Белая

            ***

Всей накопившейся яростью, раздражением, своим бешеным пылом и недовольством Белый буквально с грохотом выбил запертую дверь с ноги в собственный кабинет, где оставил ее. Обдолбанную космосовским коксом… — Доигралась? — мужчина запер помещение на ключ, параллельно вымещая грубую силу и злость на замке, пытаясь адекватно провернуть ключ до щелчка. Все, хватит. Нахер все принципы и планы. Она перешла любые границы. Вику, просидевшую от безвыходности все это время за его документами в столе, буквально обдало этой сильной волной злобы и недовольства. Словно в клетку с ещё живой добычей вернулся разъяренный тигр, которого перед этим забили хлыстами на глазах посетителей на арене цирка. Она мигом прочувствовала его состояние и поняла, что сейчас ей необходимо просто заглушить собственный страх и сделать шаг навстречу. Как бы это не было тяжело ей, скованой, оцепеневшей от ужаса перед огромным вспылившим Беловым, сталь в своем теле придется разогнуть «голыми руками». Это почти как… Совершить шаг с крыши или нанести фатальный порез по венам. Броситься ему в руки сейчас — почти что вынужденное самоубийство. Но она сделает это не из жажды закончить эту жизнь и весь ужас, который испытывает день ото дня. А чтобы удержаться за существование в этом мире всеми силами. Либо она сейчас соблазнит самого главного и сильного льва в стае, либо остальные пустят ее в расход, а потом оставят как падаль гиенам. Выбора просто не оставалось. Она знала, что рано или поздно ей придется пойти на такое в этой среде. И так заработать себе защиту. Лучшая защита от голодной стаи — стать самкой вожака. Женщиной хозяина. Виктория поднялась и, сжав кулаки, чтобы не ударить его или не закричать, выпрямилась перед мужской фигурой. Не закрывая ни шею, ни плечи, ни грудь, ни живот… — Я тебя, блять, предупреждал, — теперь Саша сам готов задать ей трепку, не раздумывая. И никакой Космос или братки не будут иметь отношения к его воспитанию ее. Его бесило, что парни вообще говорили и думали, что имеют на нее здесь какое-либо право. — Надо же, а я тебя уже заждалась, — она отлично играла лёгкое опьянение и желание быть с ним кошечкой, хотя сиплый голос отдаленно намекал на ком в ее горле… Она не должна потерять хотя бы остатки своего авторитета и стержня и проявлять его, пока она ещё дышит. Поэтому Вика первая перехватила мужчину за края пиджака и потянула на себя. Он успел только взять её за шею, едва справляясь со своим дыханием через нос, а не стиснутые зубы. Понимал, что власть над ней абсолютно полностью в его руках, у нее даже нет шансов хоть как-то его остановить. Но она и сейчас с дерзким оскалом заставила его прижать себя к полке с книгами и, выдержав угрожающую паузу, нетерпеливо, грубо и рвано поцеловать. Задыхаясь от адреналина и дрожа от желания овладеть этой девчонкой, словно ему снова девятнадцать и он только что вернулся из армии… Вика все же не без усилия раздвинула ноги в узком платье и каблуках, забирая его в свои объятия. — Помнится, там ты совсем не хотел, чтобы я была к тебе так близко… Он торопливо и бесцеремонно поднял наверх край ее платья до самого пояса. И беспорядочно и отнюдь не ласково ощупал дрожащей рукой тонкие бедра в чулках, не помня себя от возбуждения от этого «сюрприза». Как же страшно и неприятно — ощущать эти его сухие сильные пальцы на своей коже. Будто они уже раздирали её изнутри, словно языки пламени бегали по телу. Словно он уже проник в неё по локоть, чтобы вытянуть душу и разорвать на куски… Она зеркалила все его сумасшедшие страстные поцелуи, так же извращенно, не по-женски грязно и пошло, отпуская все умения, терпя подступающую тошноту… Он вдавливал свой язык в нее, кусал губы, сжимал нежную кожу. Но все же отпустил ее, пыхтя и переводя дыхание. — У тя уже было?.. Приличного, что ли, из себя строит? Самое время, когда его руки побывали уже на всех ее частях тела и даже под платьем. — Мы трахаться будем? — в задышке продолжала дерзить девушка. — Или у тебя от болтовни встаёт? — со скрытой ненавистью смотря на его покрасневшие разомкнутые губы. Он был таким несдержанным и соблазнительным… Она ведь знала, какой он. Когда улыбается, когда затыкает всем рты, пока она проверяет печати на бумагах. Как он посмотрел, когда она заявилась в казино в том платье. Совсем не как сейчас… Взгляд был опущенным и напуганным внутри. Она казалась ему очень юной и хрупкой. Совсем не той бабой, которую можно отодрать после долгого перерыва… И забыть. Совсем не той, кто будет стонать, как на порнушных кассетах или как другие проститутки. В его восприятии с ней было что-то не то. Она была не для этого… У нее была одна большая и важная для нее цель. Возможно, она даже не знала ничего… Об этом. И то, что он с ней делает — она не понимала… В реальность и прежнее желание его вернул ее жест, перечеркнувший все сомнения и захлопнувший дверь в сознание былого и молодого «хорошего Саши». Чертовка приблизилась и размашисто провела языком по его шек до самого уха. Зазывая. Побуждая. Развращая. Нет. Она уже была развращена. И задуматься о том, почему — терпения в Белом уже не осталось. И на все его важные в прошлом бумаги сейчас с грохотом легли их совокупляющиеся в неистовой агонии разгоряченные тела. Резкое движение — книги попадали со стола. С губ девушки сорвался негромкий крик от внезапной боли, поначалу заставляющей напрягать живот и стискивать зубы, втягивая сквозь них воздух. Но потом это непривычное чувство от грубого вхождения постепенно сменилось на долгую и ровную небольшую боль… С отдаленным ощущением движения чего-то горячего внутри себя. Вика впилась ногтями в ладони, сжимая кулаки на его обнаженной спине. Чтобы не кричать и вытерпеть эти минуты. Уже скоро боль утихла и Кемпиннен просто привыкла. Белов тихо рычал и впивался руками в края стола над головой лежащей на нём блондинки. Она закатывала глаза, пыталась стонать с удовольствием, убеждая себя и свой мозг, что она может быть «над этим» и сама получить удовольствие от собственной победы. Что это она унижает его сейчас. Она привязывает его к себе, чтобы потом держать на расстоянии пса на цепи от власти. Что сейчас с ней кто-то, кто теперь будет защищать ее и оберегать. Желание и обстановка делали своё дело: адреналин, спешка, быстрые действия и её стоны заставили его скоро дойти до пика. Пара касаний ее губ и вот-вот разобьёт судорога экстаза. Его движения — быстрые, интенсивные, беспощадные. Он чувствовал, что ей может быть больно временами, но ничего не мог поделать с собой. Его удовольствие для него всегда на первом месте, а женщина может и потерпеть. Он был груб и жесток порой со всеми ними в сексе. Вика все крепче обхватывала его таз и поясницу ногами, пытаясь притянуть ближе, вцепившись в плечи и волосы на загривке, не думая о судорогах внутренней части бедра. Но он и не знал, что она делала это от боли и страха… Белый был неумолим: чуть ли не терял рассудок, почти пользуясь ей как безликой жертвой. Он озверел от наслаждения настолько, что если бы даже она сказала «стой» или «мне больно» — он вряд ли бы остановился. Он готов был насиловать эту девушку. Он так думал в этот момент. Никакие слова о ее чувствах не значили для него ничего… Мужчина уже хотел без сил навалиться сверху, ощущая, как пожар и взрыв в области чресел, онемевших от удовольствия, вытягивает из него все силы. Саша сжал зубы и грязно произнес над её ухом: — Запомни, — последний жестокий толчок, — ни одна сука больше и пальцем тебя не тронет.. Эта фраза отпустила все края и зажимы. Вика расслабилась почти моментально, глядя ему в глаза. Она готова была разрыдаться от облегчения, что ей удалось добиться самого главного и обезопасить свою жизнь. Хоть и такой ценой позора и унижения, что пришлось стерпеть. Мужчина скользнул ладонью по обнаженному животу и талии блондинки — размазал что-то влажное и вязкое по коже, она даже не сразу поняла. Едва сдавил ее шею и прикоснулся к лицу, запуская пятерню в её растрепанные белые волосы. Отметил свою собственность своим запахом. — Поняла меня? Она чувствовала, как горит огнем ее измученное тело, сжавшееся на время этого испытания со всей силой. Что сейчас ее не осталось, даже чтобы сесть. Ноги в каблуках соскользнули с мужских бедер. Спустя секунд двадцать тишины и восстановления дыхания Саша застегнул брюки и закурил, не обращая на нее внимания. И единственное, что теперь ей хотелось — провести несколько часов под холодным душем, завернуться в кокон из мягкого одеяла и чтобы Витя в тишине крепко обнимал ее слабые худые плечи всю оставшуюся ночь…

***

После ночи с этим человеком, казалось бы, по своему желанию, Вика словно погрузилась внутрь самой себя и потеряла дорогу обратно в реальность. Ее пацаны уже час наблюдали ее стеклянные пустые глаза, суровое лицо, холодный, будто бы сломленный силуэт и очередную сигарету в пальцах. Они на съемной хате… Опасность миновала, но вся она в худшем своем проявлении словно мгновенным мощным ураганом прошлась по девушке, которая бросилась закрывать своих братьев собственным телом. … Однажды маленькая девочка по имени Майя одной суровой и опасной ночью 1942 года, понимая, что из-за мороза скорее всего не доживёт до утра, заметила на дороге врагов. У которых была огромная граната. И вырвавшись из рук здоровых вооруженных русских солдат, спасших её неделю назад, бросилась на взрыв своим маленьким тельцем. Это была Майя Александровна Пчелкина. Сестренка Витиного отца. …И что солдаты были в паре миль от лагеря своих, где ждала их помощь, еда и тепло — девочка не знала. Потому что от рождения была глухой. Ее фотография сейчас стояла перед лицом парня. Она была безумно похожа на Вику… Его буквально колотило внутри от стаха, что девушке приходится повторять судьбу той, которую он не успел узнать и полюбить, как часть своей семьи. Но Кемпиннен считала иначе. Она была взрослее, умнее и мудрее всех, кого встречала на своем пути. Она знала, что лучше молчать в статусе самки вожака. Чем кричать, убегая от своры шакалов и скоро быть разорванной вклочья. Но… Тогда ей казалось, что сам вожак способен ее убить. И она все равно не позволит себе пойти на риск и закричать. Теперь награжденная статусом «главной кошки» посмертно… Сейчас у Кемпиннен было много времени, чтобы подумать. Забыть все это. И построить у себя в голове четкий план. План того, как убрать этого человека. Четверка мужчин терпеливо сидела перед ней в полной тишине без каких либо эмоций. Они ждали ее финального слова. — …У Белова есть три финта или фортеля, которые помогают ему держаться в криминальных и бизнес кругах наплаву. Витя смотрел на нее, не моргая, не отрываясь. Замечал каждое изменение ее привычной мимики, ее взгляд, тон чуть охрипшего голоса. Ее волосы лежали в беспорядке, но не таком очаровательном и боевом, как обычно. Ее руки словно стали тоньше, талия, грудь, она вся будто похудела. Но в глазах он все равно видел прежнюю цель, которая после этой ночи с Беловым не изменилась. Вика с неумолимой уверенностью желает уничтожить его авторитет и забрать всю власть в этом городе. — Первое — бабки. — девушка положила на стол перед собой и своими парнями образец купюры, что нашла в его кабинете, пока была заперта. Иностранные, старого года выпуска. Такие есть только у него, особый пафосный почерк и предмет для гордости. Он не понимает их реальную цену. И цену за владение ими. Купюра пошла из рук в руки по кругу их молчаливой четверки. Каждый рассмотрел ее со всех сторон, изучил знаки, символы, потёр, проверил на свет… Витя наблюдал за этим и невольно проводил параллель с Викторией… С ее возможным будущем в той шакальей стае, куда она попала, чтобы занять место будущего вожака. — Счета из других стран и компаний, защищённые троекратно. Он покупает на них все, всех и повсюду. — девушка подняла глаза. — Деньги это большая власть. И кто ими владеет, способен повсеместно подчинить этот мир. Второе, — на секунду бросила строгий взгляд на парня, проверяя, достаточно ли серьезно и внимательно он слушает ее и относится к их стратегии. Будто чуяла, что один из волков давно замышляет сбежать из стаи и забрать волчицу с собой. — Бригада. Их отбить будет сложнее всего, — на стол легло чуть мятое фото Белого с друзьями и партнёрами. На это Пчелкин обратил внимание. Он хотел знать лица тех, кто предоставляет опасность для его подруги. — Но все зависит одно от другого. Нет денег — нет волшебства общения, — холоднокровные выводы сопровождались такой же каменной и дисциплинированной тишиной. — И третье. Это люди. В этом мире все всегда решают люди. Так или иначе. Это двигатель всего. После этих слов она ненадолго замолчала. Но Пчела эту паузу четко отметил. Буквально задержал дыхание. Либо она сейчас сломается и просто заплачет, либо он перевернет стол, возьмёт парней и перестреляет всех тех псов этого урода. — Лишив Белого этих трёх составляющих, мы свергнем не только криминального короля, но и всю его свиту без шанса на восстановление. — она была железно уверена в этих словах. И от того сейчас выглядела сильной и стойкой, несмотря ни на что. И этим вселяла уверенность, за которой идут. Витя не слушал. Он сгорал внутри от ярости, гнева и ревности. От обиды за неё, за то, что они посягнули на их Вику, их боевую напарницу и старшую сестру. Их лидера, которая не умеет быть слабой, подчиняться или уступать. Делать что-то против своей воли. Но не делать ничего против воли.. У нее хватило внутренних сил. Она не считала себя женщиной, которой доступно выбирать. Которую можно хотеть. И делать это с ней. Но она всё-таки решилась выдержать это. Без единой мысли, что кому-то за это может быть невероятно больно вместо нее. Дура…