с решением любовника — сам бы он тоже не отказался от участия. Но возмущение сейчас сильнее. — Мерзкая лицемерная блядь. Видеть тебя не могу. — Виктор Львович?! — Карпов действительно растерян. — Проваливай ко всем чертям! Я от тебя мокрого места не оставлю, пешка чёртова! — Я будущий король, — Карпов, видимо, взял себя в руки. — Король?! Ты только и можешь сосать хорошо, да задницу подставлять. Королева ты, Толечка! — Виктор сам в ужасе от своих слов. Мальчик доверился ему, переступил ради их отношений через законы и правила. Да, Толя сам этого хотел. Но разве можно унижать настолько близкого человека? В конце концов, разве не Виктор — взрослый мужчина, должен был удержать оступившегося юношу от морального падения? А не толкать его к себе в постель. — Ну, тогда ферзь, — кивает Карпов и уходит. *** Москва, 1974 год На 31 ходу партии противники согласились на ничью. Карпов победил Корчного в 24 партиях — 3:2 при 19 ничьих. Карпов принимает поздравления, устало улыбаясь. Виктор хмуро смотрит на доску. *** — Виктор Львович! — настойчивый стук в дверь номера будит Корчного. — Какого чёрта?! — сонный Виктор, включает лампу, открывает дверь и видит перед собой счастливого раскрасневшегося Анатолия с бутылкой вина в руках. — Пошёл на хер! Корчной захлопывает дверь. — Виктор Львович, — довольно громко говорит Карпов. — Пустите. Я же знаю, что вы этого хотите. Корчной открывает дверь. Карпов немного покачивается. — В ресторане отмечали, да? — Виктор запирает дверь и садится на кровать. — Да, — Карпов откупоривает бутылку и разливает напиток по стоящим на столике стаканам. — Французское вино. Мне захотелось вас угостить. Анатолий подаёт Виктору стакан и садится рядом на кровать. Пьют без тостов. — Толь, я много чего говорил в последнее время, — спустя несколько минут молчания произносит Корчной. — Я по-прежнему считаю, что полностью справедливой твою победу назвать нельзя. Не из-за тебя лично, из-за сложившейся вокруг турнира ситуации. И я не могу простить тебе потворства этой ситуации. Это первое. Второе: я много говорил оскорбительного лично о тебе... Виктор вдруг кладёт ладонь на ладонь Карпова. — Я был не прав. Но только в этом. — Виктор Львович, — Карпов убирает руку и разливает по новой. — Я знаю, что просить прощения вы не станете. Скажете, что не за что и так далее. Хорошо... Вы любите меня? — Люблю, Толь. Карпов отпивает из своего стакана, ставит его на стол и поднимается с кровати. Начинает раздеваться. Корчной пристыженно смотрит на него. *** Анатолий плавно покачивается, сидя на бёдрах Виктора. — Ах, вы мой конь, — Карпов вцепляется пальцами в плечи Корчного. — На короля я пока не потяну, да, — смеётся Корчной. Удовольствие притупляет чувство обиды. Виктор мнёт ягодицы Анатолия, рискуя оставить на них синяки. Тот позволяет всё это, позволяет глубже проникать в себя, резче "насаживать" себя на член любовника. Взмокший Корчной с обожанием смотрит на Карпова. — Ляг на спинку... — ...А я кто? — улыбается Карпов, исполняя желание любовника. Виктор нависает над ним, хитро улыбается в ответ. — Вот такие вопросы, значит? Ну, ты чемпион, доволен? — Не-а, — Анатолий проводит ладонью по груди Виктора мягко прихватывая соски. — Не то. — Король? — Виктор ложится в объятия Анатолия, сразу беря его. — Ох, ну не то-о! — Анатолий запрокидывает голову, подставляя шею для быстрых поцелуев. — Ах, ты ж мой ферзь, — Корчной прихватывает Карпова за подбородок и жадно целует его в рот. — Не королева, а именно ферзь! "Полководец"! — Точно, ах! — А ещё ты мой Карпик, — жарко шепчет на ухо Анатолию Виктор, двигаясь рывками. — Мальчик мой любимый... Чёрт, как же хорошо! Мальчик полюбил Злодея... — Да-а! — Карпов впивается ногтями в спину Корчного. — Но Злодей тоже... Полюбил мальчика, — заключает Виктор, ощущая, что ещё пара секунд и... Резко толкнувшись в любовника, Корчной со стоном замирает. — И дело даже не в ебле. — Хорошо сформулировали, — смеётся Карпов. — Можете, пожалуйста... Корчной ложится рядом с Карповым начинает ритмично водить ладонью по его члену. Но сегодня Виктору хочется большего и вот он уже покрывает член любовника поцелуями. Обхватывает губами головку, играя с ней. — Я больше не... — едва не плачет от удовольствия Карпов, его семя течёт по губам Корчного. *** Виктор смотрит на спящего Анатолия: тот подложил руку под голову и улыбается во сне. Корчной тоже улыбается, выключает лампу и ложится к Карпову под одеяло. The End